Домой я вернулась затемно. В «Тёплом светильнике» горел свет, из приёмной доносились голоса — Риэль с кем-то разговаривал. Я прислушалась. Голос был низкий, рокочущий, с такими интонациями, будто его обладатель вот-вот разревётся.

Я тихонько приоткрыла дверь и заглянула. На диване, сгорбившись и обхватив голову руками, сидел тролль. Настоящий тролль — огромный, под два метра ростом, с грубой серо-зелёной кожей и носом картошкой. Он был одет в растянутый свитер и старые джинсы, которые трещали по швам при каждом движении. Рядом с ним, на столике, стояла целая колонна пустых чашек — Риэль, кажется, поил его чаем уже часа два.

— …и я говорю ей: «Грета, я люблю тебя», — бубнил тролль, утирая огромным кулаком слёзы, которые текли по его щекам ручьями. — А она говорит: «Ты слишком мягкий. Тролли должны быть суровыми, должны камни ворочать, а ты... ты цветы собираешь и стихи читаешь». И ушла. К другому. К троллю из соседней пещеры. А он, между прочим, вообще разговаривать не умеет, только рычит и камни жуёт!

Риэль сидел напротив, подперев подбородок рукой, и слушал с таким вниманием, будто тролль рассказывал ему тайну мироздания. Хвост его мирно лежал на полу, кончик слегка подрагивал в такт словам клиента.

— Грета не понимает вашей тонкой душевной организации, — кивнул Риэль. — Это её проблема, не ваша.

— А если она права? — всхлипнул тролль. — Может, я действительно недостаточно суровый? Может, мне надо было камни ворочать, а не ромашки собирать?

— Зачем вам ворочать камни, если вы не хотите их ворочать? — мягко спросил Риэль. — Вы же тролль. Вы можете быть любым. Суровым, нежным, поэтичным. Главное — чтобы вы сами себя принимали.

Тролль поднял на него заплаканные глаза.

— Вы правда так думаете?

— Правда. И потом, — Риэль протянул ему салфетку, — если Грета ушла к тому, кто только рычит и жуёт камни, значит, ей нужен именно такой. А вам нужна та, кто оценит ваши стихи и ромашки.

— Думаете, есть такая?

— Уверен, — сказал Риэль с такой убеждённостью, что даже я поверила.

Тролль шмыгнул носом, вытер слёзы и вдруг улыбнулся. Сквозь мокрые дорожки на лице проступило что-то похожее на надежду.

— Спасибо, — сказал он. — Вы первый, кто меня выслушал и не сказал, что я ненормальный.

— Вы не ненормальный, — твёрдо сказал Риэль. — Вы просто... тролль с богатым внутренним миром. Это редкость.

Тролль расплылся в улыбке, и я поняла, что Риэль только что спас ещё одну душу. Мой инкуб, который сам до недавнего времени считал себя неудачником, теперь помогал другим.

Я тихонько прикрыла дверь и пошла на кухню — ждать, когда сеанс закончится.

Через полчаса тролль вышел. Увидев меня в коридоре, он смутился, кивнул и быстро прошмыгнул к выходу, прижимая к груди мокрый платок.

— До свидания, — сказал он. — Я... я в среду приду. Если можно.

— Конечно, — улыбнулась я.

Дверь закрылась. Я вошла в приёмную. Риэль сидел на диване, устало откинувшись на спинку, и пил уже остывший чай.

— Устал? — спросила я, садясь рядом.

— Есть немного, — признался он. — Но он хороший. Просто запутался.

— Ты ему помог.

— Я просто слушал, — скромно сказал он.

Я чмокнула его в щёку. Он улыбнулся, и хвост его лениво обвился вокруг моей талии.

— Как Софи? — спросил он.

Я вздохнула. Вот оно. Момент, когда надо рассказать про то, что я узнала.

— Риэль, — сказала я. — У Софи тоже инкуб.

Он замер с чашкой в руке.

— Что?

— Инкуб, — повторила я. — Категория А. Элиан. И Софи уже влюбилась.

— И что теперь?

— А ничего, — я развела руками. — Он сказал, что это просто работа. Что она прекрасна, но чувства... ну, не его профиль. Она решила, что раз уж через месяц всё равно забудет, то хотя бы получит удовольствие. И научится танцевать.

— Танцевать?

