После блокировки Романа в телефоне стало тихо. Не в смысле уведомлений. Они все равно сыпались: спам от банков, скидки в магазинах косметики, сообщение от Кати из салона: «Кира, жду на коррекцию через неделю». Тихо стало в том месте, где раньше постоянно горела одна серая галочка.

Сначала это было похоже на облегчение. Потом — на злость. Не на Романа, а на саму себя. На двадцать жалких звонков. На пятнадцать истеричных сообщений. На то, как молниеносно я превратила живого человека в розетку, к которой мне нужно было срочно подключить свое душевное отопление. Я ходила по квартире. Открывала холодильник и закрывала его, ничего не взяв. Кормила рыбок, потом ругала себя и вылавливала лишний корм сачком. Подходила к рисунку над аквариумом, смотрела на нарисованную женщину в профиль и думала: она на этой бумаге спокойнее и цельнее, чем я в жизни. Я сняла рисунок. Не выбросила, просто убрала в ящик.

Вечером я открыла приложение. Не за любовью. За честностью. Я больше не хотела угадывать, что человек имеет в виду. Не хотела дешифровать эти мужские «все сложно», «ищу музу» или «посмотрим, как пойдет». Я хотела фразу, которая означает ровно то, что написано.

Виктор Полозов, 40 лет. «Не ищу отношения. Только секс».

Он предложил ресторан при отеле «Меридиан». Я слегка удивилась. Человек с профилем «только секс» мог бы предложить бар или сразу назвать номер комнаты. Но он написал: «Сначала поужинаем, поговорим. А там ты уже решишь все для себя, милая».

Слово «милая» в его тексте не звучало пошло. Оно звучало уверенно и галантно.

Я собиралась долго. Но не потому, что не знала, что надеть. Знала. Новое приталенное изумрудное платье. Белье, купленное на днях. Новые лодочки. Я собиралась долго, потому что каждое мое действие сегодня имело колоссальный вес. Тон. Подводка. Тушь. Нюдовая помада. Пшикнуть новым парфюмом на запястья — он пах белым шоколадом и нотами теплой ванили. Затем я открыла прикроватную тумбочку. Пачка презервативов лежала там неделю. Я купила их в аптеке после встречи с Денисом, сама не зная зачем. Стояла у кассы, заливаясь краской, делая вид, что увлеченно изучаю витрину с гематогеном. Я бросила пачку в сумочку. Туда же отправился флакон Мирамистина. Если уж входить в зону высокорисковых активов, то с закрытыми рисками.

Я посмотрела на себя в зеркало прихожей. Женщина в дорогом шелке, с каштановыми волосами и легкой челкой. Та самая, которую Роман нарисовал на набережной. Только сейчас она смотрела не в омут своих размышлений, а прямо перед собой. Глаза блестели.

— Ну что, Кира, — сказала я своему отражению. — Финальная сверка и будет, что будет.

* * *

Виктор ждал у входа в ресторан. Я увидела его сразу. Он не был уткнут в телефон, не изображал деловую занятость. Он просто стоял и смотрел на двери, ожидая меня. Темно-серый костюм сидел на нем безупречно — не как у Максима, с налетом кричащей витрины, а как хорошо подобранный инструмент. Плечи широкие, осанка идеальная. Короткая стрижка, чистый, внимательный взгляд.

Когда я подошла, он шагнул навстречу и улыбнулся, от него пахло хорошим одеколоном — сухим, древесным, с нотами свежести — запах взрослого мужчины, который во всем знает меру. Виктор протянул мне букет двадцать пять темно-красных роз, перевязанных шелковой лентой. Красные розы не умеют быть двусмысленными.

— Рад познакомиться, Кира, — голос Виктора оказался низким, с легкой, обволакивающей хрипотцой. Он наклонился и поцеловал меня в щеку. Его губы задержались на моей коже буквально на долю секунды дольше, чем положено по этикету, и по моей шее побежали мурашки. — Ты очаровательно выглядишь.

— Спасибо. Ты тоже.

Виктор галантно придержал передо мной тяжелую дверь. Ресторан был устроен так, чтобы никто не чувствовал себя случайным: мягкие кресла, белые скатерти, столики далеко друг от друга. Он подвел меня к столику у стены и, прежде чем сесть самому, отодвинул для меня стул, помогая устроиться. В этом жесте не было наигранности — только врожденный мужской такт, от которого я совершенно отвыкла.

