Я стояла перед витриной небольшого магазина на углу, рассматривая манекены в синтетических платьях с тусклым блеском ткани, которая казалась жесткой даже на вид. Я пыталась понять, почему рука с картой в кармане так и не поднимается, хотя впервые за долгое время у меня появилась возможность купить себе что-то без внутреннего подсчета оставшихся денег и мысленного деления их на дни до следующей зарплаты.

Мысль о покупке вдруг приобрела странную тяжесть, словно за ней тянулась цепочка последствий, которую я пока не могла разложить по полочкам. В какой-то момент я поймала себя на том, что смотрю не на платье, а на собственное отражение в стекле, где лицо выглядело усталым и напряженным, будто я стояла не у витрины, а перед вратами в ад.

Я отвернулась раньше, чем смогла сформулировать для себя хоть какое-то решение, и направилась обратно к дому, заходя по дороге в супермаркет по привычке, которая за последний год стала почти автоматической. Только на кассе, когда я приложила карту, не проверяя баланс и не задерживая дыхание в ожидании отказа, до меня дошло, что этот жест больше не сопровождается привычным напряжением. Значит, вместе с долгом исчезло и что-то еще, к чему я успела привыкнуть сильнее, чем хотелось бы.

Пакет с продуктами тянул руку вниз, пока я поднималась по лестнице на свой этаж. Каждый шаг отзывался в теле усталостью, в которой сегодня появилось новое, непривычное ощущение, словно из привычного ритма выбили одну из опор.

В комнате было душно, запах сырости смешивался с чем-то застоявшимся. Постоянно убирая у других, я не успевала убрать у себя. Да и мне просто не хватало на это сил после работы. Поставив пакет на стол, я села на край кровати, вытащила телефон и открыла сообщение, которое уже знала почти наизусть, хотя перечитывала его всего несколько раз.

«Свидание вечером. Заеду в семь».

Я провела пальцем по экрану, открывая диалог, и долго смотрела на пустую строку для ответа, чувствуя, как мысли собираются в одно, но никак не складываются в слова, которые можно отправить, не пожалев об этом через несколько минут.

Я все-таки написала: «Я не уверена, что это хорошая идея».

Ответ пришел почти сразу, будто он ждал, держа телефон в руках: «Тебе и не нужно быть уверенной. Просто выходи».

Я задержала взгляд на этих словах, затем убрала телефон в сторону и откинулась назад, глядя в потолок, где пятно от протечки расползлось еще чуть дальше, чем вчера. Это медленное, почти незаметное движение показалось мне сейчас более понятным, чем поведение человека, который за одну ночь изменил мою жизнь и теперь вел себя так, словно это был обычный жест вежливости.

Вечером, когда стрелки часов приблизились к семи, я уже стояла у окна, отодвинув занавеску ровно настолько, чтобы видеть двор, оставаясь при этом вне поля зрения с улицы. Я заметила его машину почти сразу, потому что она резко выделялась среди остальных, будто не принадлежала этому месту, как и человек, который вышел из нее и остался стоять у подъезда.

Он не заходил внутрь, не звонил, не писал, а просто стоял, иногда поднимая голову к окнам, словно знал, где именно я нахожусь. Это спокойствие в его позе действовало сильнее любого давления, потому что не оставляло мне привычной возможности отмахнуться и закрыться, объяснив все себе случайностью.

Телефон снова завибрировал.

«Я буду ждать».

Я прочитала сообщение, не двигаясь, затем снова посмотрела вниз, где он по-прежнему стоял, слегка опираясь на машину. В какой-то момент наши взгляды пересеклись, хотя я была уверена, что он не может разглядеть меня за стеклом и занавеской.

Я отступила на шаг, позволяя ткани полностью закрыть окно, и осталась стоять посреди комнаты, ощущая, как внутри поднимается напряжение.

Телефон снова завибрировал.

«Неужели боишься меня?»

Я не ответила.

Минуты тянулись медленно. Через час я услышала звук заведенного двигателя сообщившего о том, что он уехал, оставив после себя странное ощущение незавершенности, которое не исчезло даже тогда, когда я легла на кровать. Я попыталась уснуть, отворачиваясь к стене и закрывая глаза с усилием, словно от этого зависело, насколько спокойно пройдет ночь.* * *

Утро пришло резким звуком, который сначала вплелся в сон, а затем выдернул меня из него, заставив открыть глаза и несколько секунд лежать неподвижно. Прислушиваясь к реальности, которая постепенно возвращалась вместе с ощущением прохладного воздуха на коже и тяжести в теле после короткого сна, я перевернулась в постели.

Стук повторился, и на этот раз я уже точно поняла, что он исходит не от двери, а от окна. Это было слишком странно, что я сначала решила, будто мне показалось, однако звук раздался снова, более отчетливо, и я, приподнявшись, повернула голову в сторону занавесок.

Я встала с кровати, босыми ногами ступая по холодному полу, и подошла ближе, осторожно отодвигая ткань в сторону, после чего на секунду замерла, потому что увиденное не сразу уложилось в голове.

Прямо за стеклом, на уровне моего окна, находилась металлическая платформа подъемника, закрепленная на выдвижной стреле, похожей на те, что используют пожарные машины для доступа к верхним этажам. На этой платформе стоял он, одетый в идеально сидящий смокинг, который выглядел здесь так же чужеродно, как его машина во дворе вчера вечером.

В одной руке он держал букет белых фрезий, собранных в аккуратную композицию. Сами цветы выглядели свежими и почти невесомыми, и в их простоте было больше смысла, чем в любой демонстративной роскоши.

Он улыбнулся, когда наши взгляды встретились, и, наклонившись чуть ближе к стеклу, постучал по нему пальцами, затем показал жестом, чтобы я открыла окно.

Я стояла перед ним в пижаме, состоящей из коротких шорт и тонкого топа, с растрепанными после сна волосами и ощущением, что происходящее выбивается из всех возможных представлений о нормальности. Я медленно повернула ручку и открыла окно, впуская в комнату прохладный воздух вместе с запахом улицы, после чего отступила на шаг, позволяя ему приблизиться.

— Доброе утро, — сказал он спокойно, словно мы встречались внизу у подъезда, а не на уровне третьего этажа.

— Ты серьезно? — мой голос прозвучал тише, чем я ожидала, потому что часть внимания все еще была занята самой ситуацией.

— Я решил, что так будет быстрее, — ответил он и протянул мне букет.

Я машинально взяла цветы, ощущая прохладные стебли в пальцах. Опершись рукой о раму, он легко перешагнул через подоконник, оказываясь внутри моей комнаты так естественно, словно делал это не впервые.

Он выпрямился, огляделся на мгновение, затем снова посмотрел на меня, и в его взгляде появилось то же внимательное спокойствие, которое я уже видела вчера.

Я стояла с букетом в руках, не до конца понимая, в какой момент моя жизнь сместилась в сторону, где мужчина в смокинге входит в мою комнату через окно с пожарного подъемника?