Я всё ещё сижу на краю кровати, обхватив себя руками, и пытаюсь понять, как получилось, что я, женщина, которая клялась больше никогда не доверять мужчинам, только что согласилась на свидание с незнакомцем, ворвавшимся ко мне через окно. Телефон лежит рядом, и я каждые пять минут проверяю, не пришло ли сообщение с отменой, но экран молчит, и от этого молчания становится только тревожнее.

Я уже почти убедила себя, что он передумал, что вся эта история была какой-то странной игрой, результатом которой станет тишина и моё одиночество, как вдруг раздается звонок в дверь.

Поправив пижаму, которая задралась во время моих бесконечных метаний, я открываю дверь. На пороге стоит молодой парень в униформе доставки, а в руках у него огромная коробка, перевязанная белой лентой.

— Добрый день, вам доставка, — говорит он, улыбаясь.

Я расписываюсь, пока мои глаза прикованы к коробке, а затем закрываю дверь, чувствуя, как сердце снова начинает колотиться где-то в горле. Я ставлю её на кровать, развязываю ленту, поднимаю крышку и замираю. Этого просто не может быть... Нет, это уже слишком невероятно для моей серой жизни.

Внутри, переливающееся под тусклым светом моей лампы, лежит платье. Красное, длинное, до пола, из такого шелка, который я никогда в жизни не трогала, потому что такие ткани не продаются в магазинах, куда я могу зайти. Оно с открытыми плечами и глубоким декольте. Я осторожно вынимаю его из коробки, оно струится сквозь пальцы, как вода.

На дне коробки лежит маленькая карточка, и на ней чёрными чернилами выведено: «На случай, если ты не решишься сама выбрать себе платье». Я сжимаю карточку в руке и не знаю, злиться мне или смеяться, потому что он снова всё решил за меня, но при этом угадал что-то такое, о чём я сама не догадывалась. Я никогда не носила красное, никогда не мечтала о таком платье, но сейчас, глядя на него, я чувствую, как внутри поднимается желание быть красивой, желанной, замеченной. С постоянными долгами и переработками, я уже и забыла: какого это быть женищиной. Никто обо мне не заботился. Да и я в последнее время, не могла позаботиться сама о себе.

Я иду в душ и стою под горячей водой дольше обычного, позволяя себе эту маленькую роскошь, потому что сегодня, наверное, можно. Я мою голову дважды, чтобы волосы точно промылись и не стали жирнющими к концу вечера. Выхожу из душа, заворачиваясь в полотенце и сажусь перед маленьким зеркалом, которое висит на стене рядом с кроватью.

Макияж я делаю почти не глядя, потому что руки помнят каждое движение ещё с тех времен, когда я красилась для свиданий с тем, кто потом исчез. Тонкая стрелка, лёгкие тени, помада, которую я достаю из недр косметички и которая оказывается того же оттенка, что и платье — будто сама судьба решила сегодня мне помочь. Я расчёсываю русые волосы, они падают на плечи мягкими волнами, после чего смотрю на себя в зеркало, не узнавая ту женщину, которая смотрит на меня оттуда.

Потом я надеваю платье.

Оно скользит по телу, как вторая кожа, обнимает талию, расходится по бёдрам мягкой волной и падает к ногам тяжёлым шелковым шлейфом. Я поворачиваюсь перед зеркалом, и оно сидит идеально, будто его шили по моим меркам, будто кто-то знает моё тело лучше, чем я сама. Декольте открывает ключицы, плечи остаются голыми, и в этом есть что-то непривычно смелое для меня, женщины, которая последние два года пряталась в чёрных водолазках и растянутых свитерах.

Я смотрю на себя и не верю своим глазам. В этом платье я не та барменша, уборщица, официантка, которая моет чужие офисы и вытирает грязные стаканы. Я другая — та, о которой я забыла, которую похоронила под кредитами и ночными сменами. И от этого осознания становится страшно, потому что красивое платье не меняет жизнь, но оно заставляет поверить, что жизнь может измениться.

Телефон вибрирует, и я вижу сообщение: «Выходи».

Одно слово, в котором уверенность человека, привыкшего, что его ждут. Я беру маленькую сумочку, которую достала из коробки вместе с платьем — крошечную, красную, расшитую бисером, — и выхожу из квартиры. Ноги в туфлях на высоком каблуке путаются в подоле, я спускаюсь по лестнице, держась за перила. Я сейчас совсем не подхожу этому месту. Скорее, я похожа на симпатичное колечко, которое случайно выронили в районе для нищих.