— Вино выберешь сама? — спросил Виктор, открывая карту бара.

После властного Владлена этот вопрос прозвучал почти роскошно.

— Выбери ты.

Он кивнул и сделал заказ, не глядя в карту, говорил спокойно, уверенно, но без давления. Когда официант ушел, Виктор слегка наклонился вперед.

— Я рад, что ты согласилась, — сказал он. — Честно говоря, не был уверен, что ты придешь.

— Почему?

— Потому что по твоему профилю видно, что ты ищешь отношения, а я — не самый удачный для этого вариант.

— Что ж, я умею удивлять, — парировала я.

Виктор улыбнулся уголком губ.

— Это я уже понял. Советую легкое, — мелодично проговорил Виктор, беря в руки меню. — Перед сексом тяжелую пищу лучше не есть. Как показывает практика.

Я подняла глаза.

— Ты всегда так прямо?

— Да. Иначе люди тратят время на догадки. Ты написала, что понимаешь, зачем пришла. Я хочу убедиться, что мы говорим об одном.

Виктор говорил спокойно. Без пошлости. Без самодовольства.

— Говорим, — сказала я.

— Хорошо. Тогда что будешь?

Я заказала только салат с рукколой, креветками и лимонной заправкой. Виктор заказал то же самое, но добавил стейк. Когда официант ушел, он посмотрел на меня с легкой усмешкой.

— Ты всегда так скромничаешь на свиданиях?

— Я просто не очень голодна, — ответила я, хотя это была неправда.

Через некоторое время официант принес вино. Я держала бокал за изящную ножку и ловила себя на мысли: это первый раз, когда я сижу напротив потрясающе красивого мужчины без задачи спасти его, обслужить или доказать свою ценность.

— Ты написала, что хочешь пообщаться, — напомнил Виктор, чуть подавшись вперед. — О чем?

Я сама удивилась своему вопросу:

— Ты работаешь тренером. Думал открыть свою студию?

В его глазах вспыхнул живой интеллектуальный интерес.

— Думал. Считал рентабельность. Не сошлись финансы и звезды.

— Почему?

— Аренда в центре — минус двести тысяч на старте. Ремонт, оборудование, ФОТ. Окупаемость минимум три года при оптимистичном сценарии. А я не люблю оптимистичные сценарии в бизнесе. Предпочитаю реалистичные.

— Здраво.

— Ты же бухгалтер, да? — Виктор чуть склонил голову.

— Да, главный бухгалтер на машиностроительном заводе.

— Тогда объясни мне механику работы с НДС при слете с упрощенки, — Виктор смотрел на меня взглядом, словно от моих слов зависела его жизнь. — Слышал три версии, и все звучат как приговор.

И я объяснила. Без занудства, четко, раскладывая лимиты и кассовые разрывы по полочкам, Виктор слушал, не отрывая взгляда от моих губ, не перебивал, задавал поразительно точные вопросы. Это была не просто беседа — это был интеллектуальный флирт, пинг-понг двух взрослых умов. И от того, как он слушал меня, признавая во мне равную, внутри меня начал разгораться жар.

Я задумчиво ковыряла свою руколу. Виктор уверенно разрезал свой истекающий соком стейк, он подцепил на вилку идеальный, нежный кусочек мяса, потянулся через стол и плавно положил еще пару кусочков прямо мне в тарелку. Я вскинула на него удивленный взгляд.

— Ты слишком много думаешь, главбух. Мозгу нужен белок. Ешь.

— Ты всегда так заботишься о своих собеседницах? — спросила я, стараясь сохранить ровный голос.

— Нет, — ответил Виктор. — Только о тех, кого не хочу отпускать голодной.

В этом простом, властном, но невероятно заботливом жесте было столько мужского обаяния, что мое дыхание сбилось. Я послушно съела мясо. Оно таяло во рту. Я запила его вином, чувствуя, как от каждого взгляда Виктора по моему телу разливается тяжелая, сладкая истома, которую я подавляла всю жизнь.

— Ты не такая, как я ожидал, — сказал Виктор, когда мы допивали вино.

Я чуть кокетливо улыбнулась.

— Ты не первый, кто мне это говорит. Это хорошо или плохо?

— Это интригует.

Виктор расплатился, без демонстрации, без просьб разделить счет, просто приложил карту к терминалу. Затем встал и подал мне руку.

