Остаток дня прошел как в тумане. Мама с папой сообщили, что у них начинается отпуск (оба при этом громко вздохнули) и что мы можем куда‐нибудь съездить. Раньше я бы обрадовалась, а сейчас предпочту посидеть дома, чтобы не пропустить приезд бабушки и дедушки. Мергену я не ответила, вдруг не он прочитает. Надеюсь, удалить сообщение после отправки он догадался. Мне даже в штаб не хотелось, я съела подгоревшие манты, поскребла тарелки под тонкой струйкой едва теплой воды (без дедушки дом начал сдавать) и закрылась в спальне. Даже шторы задернула, чтобы не вспоминать о ночной вылазке в библиотеку, глядя на окно. Уютно тикали часы, и в этом звуке мне слышалось: «Зачем тебе это все? Ты же просто Гульшат. Тебе тринадцать. Для всего этого есть взрослые, пусть они и разбираются».

Я вспомнила, как родители старались не замечать древомагию, и поняла, что нет, не разберутся. Они придумают миллион причин, почему все нормально, а в конце обратятся в полицию.

Мысли жужжали в голове, не давали покоя. Куда бежать? Кого просить о помощи? Я натянула пижаму в девять вечера и старательно почистила зубы. Потом снова закрылась в спальне, не пожелав родителям спокойной ночи.

Я должна что‐то придумать…

Светильник на стене моргал время от времени. В уголках шкафа что‐то поскрипывало (когда живешь в доме, которому сто лет, к таким звукам привыкаешь). С закрытой форточкой становилось душно, а если ее распахнуть, в спальне гуляет едкий сквозняк – опять за рекой горят торфяники. Родители все шептались и шептались у себя, звякали чашками, хлопали дверцей холодильника.

Я взяла с изголовья дивана маленькую подушку и легла, прижав ее к уху. И сразу увидела лицо бабушки. Она плыла с дедушкой в какой‐то лодке по подземному озеру и читала эпос «Урал-батыр», подсвечивая страницы смартфоном. Кругом капало, кто‐то шептал, смеялся. Я дернулась: «Бабушка!» Но меня не услышали, они так и уплыли, а я осталась в темноте. Сон снился мне раз за разом, я просыпалась, переворачивалась с боку на бок. Глядела на фосфорные звездочки на потолке, они мягко мерцали и не давали темноте сомкнуться надо мной. Потом бабушка и дедушка снова плыли по озеру, я звала их и опять оставалась во мраке.

Когда я открыла глаза после очередного витка кошмара, солнце ослепило меня. Мама раздвинула шторы, распахнула форточку.

– Вставай! Сегодня сабантуй. Отличную погоду обещают.

Я поморщилась, села со стоном.

– Что с тобой? – Мама, как обычно, начала собирать мои вещи с пола.

– Кошмар снился. Да еще один и тот же. Бабушка не писала?

Мама покачала головой.

– Не стоило есть манты на ночь, – заметила она и, выходя из спальни, добавила: – плотный ужин всегда приводит к дурным снам.

Конечно, не стоило их есть, но толком готовить из нас никто не умеет, спасают только бабушкины заготовки из большого ларя. Он стоит в углу моей спальни и гудит время от времени, как нестройный хор привидений. Что будем делать, когда манты, вареники и пельмени закончатся? Придется мне жарить картошку на завтрак, обед и ужин. Пока она не захватит наши умы и не начнет руководить нашими действиями и заставлять сажать больше картошки. Пропалывать, окучивать, собирать… Так, всё! Пора вставать. Тем более телефон запиликал. Я взяла лежащий экраном вниз гаджет, прижала его к груди:

пусть это будет бабушка, пожалуйста! Но это было сообщение от Лены: снова сбор в школе.

– У нас каникулы вообще‐то! – громко сказала я.

И мама что‐то со звоном уронила в кухне.

Злить Инфузию Гусеевну не стоило, пока история с библиотекой не забылась. Придется идти. Я почесала руки, они как‐то противно каменели и мерзли. Надеюсь, с сабантуем сбор никак не связан, гулять там весело, а вот если заставят выступать, тогда пиши пропало. Так думала не я одна, когда час спустя мой класс вздыхал у крыльца, на котором, как на сцене, стояла Инфузия Гусеевна.