— Он инструктор по танцам, — объяснила я. — По легенде.

Риэль помолчал, обдумывая информацию.

— Элиан, — сказал он наконец. — Я знаю этого инкуба. Он правда один из лучших. Очень профессиональный. У него высокая репутация и очередь из клиентов. И он никогда не нарушает правила.

— То есть он просто делает свою работу?

— Да, — кивнул Риэль. — И его нельзя за это осуждать. Он не обещает того, чего не может дать. Он честен.

— Ага, честен, — буркнула я. — До истерики довёл мою подругу своей честностью.

— Лея, — Риэль взял меня за руку. — Ты же понимаешь, что не все инкубы такие, как я. В основном все работают по контракту и не испытывают к клиентам никаких чувств. Это просто... еда. Как для вас — хлеб. Ты же не влюбляешься в хлеб?

— Хлеб не умеет так смотреть, — возразила я.

— Согласен, — улыбнулся он. — Но я о другом. Элиан не плохой. Он просто... обычный.

Я вздохнула. Спорить было бесполезно. Риэль был прав — нельзя осуждать инкуба за то, что он делает свою работу. Но Софи... Софи было больно, хоть она и делала вид, что держится. И это надо было как-то исправлять.

— Слушай, — сказала я, вскакивая. — А может, найдём Софи другого инкуба? Ну, который не просто работает, а... ну, который ищет любовь? Которому нужны не клиенты, а отношения?

Риэль посмотрел на меня с сомнением.

— Лея, таких инкубов почти нет. Мы, в основном, ориентированы на работу. Любовь — это... побочный продукт. Редкий. И в основном инкубы собирают себе в пару суккубов.

— Но ты же есть!

— Я — исключение, — вздохнул он. — И то, если честно, я не искал любовь. Я просто хотел помочь. А ты оказалась... ну, ты.

— Какая?

— Такая, — он улыбнулся, и я поняла, что больше ничего не нужно.

— Но должен же быть кто-то ещё! — не сдавалась я. — Кто-то, кто устал от работы и хочет нормальных отношений.

Риэль задумался.

— Я не знаю таких, — сказал он честно. — Но можем спросить у родителей. Они в Гильдии давно, знают всех.

Я замерла.

— У твоих родителей? — переспросила я. — Ты серьёзно?

— А что такого? — удивился он. — Они любят знакомиться с новыми существами. И у них огромный круг знакомств.

Через полчаса мы сидели в гостиной у родителей Риэля. Мама — в струящемся платье лазурного цвета, с идеальной укладкой и сияющими глазами. Папа — в домашней рубашке, с чашкой какого-то дымящегося напитка и с любопытством разглядывающий нас.

— Значит, нужен инкуб для подруги? — уточнила мама. — Которая сейчас страдает от неразделённой любви к категории А?

— Ага, — кивнула я.

— И чтобы он хотел настоящих отношений?

— Да.

— И чтобы он был... ну, безопасным? Чтобы не разбил ей сердце?

— Желательно.

Мама задумалась. Папа тоже задумался. Они переглянулись.

— Есть один, — сказала мама. — Корнелиус.

— Корнелиус? — переспросила я. — Звучит как имя профессора.

— Он и есть профессор, — кивнул папа. — Только уже не в магическом мире. Он теперь работает в мире людей. Врачом.

— Врачом? — удивилась я. — Инкуб — врач?

— А что такого? — пожал плечами папа. — Он специалист по ультразвуковой диагностике. Работает в обычной человеческой клинике. Питается эмоциями пациентов — облегчением, когда всё хорошо, иногда страхом, но с этим справляется.

— УЗИ? — переспросила я. — Серьёзно?

— Серьёзно, — кивнула мама. — Он очень хороший специалист. Люди его любят. Он добрый, внимательный.

Я представила Софи. Представила инкуба-врача, который ищет любовь. Представила их встречу. Картинка складывалась... ну, странная. Но почему-то тёплая.

— И как нам их свести? — спросила я.

— А пусть она пойдёт к нему на приём, — предложил папа. — Как пациентка. Скажи ей, что надо проверить здоровье. Молодые люди сейчас часто болеют. Органы надо беречь.

— Пап, — сказал Риэль укоризненно. — Это глупо.

— Не глупо, — возразила я. — Если подумать... Софи мнительная. Я просто скажу ей, что очень переживаю за своё здоровье после всего пережитого и хочу пройти обследование. И попрошу её сходить со мной за компанию.