— Готова?

Я вложила свои дрожащие пальцы в его широкую, горячую ладонь.

— Да.

* * *

Мы вошли в пустую кабину лифта. Двери плавно сомкнулись, отрезая нас от остального мира. Тишина между нами внезапно стала плотной, наэлектризованной. Я подняла глаза на Виктора. Он больше не скрывал своего желания. Его взгляд — темный, изучающий, голодный — скользнул по моему лицу, спустился к ключицам и остановился на губах. Виктор шагнул ко мне, впечатывая меня спиной в прохладное зеркало лифта.

— Ты доверяешь мне? — шепот Виктора обжег мне ухо.

— Д-да, — хрипло выдохнула я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Виктор перехватил мои запястья, без усилий поднял их над моей головой и прижал к зеркалу одной рукой. Второй рукой он властно обхватил меня за талию, вжимая в свое твердое тело и впился в мои губы. Это был не робкий, не пристрелочный поцелуй. Это было абсолютное доминирование. Он целовал меня глубоко, жадно, исследуя мой рот, заставляя меня отвечать. Запах его одеколона, вкус вина и мужской силы снес мне крышу. Стон сорвался прямо ему в губы, мое лицо пылало от краски.

Его свободная рука заскользила по изумрудному шелку моего платья, опускаясь ниже. Он смял ткань, провел широкой ладонью по моему бедру, отчего я судорожно выгнулась навстречу. Его пальцы безошибочно скользнули под край моего белья. Я охнула.

— Виктор... мы же в лифте…

— Смотри на меня, — хрипло приказал Виктор, целуя мою шею.

Мой внутренний аудитор замертво рухнул в обморок. Виктор ловко, одним плавным движением стянул с меня кружевные трусики, проведя ими по моим дрожащим ногам. Я сгорала от стыда — немыслимого, обжигающего стыда хорошей девочки, — но этот стыд мгновенно поглощался диким, первобытным желанием, которое затапливало меня с головой. Я стояла в зеркальном лифте дорогого отеля под руками малознакомого мужчины, абсолютно беззащитная и готовая на все.

Лифт звякнул, возвещая о прибытии на нужный этаж. Виктор невозмутимо сунул мое скомканное кружевное белье в карман своих брюк. Затем подхватил меня на руки — легко, как пушинку, — и вынес в коридор. Мои ноги обвили его талию, я уткнулась пылающим лицом ему в шею, пока он нес меня по длинному коридору, вбивая ключ-карту в замок.

Дверь захлопнулась. Номер встретил нас полумраком, запахом чистоты и прохладой кондиционера. Виктор не бросил меня на кровать, он аккуратно поставил меня на ноги возле торшера и включил мягкий желтый свет. Его глаза блестели от желания, его руки уже потянулись к молнии на моем платье, но я накрыла его ладони своими.

Я стояла перед ним, тяжело дыша, все еще чувствуя пустоту под платьем.

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Взгляд Виктора мгновенно сфокусировался. Страсть отступила на полшага, уступив место вниманию.

— Говори.

— Я никогда раньше не занималась сексом, — сказала я ровно, глядя ему в глаза. — Я девственница.

Он замер.

Я ждала чего угодно. Смешка. Снисходительной ухмылки из серии «о, мне достался трофей». Жалости. Но в его глазах появилось только глубокое уважение. Как у человека, который получил важные вводные данные и моментально перестроил весь бизнес-план.

— Уверена, что хочешь, чтобы твой первый раз был таким? Со мной?

— Да. Именно таким. Без иллюзий про вечную любовь.

— Хорошо, — Виктор робко кивнул, его голос стал мягким, почти обволакивающим. — Тогда правила. Ты можешь остановить меня в любой момент. Без объяснений. Если будет больно или неприятно — говоришь. У меня есть презервативы, но если тебе спокойнее использовать свои — возьмем твои.

Я почувствовала, как краска снова заливает щеки.

— У меня в сумочке.

— Отлично.

Виктор не засмеялся над моей бухгалтерской предутрительностью. Он сделал ее частью нашего договора. Виктор сделал шаг ко мне, но не стал срывать одежду. Он провел костяшками пальцев по моей щеке.

— Можно?

Я кивнула, завороженная его нежностью.

— Скажи словами, Кира.

Я сглотнула пересохшим горлом.

— Можно.

