Утренник Вари прошел идеально. Она скромно прочитала стишок про осень, а Артем снимал ее на телефон, и в его глазах светилась такая гордость, что у меня снова екало сердце. После выступления он обнял нас обеих — меня и Варю — и прошептал мне на ухо: «Спасибо, что ты здесь. Это много значит». В тот момент все тревоги отступили. Это была картинка настоящей, пусть и новой, семьи. Я так хотела в нее верить.

На следующий день в саду было неспокойно. Дети, возбужденные предстоящими выходными, носились как угорелые. Я только-только угомонила драку из-за лего, когда зазвонил городской телефон в раздевалке.

— «Солнышко», группа Алисы Сергеевны, — ответила я, стараясь, чтобы в голосе не звучало усталости.

В трубке послышался прерывистый, нервный вдох.

— Алло? Здравствуйте… Это… моя дочь, Варя Краснова. Она сегодня там?

Голос женский, молодой, но какой-то надтреснутый, словно говорящая только что плакала или долго не спала.

— Да, Варя у нас, — подтвердила я. — Все в порядке. А вы кто?

— Я… я ее мама. Ирина.

Лед пробежал по спине. Ирина. Жена Артема. Та самая «нестабильная», от которой он «спасает» дочь.

— Здравствуйте, Ирина, — сказала я как можно нейтральнее. — Чем могу помочь?

— Он… он ее заберет сегодня? — голос задрожал. — Артем? Во сколько, вы не знаете?

— По графику — в шесть, как обычно. Но я не в курсе, возможны изменения, — осторожно ответила я.

— Шесть… — она прошептала, и послышался звук, будто она вытирает лицо. — Спасибо. Извините за беспокойство. Просто… просто хотела знать.

Она повесила трубку, не попрощавшись. Я стояла, сжимая телефон, и в ушах звенело. В ее голосе не было истерики, не было агрессии. Была сдавленная, безнадежная тоска. И страх. Чистый, неконтролируемый страх.

Почему она боялась? Номер сада — открытая информация, позвонить может любой. Но она спрашивала не «как дела у Вари», не «передайте привет». Она спрашивала, когда Артем заберет дочь. Как будто ей нужно было знать, когда он уйдет. Или когда его точно не будет рядом.

А что, если она хотела прийти сама? Увидеть Варю? И боялась столкнуться с ним?

Мысль была неприятной, острой. Она не вписывалась в рассказ Артема о «нестабильной» жене. Нестабильные люди не звонят тихим, сдавленным голосом. Они кричат, требуют, угрожают. А Ирина... Ирина звучала как человек, которого сломали.

Весь оставшийся день я ловила себя на том, что смотрю на Варю. Девочка была тише обычного. Она сидела в уголке с книжкой, но не перелистывала страницы, а просто гладила картинки пальцем. Когда я подошла, она вздрогнула.

— Варюша, все хорошо?

— Мама звонила? — вдруг спросила она, поднимая на меня огромные испуганные глаза.

Я онемела. Как она могла знать?

— Почему ты так решила?

— Я… почувствовала, — она прошептала и прижала к груди плюшевого зайца. — Папа говорит, мама не должна звонить. Это плохо.

У меня похолодело внутри. «Плохо». Какое ужасное слово для ребенка, чтобы описать звонок собственной матери.

Вечером я не выдержала. Как только Артем переступил порог, я, не дав ему поздороваться с Варей, отвела его в сторону.

— Сегодня звонила Ирина, — выпалила я шепотом.

Все его тело напряглось. Улыбка исчезла с лица, сменившись мгновенной настороженностью.

— Что? Что она сказала?

— Спрашивала, во сколько ты заберешь Варю. Голос был… испуганный. Артем, что происходит? Почему она боится тебя?

Он схватил меня за локоть, слишком сильно.

— Она не боится меня, она боится самой себя! — прошипел он, оглядываясь, не слышит ли Варя. — Она пытается меня контролировать! Вынюхала номер сада и названивает! Это часть ее игры, Алиса! Она хочет доказать, что я плохой отец, что я не даю ей видеться с дочерью! А на самом деле она сама может навредить Варе в таком состоянии!

Его глаза горели. В них была не боль, а ярость. Та самая, холодная, которую я видела лишь мельком раньше.