— Лея, — Риэль посмотрел на меня с ужасом. — Ты хочешь врать подруге?

— Я хочу её спасти! — возразила я. — Это разные вещи.

— Это одно и то же.

— Риэль!

— Лея!

Мама и папа смотрели на нас с умилением. Кажется, их забавляла наша перепалка.

— Дети, — сказала мама мягко. — Не ссорьтесь. Лея, твой план хороший. Я договорюсь с Корнелиусом. Он согласится, думаю.

— Отлично, — кивнула я. — Тогда завтра начинаем операцию «Спасти Софи».

Через два дня я сидела в кафе с Софи. Она была задумчива, крутила в руках чашку и отвечала односложно.

— Софи, — сказала я, начиная заранее заготовленную речь. — У меня к тебе просьба.

— Какая? — она подняла голову.

— Я решила пройти обследование. Полное. Ну, знаешь, после всего, что случилось — стресс, недосып, нервотрёпка. Хочу проверить, всё ли в порядке с организмом.

— И?

— И мне страшно идти одной, — я сделала честные глаза. — Составишь компанию? Заодно и сама проверишься. Вон сколько молодых сейчас умирает от того, что вовремя не заметили.

Софи посмотрела на меня долгим взглядом.

— Лея, — сказала она медленно. — Ты что, больна?

— Нет! — быстро сказала я. — То есть я надеюсь, что нет. Но лучше проверить, правда?

Она задумалась.

— Ладно, — сказала она наконец. — Когда?

— Завтра. Я уже записала нас. В хорошую клинику.

Она смотрела на меня с подозрением.

— Лея, ты что-то скрываешь?

— Я? Нет! — я попыталась изобразить возмущение. — Просто забочусь о здоровье. И о твоём тоже. Пойдём вместе, а?

Она вздохнула.

— Ладно-ладно, — сказала она. — Уговорила. Во сколько?

— В десять утра. Я заеду за тобой.

На следующий день в десять утра мы стояли перед дверью клиники. Обычной человеческой клиники, с обычной вывеской и обычной очередью в регистратуре. Только вот я знала, что один из кабинетов здесь занимает инкуб с вековым стажем и жаждой настоящей любви.

— Странно, — сказала Софи, оглядываясь. — Почему ты выбрала именно эту клинику? Мы час до нее добирались.

— Хорошие отзывы, — не соврала я, кстати. — В интернете начиталась.

Мы прошли регистрацию, получили направления и сели в очередь. Софи нервничала — я видела это по тому, как она теребила ремешок сумки.

— Волнуешься? — спросила я.

— Немного, — призналась она. — Вдруг найдут что-то?

— Не найдут, — уверенно сказала я. — Ты здорова как лошадь.

— Уж надеюсь, — хмыкнула она.

— Лея Матье, — объявила медсестра. — Кабинет УЗИ, третий этаж.

— Я пойду, — сказала я, вставая.

— Удачи, — сказала Софи.

Я поднялась на третий этаж. Постучала в кабинет номер 312.

— Войдите.

Я открыла дверь и замерла.

За столом сидел мужчина. Лет тридцати на вид, с усталым, но добрым лицом, в очках и белом халате. Ничего сверхъестественно красивого в нём не было — просто приятный, спокойный человек. Таких тысячи.

— Лея Матье? — спросил он, поднимая глаза. — Проходите, ложитесь на кушетку.

— Вы... Корнелиус? — спросила я шепотом.

Он улыбнулся. И в этой улыбке вдруг мелькнуло что-то... магическое. Тёплое. От которого на душе стало спокойно и хорошо.

— Да, — сказал он. — А вы, видимо, та самая Лея, о которой мне рассказывала Мириам.

— Мириам? — переспросила я.

— Мама Риэля, — пояснил он, отчего мне в миг стало стыдно. Я до сих пор не знала имен родителей Риэля. — Мы давно знакомы. Ложитесь, не стесняйтесь.

Я легла на кушетку. Он включил аппарат, провёл датчиком по моему животу.

— Так что за девушка? — спросил он, глядя на экран.

— Она... — я замялась. — Она замечательная. Умная, красивая, смешная. Немного настырная. Очень любит всех спасать. И сейчас она страдает из-за инкуба категории А, который работает по контракту.