Виктор расстегивал мое платье бесконечно медленно, позволяя мне привыкнуть к его рукам. Когда шелк упал к моим ногам, я рефлекторно скрестила руки на груди, пытаясь спрятать свое тело.

— Не прячься, — прошептал Виктор, целуя меня в ключицу. — Ты потрясающе красивая. Но если хочешь — можешь спрятаться.

Эта фраза — можешь, если хочешь — сотворила чудо. Право спрятаться дало мне смелость остаться открытой. Я опустила руки. Дорогое белье с косточками, которое я покупала с таким трепетом, он расстегнул одним щелчком.

Номер отеля окутан теплым золотистым полумраком. За огромными окнами — ночной город, но я его уже не вижу. Я вижу только Виктора. Его тело — это настоящее оружие, выточенное годами тренировок. Широкие плечи, рельефные мышцы груди и живота, которые напрягаются даже от легкого движения. Он стоит передо мной полностью обнаженный, и я впервые в свои тридцать три чувствую себя по-настоящему голой. Не просто без одежды — а раскрытой до самой сердцевины.

— Дыши, Кира, — тихо говорит Виктор низким, бархатным голосом. — Я не собираюсь тебя ломать. Я хочу, чтобы ты наконец-то стала собой.

Его пальцы медленно скользят по моей шее, вниз по ключицам, обводят напряженные соски. Они мгновенно твердеют, почти болезненно. Я выдыхаю дрожаще. Виктор улыбается — спокойно, уверенно, он точно знает, что делает.

Виктор наклоняется к моей сумочке, которую я бросила на кресло, и достает из внутреннего кармашка презерватив, он разрывает упаковку зубами, не отрывая от меня взгляда. Толстый, тяжелый член покачивается передо мной — гладкая, налитая головка уже блестит от предэякулята. Вены проступают по всей длине. Я сглатываю. Он надевает защиту медленно, демонстративно, давая мне время рассмотреть каждую деталь. Его рука обхватывает основание, и я вижу, как сильно он себя сдерживает. Пальцы побелели. Мышцы предплечий каменеют.

— Ложись на спину, — шепчет Виктор.

Я подчиняюсь. Шелковые простыни холодят разгоряченную кожу. Виктор опускается надо мной, накрывает своим огромным телом, но не давит. Его губы находят мою шею, потом грудь. Когда он втягивает мой сосок в горячий рот и одновременно проводит двумя пальцами по моему уже совершенно мокрому влагалищу, я выгибаюсь и тихо стону.

— Боже… — выдыхаю я.

— Не Боже. Просто Виктор, — шепчет мне в кожу.

Его пальцы — длинные, опытные — раздвигают мои складки, находят клитор и начинают кружить вокруг него оточенным приятным давлением. Стыд и возбуждение смешиваются в груди, я никогда не была такой мокрой, никогда не позволяла себе быть такой… развратной.

— Вот так, хорошая девочка, — шепчет Виктор мне в губы, целуя глубоко, но нежно. — Отпусти себя, я поймаю.

Когда Виктор наконец входит в меня, я выдыхаю длинно, почти всхлипывая. Даже в презервативе я чувствую каждую набухшую вену, каждое продвижение. Часть Виктора раздвигает меня медленно, сантиметр за сантиметром, пока не входит до самого конца. Головка упирается глубоко-глубоко, там, где раньше никто не был. Я чувствую, как мои стенки пульсируют вокруг него, как будто пытаются втянуть еще глубже.

Виктор замирает, все его тело дрожит от напряжения. Я вижу, как на его висках выступает пот, как напряжена челюсть, я вижу, как он хочет большего, но вместо этого он опускается ниже, целует меня в уголок глаза, в висок, в губы — невероятно нежно.

— Ты такая тесная… такая горячая внутри, — выдыхает Виктор мне в губы. — Я чувствую, как ты меня сжимаешь. Не бойся. Просто чувствуй.

И я чувствую. Каждый его медленный, глубокий толчок отдается внизу живота сладкой, темной волной. Он выходит почти полностью и снова входит до упора, прижимаясь лоном к моему клитору. Его рука ложится мне на низ живота, слегка надавливает — и ощущение становится совсем невыносимым. Я начинаю дрожать.

— Вот здесь ты моя, — шепчет Виктор, продолжая размеренно двигаться. — Именно здесь. Отпусти все, Кира. Я хочу услышать, как ты кончаешь.