– Когда так много наших жителей в… хм, отъезде… – Она поперхнулась. – Мы должны поддержать родную администрацию! И обеспечить полную явку на праздник. И мне нужна будет ваша помощь не только в этом. На наш праздник собирается приехать глава района, поэтому мы должны не ударить в грязь лицом! И пусть праздник проходит не где полагается, на площади, у администрации, а в лесу…

Инфузия Гусеевна автоматически нащупала в кармашке пиджака пудреницу и не глядя – пуф-пуф – напудрила нос. Как она выдержит столько времени среди деревьев? Странные бывают люди…

Я подумала, что не зря в этом году все забыли про сабантуй, организовывали‐то его обычно наши бабушки и дедушки. Пойти туда без них еще можно, но нас хотели нарядить в костюмы! Национальные!

– Костюмов не так много, к сожалению. – По лицу Инфузии Гусеевны совсем не казалось, что она сожалеет. – Поэтому я лично отберу тех, кто их наденет.

Я выдохнула: мне точно не светит это, можно спокойно пойти в привычных джинсах.

Когда цепкая ладонь Инфузии Гусеевны схватила меня за плечо, я вздрогнула.

– Гульшат, с твоей косой не надеть костюм грех! Сделай только две косички, хорошо? – Голосок был фирменный, мед со сталью. Как будто заставляют его есть, а внутри иголки. Бр-р-р!..

– Ты, ты, ты. – Инфузия Гусеевна отбирала несчастных, кому придется ходить по жаре в плотной одежде.

Там ведь платье, жилетка вся в монетах, кашмау на голове, он плотно обхватывает голову и спускается по спине широкой лентой, тоже в монетках. Я написала маме, что мы поедем сразу от школы. «В костюмах», – добавила я. Мама прислала кучу плачущих от смеха смайликов. На школьном автобусе нас забрали через сорок минут, а до того мы ютились в каморке за спортзалом, где хранился школьный инвентарь и разные штуки для сцены. Я была даже довольна: суета отвлекла от мыслей о бабушке и книжке, спрятанной на чердаке бани. Едва мы все оделись, я услышала низкий голос:

– Привет.

Девчонки замерли. Потом посмотрели на меня так, будто у меня кожа стала зеленая или фары на лбу выросли. «С. Гульшат. Здоровается. Старшеклассник», – читалось на лицах моих подруг.

– Привет, – буркнула я скомканно и даже не повернулась.

Пусть сам свои дела расхлебывает, острозуб! Змее-язык! Я глупо хихикнула, чем вызвала еще больше внимания. Не удержалась, бросила взгляд на Мергена, он смотрел мрачно и в упор. Ну не читает же он мысли! Мерген едва заметно покачал головой и исчез из дверного проема. По спине пробежали мурашки. Если читает, значит, он в курсе того, как я оценила его в первый день. Вот блин!

Костюм мне попался самый неудобный. Платье было маловато, сатин натягивался на швах, а вот жилет оказался велик. И у меня одной был головной убор, у остальных девочек ленты с монетками. Наверное, хорошо учиться в большой городской школе, где можно затеряться в толпе. И где тебя не таскают постоянно по общественным мероприятиям, потому что вы «одна семья» и все такое. Я покосилась на Лену, которая подтягивала подол платья повыше, и хмыкнула.

В школьном автобусе, как обычно, пахло пылью и бензином. В конце салона под парными сиденьями катался огнетушитель, на окнах отклеивалась тонировка. Я с сожалением проводила взглядом поворот на свою улицу, и мы поехали дальше, по переулку.

Вы когда‐нибудь бывали на сабантуях? Это может быть весело, если с тобой семья, друзья и если есть карманные деньги. Там столько всего можно купить! Специально приезжают торговцы с раздвижными столиками, еще продают яблоки в карамели, кукурузу, сосиски в тесте. Украшения ручной работы, деревянное оружие, сумки, игрушки цвета костюмов Инфузии Гусеевны. Но главное на сабантуе, конечно, другое. Над бетонной площадкой собирают временную сцену, в лесу ставят юрты, там варят суп и бешбармак. Детям туда хода нет, только самых уважаемых жителей деревни приглашают. Интересно, в этом году там один глава района будет угощаться? В сторонке обычно стоят кони, их готовят к забегу за главный приз – молодого барашка. А еще тут есть высоченный столб, на конце которого разные хорошие призы, – раньше это были сапоги, например, а сейчас мелкую бытовую технику подвешивают.