Чёрная машина стоит у подъезда, длинная, с затемнёнными стёклами, такая, какие я видела только в фильмах. Водитель в форме открывает дверь, и я ныряю внутрь, в прохладную кожаную прохладу салона, пахнущего дорогим парфюмом. Арсений уже сидит там, на заднем сиденье, и когда я сажусь рядом, он поворачивается ко мне.

Я не знаю, куда деть глаза, потому что он смотрит так, будто видит меня впервые. Его взгляд скользит по моим плечам, по декольте, по тому, как платье облегает талию, и останавливается на моём лице.

— Ты прекрасна, — говорит он тихо, и в его голосе нет той деловой сухости, которая была в сообщениях. — Я знал, что это платье тебе подойдёт, но даже я не ожидал, что настолько.

Я открываю рот, чтобы сказать что-то колкое, что-то, что вернёт мне контроль над ситуацией, но он берёт мою руку, переворачивает ладонью вверх и подносит к своим губам. Поцелуй в центр ладони — мягкий, почти невесомый, но от него по всему телу бегут мурашки, и я забываю, что хотела сказать.

— Тебе идёт красный цвет, — добавляет он, отпуская мою руку, и я чувствую, как щёки заливает румянец, который не скроет даже самый плотный тональный крем.

Машина плавно трогается с места. Я смотрю в окно на знакомые улицы, которые вдруг стали выглядеть иначе, будто я вижу их из другой жизни. Мы проезжаем мимо бара, и я успеваю заметить тусклую вывеску и Лёху, который курит у входа — он смотрит вслед машине, хоть и не видит там меня. — Куда мы? — уточняю я, всё ещё думая, что меня вполне могли бы продать на органы. — Это сюрприз, — подмигивает мужчина. — Сюрприз не закончится моим телом в мешке? Арсений смотрит на меня минуту, а затем начинает смеяться, осторожно касаясь моей ладони. — Ты начинаешь нравиться мне всё больше.

Через полчаса мы подъезжаем к причалу, когда машина останавливается и я выхожу, я замираю. У причала покачивается белая яхта, сверкающая огнями. Такая огромная, что на ней можно было бы разместить несколько баров вместе с посетителями.

Арсений подаёт мне руку, и я опираюсь на неё, чувствуя, как каблуки утопают в деревянном настиле причала. Мы поднимаемся по трапу, и я попадаю в другой мир — здесь всё сияет, палуба выложена светлым деревом, по периметру горят мягкие лампы, а в центре стоит стол, накрытый белой скатертью, с хрустальными бокалами и серебряными приборами. В вазе стоят свежие фрезии, и я невольно улыбаюсь, заметив эту деталь.

За соседним столиком тихо переговариваются официанты в белых перчатках, и когда мы появляемся, они выстраиваются в линию, готовые обслуживать. Арсений подходит к столу, отодвигает мой стул и ждёт, пока я сяду, прежде чем занять место напротив. Я опускаюсь на мягкое сиденье, поправляю подол и смотрю на него через стол, освещённая тёплым светом ламп и отражениями воды, которая плещется где-то за бортом.

Я читала о таких вечерах в книгах, которые брала в библиотеке, потому что не могла позволить себе купить даже бумажную версию. Я видела их в романтических сериалах, которые включала на разбитом ноутбуке, когда не могла уснуть после ночной смены. Но я никогда не думала, что окажусь в центре такого вечера, и тем более, что буду на нем гостьей, а не официанткой.

Официант подходит с бутылкой шампанского, и пробка вылетает с тихим хлопком, разлив по воздуху аромат зелёных яблок и миндаля. Арсений поднимает бокал, смотрит на меня поверх прозрачного стекла и говорит:

— За новые начала.

Я поднимаю свой бокал, и шампанское касается губ.

— За то, чтобы это не оказалось ошибкой, — отвечаю я, и он улыбается уголками губ, что делает его похожим на мальчишку, хотя всё остальное в нём кричит о силе и власти.

Приносят первое блюдо — что-то невероятно красивое, с крошечными креветками, розовым соусом и тонкими ломтиками лимона, разложенными в форме цветка. Я никогда не ела ничего подобного и боюсь взять вилку, потому что кажется, что я что-то сломаю или сделаю не так. Арсений замечает моё замешательство, но не комментирует, просто начинает есть сам, и его спокойствие передаётся мне.

Я пробую и закрываю глаза от удовольствия. И в этот момент, между первым укусом дорогой еды и глотком шампанского, я понимаю, что моя жизнь только что разделилась на до и после. И я понятия не имею, что будет дальше, но почему-то впервые за два года мне хочется узнать.