Его пальцы возвращаются к моему клитору — мокрому, распухшему, невероятно чувствительному. Он ласкает его круговыми движениями в такт толчкам, и я наконец ломаюсь. Оргазм накрывает меня тяжелой, бархатной волной. Я кричу — тихо, хрипло, удивленно. Виктор рычит сквозь стиснутые зубы, но продолжает двигаться все так же глубоко и медленно, продлевая мое удовольствие. Он сдерживается из последних сил. Я вижу это по его глазам — темным, почти черным от желания. Когда последняя судорога проходит по моему телу, он склоняется и целует меня так, словно я — самое дорогое, что у него есть.

— Это только начало, — шепчет он мне в губы. — Сегодня ночью я хочу, чтобы ты забыла, как сдерживаться. Я научу тебя быть по-настоящему свободной… в моих руках.

Виктор начинает двигаться снова — медленно, глубоко, с такой сосредоточенной нежностью, что у меня перехватывает дыхание.

— Смотри на меня, малышка, — шепчет он низко, почти в мои губы. Его голос хриплый, на грани. Я вижу, как сильно он себя сдерживает: челюсть сжата до белых желваков, мышцы мощных плеч и груди напряжены, как сталь, на шее бьется толстая вена. Виктор целует меня — медленно, глубоко, влажно — и входит до самого конца, прижимаясь лобком к моему клитору.

Я стону ему в рот. Ощущение невыносимое. Головка его члена упирается прямо в ту самую точку внутри, и каждый размеренный толчок посылает тяжелые, темные волны удовольствия по всему телу.

— Ты чувствуешь, как твоя горячая, мокрая киска обхватывает меня, словно не хочет отпускать? Ты создана для меня, Кира. Только для меня.

Его слова должны были бы испугать меня своей темной собственнической силой, но вместо этого они растворяют последние остатки моего стыда. Я обхватываю его ногами за бедра, прижимаясь ближе, и он рычит тихо, почти страдальчески. Виктор слегка меняет угол, приподнимая мои бедра одной сильной рукой. Теперь каждый толчок становится еще глубже. Я слышу влажные, откровенные звуки, Виктор наклоняется ниже, втягивает в рот мой напряженный сосок и начинает посасывать его в такт движениям, покусывая зубами ровно настолько, чтобы боль превращалась в острое, сладкое удовольствие.

Я таю. Раскрепощаюсь. Впервые в жизни я позволяю себе быть полностью женщиной — мокрой, стонущей, жадной.

— Еще… пожалуйста… глубже… — шепчу я дрожащим голосом, сама не веря, что эти слова слетают с моих губ.

Виктор поднимает голову. В его темных глазах — чистая, почти первобытная одержимость, смешанная с такой нежностью, что у меня сжимается сердце.

— Хорошая девочка, — выдыхает Виктор и ускоряет ритм, но все еще контролирует каждое движение. Его рука скользит между нами. Подушечка большого пальца находит мой распухший, скользкий клитор и начинает водить по нему уверенными, мокрыми кругами. Давление идеальное. Точное. Он точно знает, как меня сломать.

Второй оргазм поднимается из самой глубины моего живота — тяжелый, темный, гораздо сильнее первого. Он накатывает медленно, неумолимо, заставляя мои внутренние стенки сильно, ритмично сжиматься вокруг его члена. Я выгибаюсь, впиваюсь ногтями в его спину и кончаю с длинным, хриплым стоном, который больше похож на всхлип.

— Вот так… именно так… — рычит он мне в шею, продолжая двигаться сквозь мои судороги. — Сжимай меня, ну же..

Его тело дрожит надомной. Пот стекает по рельефным мышцам живота, капли падают на мою грудь. Он сдерживается из последних сил — я вижу это по тому, как его руки сжимают простыни, как напряжена каждая мышца его спортивного, идеально вылепленного тела. Он хочет кончить. Хочет заполнить меня. Но вместо этого он замедляется, целует мои закрытые веки, виски, губы — невероятно нежно, почти благоговейно.

Когда последние волны моего оргазма затихают, он остается глубоко внутри, не выходя, и шепчет мне в губы:

— Ты только начинаешь просыпаться, Кира. Я собираюсь провести всю ночь, показывая тебе, какой ты можешь быть… когда полностью принадлежишь мне.