В этом году на большой поляне сабантуя было пустовато. Потерянно ходили семьи без старших, удивленно переговаривались: «Ваши тоже уехали? Мои в санаторий…»

Нас высадили у пыльной грунтовки, по которой шли пешком или медленно ехали на машинах имангуловцы и гости.

– А что мы должны делать? – капризно спросила Лена.

– Улыбаться. – Инфузия Гусеевна изо всех сил растянула почти сомкнутые губы. – Приветствовать гостей. Участвовать в играх. И далеко не уходить!

Я посмотрела в центр поляны, где натянули веревки с призами, дорожки были размечены столбиками. Ни за что не стану там позориться! Вот разве что из лука пострелять, если никто не будет смотреть. Инфузия пошла к поляне длинным путем, минуя рощу, через поле.

Мы разбрелись кто куда. Одноклассники высматривали родителей, чтобы взять денег, я мысленно прикинула, что куплю, когда появятся мама с папой. Незаметно зашла в лесок за сценой, о чем тут же пожалела. Это было так нелепо, что я даже не смогла сделать сердитое лицо. Мерген скованно стоял у березы: широкие штаны, вышитая рубаха, камзол, как у киношпиона, и пушистая лисья шапка. У такой шапки обычно острый красный кончик на макушке и сзади один или два лисьих хвоста.

Я подумала, что предпочла бы видеть лисий хвост на лисе.

– Избегая проблему, ты ее не решишь. – Первым нарушил молчание Мерген.

Я пожала плечами.

– Хорошо, что ты сюда пришла, я в таком виде не хочу показываться там, где много народу.

Приглядевшись, я заметила, что штаны Мергену коротки, а лисья шапка в проплешинах. Каштановые волосы завитками выбивались надо лбом.

– Тебе даже идет, – съязвила я. – Тетушка попросила нарядиться?

Мерген не отреагировал, принялся ковырять чаговый нарост на березе, у которой стоял.

– Она сегодня странная, Инфузия. Мне кажется, она что‐то задумала… Специально заманила нас сюда. И чтобы на нее не подумали, если что‐то…

Я не выдержала, перебила:

– Как ты вообще с ней живешь? Она же кошмар ходячий!

– Как будто я могу выбирать!

Ого, Мерген злится?

– Хорошо. – Я скрестила руки на груди. – Почему ты выглядишь иначе, не как все?

Мерген тяжело вздохнул:

– Гульшат, у нас этому целые дисциплины посвящены. Тому, как люди переселялись в нижний мир после победы Урал-батыра, какие происходили изменения, что их вызывало… Давай потом это обсудим? Времени мало. Если мы не успеем… Так, это еще кто?

С разных сторон к нам шли люди в черно-синих пиджаках. На гуляющих не походили, смотрели прямо на меня и Мергена и как будто сужали круг. По рукам пошли мурашки, что-то нехорошо защекотало в районе живота. Мерген напрягся, быстрым шагом подошел ко мне почти вплотную. Шепнул:

– Надо уходить. Я прямо чувствую – не к добру вырядили нас, чтобы сделать приметнее.

– Что вам нужно? – громко спросила я, вышло слишком тонко и нервно, я сглотнула.

Где‐то за деревьями мелькнул синий костюм. А потом все побежали. Незнакомые мужчины – на нас, а мы – прочь, туда, где побольше гостей. Мер-ген схватил меня за руку, и я думала, что, если упаду, пропашу носом землю. Ужасно неудобно бегать в тесных платьях и довольно страшно, когда за тобой кто‐то гонится. Вряд ли с добрыми намерениями. Деревья, люди, нарядные столбики, торговые ряды мелькали, мелькали. Коляски, воздушные шары, жаркий запах жареного теста, динамики, из которых лилась бодрая музыка.

– Книга у них, не вздумайте упустить! – Это был визг, тонкий и въедливый.

И мне показалось, что, кроме нас с Мергеном и преследователей, его никто не услышал. А я да, потому что привыкла с первого класса, что этот голос не сулит мне ничего хорошего. Хоть бы мама с папой по дороге попались или кто‐то из хороших знакомых! На нас оглядывались с улыбками: принимали наш бег за игру или думали, что это часть представления? Я знала прямой путь, поэтому потянула Мергена в сторону Исмагил-тау, за склоном которой мы сейчас находились. С другой стороны – деревня, если бежать напрямую, можно попасть ко мне домой через переулки и перейдя вброд Канды-булак. Вот бы еще ноги так не дрожали и в боку не кололо!