— Страдает? — переспросил Корнелиус.

— Да. Влюбилась. А он... ну, он просто делает свою работу.

— Понятно, — кивнул он. — Типичная ситуация.

— А вы? — спросила я. — Правда ищете любовь?

Он помолчал. Водил датчиком по моему животу, смотрел на экран.

— Правда, — сказал он наконец. — Я устал от одиночества. Я просто врач. Люблю свою работу, люблю помогать людям. Но вечером возвращаюсь в пустую квартиру, и...

— И?

— И хочется, чтобы кто-то ждал, — сказал он просто. — С суккубами у меня не складывается. Они слишком развязные. С людьми... Не получается найти хорошую девушку.

У меня защипало в глазах. Чёрт.

— Она придёт, — сказала я твёрдо. — Сейчас. Я всё устроила.

— Спасибо, — улыбнулся он. — У вас все в порядке. Можете идти.

Я протёрла живот от геля, встала, поправила одежду. В дверях обернулась.

— Корнелиус?

— Да?

— Она любит, когда с ней спорят. Не соглашайтесь сразу. И ещё — она обожает круассаны с миндалём. И апельсиновый сок.

— Запомню, — кивнул он.

Я вышла.

Внизу ждала Софи.

— Ну как? — спросила она.

— Всё отлично, — улыбнулась я. — Я здорова. Иди ты.

Она встала и направилась к лестнице. Я же села на скамейку и приготовилась ждать.

Прошло двадцать минут. Полчаса. Сорок.

Я уже начала волноваться, когда дверь, наконец, открылась и передо мной появилась Софи. Лицо у неё было странное. Задумчивое. И чуть-чуть розовое.

— Ну? — спросила я.

— Всё хорошо, — сказала она. — Я здорова.

— А врач?

— Что врач?

— Ну... какой он?

Софи помолчала. Села рядом.

— Знаешь, — сказала она медленно. — Он странный. И он пригласил меня на кофе.

— И ты?

— Согласилась, — она улыбнулась. — Завтра.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается тепло. Получилось. У нас получилось.

— Софи, — сказала я. — Я так рада.

— Лея, — она посмотрела на меня подозрительно. — Ты что-то знаешь?

— Я? — я сделала честные глаза. — Нет. Просто рада за тебя.

— Ага, — она не поверила. Но спорить не стала.

Мы вышли из клиники. На улице светило солнце, пели птицы, и жизнь была прекрасна.

— Лея, — сказала Софи на прощание. — Спасибо.

— За что?

— За то, что затащила меня сюда. — Она улыбнулась. — Завтра узнаем, что из этого выйдет.

Я обняла её и пошла к порталу в магический мир.

Дома меня ждал Риэль с чаем и свежим печеньем.

— Ну как? — спросил он нетерпеливо.

— Сработало, — сказала я, падая на диван. — Они идут на свидание завтра.

— Правда? — он просиял.

Я рассмеялась и притянула его к себе. Хвост немедленно обвился вокруг моей талии — уютный, тёплый, родной.

— Риэль, — сказала я.

— М?

— Кажется, у нас всё получается.

— Что именно?

— Всё, — я обвела рукой комнату. — Бюро. Клиенты. Друзья. Любовь. Всё.

— Да, — сказал он, улыбаясь. — Получается.

Месяц спустя мы сидели в нашем бюро впятером. Я, Риэль, Софи, Корнелиус и... Маркус.

Да, Маркус. Который пришёл через неделю после того инцидента, извинился (представляете?) и попросил записать его. Сказал, что хочет разобраться в себе. Риэль долго сомневался, но я сказала: «Если мы не будем помогать тем, кто нас обидел, то какие мы после этого специалисты?» Он согласился.

Теперь Маркус приходил раз в неделю, пил чай, ел печенье и рассказывал о своих детских травмах. Иногда мы даже не ругались. Почти.

Софи и Корнелиус сидели на диване, держась за руки. Она светилась. Он смотрел на неё с такой нежностью, что у меня сердце таяло.

— Ну что, — сказала Софи, откусывая печенье. — Когда свадьба?

— Чья? — спросила я.

— Ваша, — она кивнула на нас с Риэлем.

Я поперхнулась чаем. Риэль покраснел.

— Мы... — начал он.

— Ещё не думали, — перебила я. — У нас бюро, клиенты, планы...