Я лежу под ним — разгоряченная, дрожащая, совершенно мокрая все еще ожидая боли. Форумы обещали боль, как обязательный налог на взрослость. Мать обещала мне позор еще в четырнадцать лет. Но боли не было, а стыда не осталось. Было непривычно, странно, горячо. Мое тело отзывалось с задержкой, словно человек, которого слишком долго держали в темноте и вдруг вывели на свет. Виктор был потрясающе терпелив. Он направлял меня, целовал каждый сантиметр моей кожи, шептал, какая я горячая и отзывчивая. Я все ждала: вот сейчас мне станет страшно? Стыдно?

Но мне не становилось. Был только желтый свет торшера, тяжесть его сильного тела, жар его кожи, холодная простыня под моей спиной и ритм, который постепенно сводил меня с ума, вырывая из груди стоны, которых я от себя не ожидала.

Мое тело оказалось не складом для комплексов и не семейным позором. Оно было живым. Отзывчивым. Роскошным.

Самым большим открытием этой ночи стало не удовольствие. Им стало полное, абсолютное отсутствие стыда. Ничего грязного не случилось. Никакой печати грехопадения на лбу. Никакого внутреннего надлома. Просто два взрослых человека, взаимное желание, доверие и горячее, честное наслаждение.

Потом я лежала на его плече на смятых простынях и ждала катарсиса. Наверное, где-то внутри жила надежда девочки, что после потери девственности мир перевернется, старая Кира умрет, а новая родится в снопе искр. Я прислушивалась к себе методично: ну, где расхождение в балансе? Где непоправимые изменения?

Ничего.

Не было стыда. Не было любви до гроба. Было просто мое тело, которое получило опыт и осталось моим. Девственность оказалась не мистической печатью, а всего лишь фактом биографии. Важным, но не определяющим личность.

Виктор мягко поцеловал меня в макушку, встал и ушел в ванную. Вернулся со стаканом прохладной воды.

— Все в порядке? — он заботливо подал мне стакан.

— Да. Спасибо тебе.

— Тебе спасибо, Кира. Ты невероятная.

Виктор лег рядом, не вплотную, оставив мне пространство для дыхания. Через десять минут он крепко заснул. Я лежала, смотрела на блики от рассвета на потолке и думала о маме, кричащей: «В подоле принесешь!». О красном платье с вишенками. О словах, которые годами липли к моей коже, как грязные ярлыки: «опасно», «кому ты нужна», «бесплатная давалка».

Ничего из этого не сбылось.

Это были просто чужие страхи, которые я столько лет носила как собственное белье. Мое тело не стало новым. Оно просто перестало быть чужой территорией.

Утром я оделась бесшумно.

В номере пахло гостиничным мылом, сексом и спокойствием. Я застегивала ремешок на туфлях, когда Виктор лениво приоткрыл глаза.

— Завтрак? — хрипло спросил Виктор, потягиваясь. — Здесь отличный шведский стол. Или... можем как-нибудь повторить, если захочешь.

Без давления. Без вранья в стиле «я буду любить тебя вечно». Честно.

— Возможно, — улыбнулась я.

И это не было кокетством. Я действительно не знала. У меня не было к нему сумасшедшей привязанности, но мне было с ним невероятно хорошо.

— Ты знаешь, где меня найти, — Виктор подмигнул, перевернувшись на другой бок, засопел.

— Знаю…

Я вышла, тихо закрыв за собой дверь.

Дома меня встретил привычный гул аквариумного фильтра. Я покормила Дебета, Кредита и Сальдо. Они суетились у стекла так, словно я просто сходила за хлебом, а не вернулась из новой главы собственной жизни. Потом я подошла к зеркалу в прихожей. Смотрела долго. Каштановые волосы, растрепавшиеся и местами спутавшиеся за ночь, помятое изумрудное платье, лицо со стершейся помадой и… тело, которое этой ночью жило и дышало. Не запретное. Не постыдное.

Мое.

Секс — это не финал и не начало. Не катастрофа и не волшебная палочка. Не гарантия любви и не ее доказательство. Это просто часть жизни. Замечательная, теплая часть жизни, которую я наконец-то себе позволила. Без иллюзий, без чувства вины и без катарсиса, который не пришел, потому что был совершенно не нужен.

Я скинула туфли и аккуратно поставила их у плинтуса. Прошла на кухню. Включила чайник. Завтра последний день отпуска. Послезавтра — на завод, который встретит ту же Киру, но обновленную.