Перед нами с визгом затормозил автобус, и из него начали выходить люди, один за другим. Наряженные, с музыкальными инструментами, кто с гитарой, кто с футляром от курая. Мы влетели в эту толпу на полной скорости, обогнули автобус и изо всех сил побежали в лес. До спасительного пригорка было метров двадцать, десять, пять… Мы перескочили его и рухнули на землю. От автобуса слышались сердитые крики, но их перебивала громкая музыка со стороны сцены. Отдышавшись, мы пошли быстрым шагом дальше, ноги в неудобных сценических сапогах скользили на склоне, местами я плюхалась на пятую точку и проезжала так пару метров. Лишь бы не сломать ничего! Вот опушка, вот спуск. А вот и первые дома Речной улицы. С виду они стоят сплошной стеной, но там есть узкий проход, знакомый мне с детства, мы отсюда за груздями в сентябре ходим.

Бегом через улицу, снова проулочек, а там река. Мы нашли узкое место, осторожно наступая на высокие кочки, подобрались ближе и по мелководью перебежали на другую сторону. До дома оставалось пятьдесят метров, вот его желтые стены, синие ставни. Из последних сил мы рванули, влетели в ворота, я закрыла их за собой на засов. Побежала в дом, поманив за собой Мергена. Сейчас не до условностей.

Дверь нараспашку, дома никого.

– Мам? Пап? – Я все еще задыхалась от бега, проверяя комнату за комнатой.

Я похолодела мгновенно. Телефоны на кухонном столике, все разбросано… Мерген понял все раньше меня.

– Надо уходить, быстро бери самое необходимое!

Я начала дрожать, мелко-мелко, но Мерген крепко взял меня за плечи и хорошенько встряхнул. Это помогло, я пришла в себя. Схватила с вешалки за дверью рюкзак, побежала к шкафу, кинула в него первые попавшиеся вещи. Метнулась в ванную, взяла зубную щетку, еще что‐то по мелочи. При этом почти не понимала, что делаю и зачем. Ведь родители просто вышли, правда? Мерген, чертыхаясь, стягивал с себя костюм, под ним оказались его джинсы и футболка. Я же едва успела переодеться.

– Уходим окольным путем. – Мерген больно схватил меня за локоть, когда я пробегала мимо.

Я бросила взгляд в окно: по склону Исмагил-тау скатывались люди, похожие отсюда на черные горошины.

– Книга! – пискнула я.

Когда я лезла на чердак бани, у меня тряслись руки, Мерген ощутимо подтолкнул меня, и я ткнулась носом в земляной пол. Доползла до угла, откинула веник и нащупала книжку. Бросила ее Мергену, полезла вниз. Мы выскочили из бани, щелкнули засовом калитки, ведущей на картофельный огород, едва прикрыли ее за собой, как ворота на входе загрохотали.

Оглядываясь потом на этот день, я думала, что набегалась на всю жизнь вперед. Через огороды в парк, оттуда на заброшенную ферму, стены которой издалека казались развалинами замка. Пить хотелось ужасно, по спине катились капли пота. Ноги вибрировали не переставая, но адреналин гнал нас, пока мы не оказались на дороге, ведущей в соседнюю деревню.

– Нам нужно схватить попутку, – нервно сказал Мерген.

– Поймать, – автоматически поправила я.

А через пять минут мы уже лезли в кабину КамАЗа. Если бы не один добрый водитель, у этой истории мог бы получиться совсем другой конец. Но нам повезло, и я видела в боковое зеркало, как удаляются цепочки знакомых домов. Мне и рта было не раскрыть – боялась разреветься. Но Мерген на удивление быстро взял себя в руки и начал вести светскую беседу с лысым улыбчивым водителем, который с усмешкой слушал рассказ Мергена о том, что едем мы по родительскому поручению. Мерген при этом нервно сжимал книжку с эпосом, я забрала ее и запихнула в рюкзак.

Впасть в уныние не давало беспокойство. Со мной Мерген, водитель кажется адекватным, что не так? Легковушка за нами никак не хотела обгонять КамАЗ.

– Да чего он жмется! – Водитель нервно помигал фарами, ведь дорога впереди была свободна.