— Отмазки, — отмахнулась Софи. — Корнелиус, скажи им.

— Не вмешивай меня в это, — улыбнулся он. — Я вообще инкуб-пацифист.

— Предатель, — фыркнула Софи, но поцеловала его в щёку.

Маркус смотрел на них с завистью. Кажется, он тоже хотел таких отношений. Но пока не решался.

— Я пойду, — сказал Маркус, поднимаясь с дивана и поправляя идеальный пиджак. — У меня ещё дела.

Он уже дошёл до двери, взялся за ручку, но вдруг остановился. Не оборачиваясь.

— Риэль.

— Что?

Пауза. Маркус стоял спиной, и я вдруг заметила, как напряглись его плечи под дорогой тканью. Он не двигался. Просто стоял и смотрел на дверь, будто там было написано что-то очень важное.

— Это задание от моего психолога... Не перебивай. В общем, — начал он негромко, — а ведь я мог бы тебя тогда по-настоящему уничтожить, если бы захотел. Когда твой хвост... Ну ты понял.

Риэль замер. Я перестала дышать.

— Но я просто... — Маркус запнулся. Его голос, обычно такой уверенный, бархатистый, вдруг дал трещину. — Не захотел. Не знаю почему.

Он помолчал. Секунда. Две. Пять.

— Наверное, потому что даже я понимаю: то, что у вас с ней, — он чуть повернул голову, и я поняла, что он смотрит на меня краем глаза, — это не просто контракт. И я... я просто позавидовал. Как последний идиот.

И, не дав никому ответить, он открыл дверь и вышел.

Мы с Риэлем остались сидеть в тишине. Хвост Риэля медленно разжался и опустился на пол.

— Он... — начал Риэль.

— Да, — сказала я. — Маркус, оказывается, умеет испытывать не только злость и самолюбование. Удивительно.

За окном светило солнце. В магическом мире оно было особенным — тёплым, но не жгучим, мягким, как шёлк. Плюшевый дракон стоял в углу, охраняя покой. Мы закрыли дверь за Софи с Корнелиусом, которые упорхнули в обнимку. В приёмной остались только мы, горы грязных чашек и плюшевый дракон в углу, который, кажется, тоже устал.

— Ну что, — сказала я, потягиваясь. — Давай прибираться.

Я сделала шаг к столу, и в ту же секунду моя нога зацепилась за что-то длинное, тёплое и предательское. Хвост Риэля. Который, конечно, в этот момент решил пожить своей жизнью.

— Лея! — крикнул он, но было поздно.

Я полетела вниз, утягивая за собой скатерть. Чашки — наши любимые, синяя и белая — взлетели в воздух, описали красивую дугу и... разбились вдребезги об пол.

Я грохнулась на спину, прямо в лужу чая (спасибо, что не в осколки, а то вечер закончился бы травмпунктом). А сверху, прямо на меня, рухнул Риэль — потому что, когда твоя девушка падает, ты, конечно, пытаешься её поймать, а в итоге просто присоединяешься.

— Больно, — простонала я.

— Прости! — выпалил он, пытаясь подняться, но его руки скользили по чайной луже, и он снова плюхнулся на меня. — Я не специально!

— Твой хвост тоже не специально?

— Он... — Риэль посмотрел на хвост, который сейчас нервно метался по полу, задевая осколки. — Да, он тоже не специально.

Я посмотрела на него. На его перепуганное лицо, на растрёпанные волосы, на ужас в глазах. Потом на осколки наших парных кружек. Потом снова на него.

И вдруг расхохоталась.

— Лея? — он посмотрел на меня с недоумением. — Ты чего? Головой ударилась?

— Нет, — выдавила я сквозь смех. — Просто это театр абсурда какой-то.

Он всё ещё лежал на мне, и это было неловко, мокро и почему-то невероятно правильно.

— Кружки, — сказал он, отсмеявшись. — Наши кружки...

— Ничего, — я улыбнулась. — Купим новые. Только теперь, может, металлические, чтоб на век хватило?

— Да. А можно ещё и магические, — оживился он. — С защитой от падений. Их хватит и на десять веков.

— Риэль.

— Да?

— Поцелуй меня уже.

И он поцеловал.

За окном зажигались магические звёзды.

А мы так и лежали на полу — в луже чая, в обнимку.

И это была наша жизнь. Самая настоящая.