— Но Варя… Варя сказала, что мама звонить не должна, потому что это «плохо». Ты учишь ее так думать?

Он отпустил мой локоть и провел рукой по лицу, делая над собой усилие, чтобы успокоиться.

— Я учу ее беречь себя, — сказал он уже более спокойно, но в голосе все еще звенела сталь. — Я объясняю, что мама болеет, и иногда ее поступки могут быть непредсказуемыми, даже пугающими. Я не хочу, чтобы Варя ждала этих звонков, волновалась, расстраивалась. Я хочу оградить ее. Ты же понимаешь?

Он смотрел на меня умоляюще, и его лицо снова стало лицом уставшего, загнанного в угол отца. Я хотела верить ему. О, как я хотела.

— Просто… она звучала так несчастно, — тихо сказала я.

— Она мастерски играет на жалости, — он горько усмехнулся. — Со мной так же было. Сначала слезы, мольбы, а потом — истерики, угрозы, попытки выкрасть Варю из сада. Я не могу рисковать. Поверь мне, Алиса. Я прошу тебя, просто поверь.

Он взял мои руки в свои. Его ладони были теплыми, твердыми.

— Хорошо, — выдохнула я. — Хорошо, я верю.

— Спасибо, — он притянул меня к себе и крепко обнял. — Ты не представляешь, как важно знать, что ты на моей стороне.

Пока он собирал Варю, я стояла у окна… Странно, что заведующая ничего не говорила о попытках забрать Варю. Может, это было в другом саду? Я смотрела, как он застегивает ей куртку, поправляет шапку. Он был так нежен с ней. Как мог такой нежный отец быть монстром для жены? Нет, его версия была правдоподобнее. Нестабильная женщина, эмоциональный шантаж. Такое бывает.

В дверях он обернулся.

— Завтра суббота. Я хочу провести день с тобой. Только мы. Варя будет у моей мамы. Хочешь?

— Очень, — улыбнулась я.

— Тогда до завтра, любимая.

Они ушли. Я осталась одна в тишине, но покой не приходил. Фраза «на моей стороне» отдавалась в ушах неприятным эхом. Разве в этой истории должны быть стороны? Разве не должно быть просто правды?

Перед сном я взяла книгу, которую Артем подарил мне на прошлой неделе — сборник стихов Ахматовой, о котором я как-то обмолвилась в разговоре. Он запомнил. Он всегда запоминал такие мелочи. Я открыла ее на случайной странице и увидела надпись на форзаце: «Алисе — от того, кто наконец-то нашел свой свет. Твой Артем».

Сердце сжалось от нежности. Он писал «твой». Это было так… окончательно. Так серьезно.

Я положила книгу на тумбочку и выключила свет. В темноте снова всплыло лицо Ирины — не ее настоящее, я его никогда не видела, а какое-то размытое, страдающее. И ее голос: «Во сколько, вы не знаете?»

Я натянула одеяло на голову, пытаясь заглушить этот звук. Он был на моей стороне. Я выбрала сторону. Все будет хорошо.

И почти убедила себя в этом, когда в 00:05 пришло сообщение. Я вздохнула, думая, что это Иван со своим ежедневным отчетом. Но нет.

Неизвестный номер: «Алиса Сергеевна, это Ирина Краснова. Простите за наглость. Я знаю, что вы с Артемом. Пожалуйста, не игнорируйте это сообщение. Мне нужно с вами поговорить. Лично. Это очень важно. Для Варьки.»

Откуда у нее мой номер? Артем дал? Или она нашла его в его телефоне?

Сообщение висело на экране, яркое и неоспоримое. Она знала. Значит, Артем ей что-то сказал? Или она сама что-то узнала? И это «для Варьки»…

Я вжалась в подушку. Правильный поступок — показать сообщение Артему. Сказать: «Твоя жена пишет, вот, решай». Но что-то удержало меня. Может, тот самый надтреснутый, полный страха голос в трубке. Может, инстинкт, который я так старалась подавить.

Я не ответила. Но и не удалила сообщение. Просто оставила его без ответа. Как доказательство того, что тишина, в которую я так хотела верить, была полна невысказанных криков.

А за окном завывал ноябрьский ветер, предвещая, что спокойных дней больше не будет.