Первая близость с Артемом случилась у меня дома. В моей маленькой, заставленной книгами и комнатными растениями квартире, которая пахла корицей, ванилью и моей жизнью.

Он пришел с бутылкой хорошего красного вина. Мы смотрели старый фильм, пили вино, и его пальцы медленно переплетались с моими. Потом он отложил бокал, повернул мое лицо к себе и поцеловал. Нежно, но уже с отчетливым намеком на то, что терпение подходит к концу.

— Алиса, — прошептал он, касаясь губами моей шеи. — Я так долго этого ждал.

И я не сопротивлялась. Мне тоже этого хотелось. Хотелось почувствовать себя желанной, любимой. Забыть о синяке Тимки, о тяжелом взгляде его отца, о своих собственных страхах. Утонуть в тепле и внимании этого, казалось бы, идеального мужчины.

Он был нежен. Очень. Каждое прикосновение было выверенным, каждое движение — продуманным. Он спрашивал разрешения, шептал комплименты, смотрел в глаза так, будто читал в них стихи. Это было красиво. Идеально. Как сцена из хорошего романтического фильма.

Но где-то на задворках сознания, даже в самые пылкие моменты, шевелилась крошечная, холодная мысль: «Слишком идеально. Как будто по инструкции». Я тут же гнала ее прочь. «Ты просто не привыкла к хорошему, Алиса. После Никиты… расслабься».

После, лежа в обнимку в полумраке моей спальни, он гладил мои волосы.

— Ты невероятна, — сказал он, и голос его звучал искренне счастливо. — Я так боялся спугнуть тебя.

— Не спугнул, — улыбнулась я, прижимаясь к его плечу.

— Варя тебя очень любит, — продолжил он.

Тут я и задала вопрос, который вертелся у меня на языке уже несколько недель.

— Артем… а почему мы всегда у меня? Ты ни разу не пригласил меня к себе. Хотя бы на чай.

Он замолчал. Его рука на моей спине на секунду замерла.

— Квартира… она временная, — наконец сказал он. — Я ее снял на скорую руку, когда уходил. Там ремонт нужен капитальный, да и вещей почти нет. Мне неловко приглашать тебя в такое. Здесь… здесь уютно. Здесь твой дух.

Объяснение было логичным. Удобным. Но что-то в нем зацепило меня. Может, слишком гладкая формулировка? Или тот самый «ремонт», который длится уже два месяца?

— Понимаю, — просто сказала я.

— Как только закончу с самыми срочными делами и оформлением развода, обязательно перееду в нормальное место. И тогда первым делом приглашу тебя. Обещаю.

Он поцеловал меня в лоб, и я решила отбросить сомнения. У него и правда много на плечах: бизнес, борьба за дочь, сложный развод. Конечно, ему не до ремонта и гостей.

Утром он уехал рано, еще затемно.

— Мне нужно быть в офисе к семи, — объяснил он, быстро одеваясь. — А Варю в восемь забирает няня. Извини, что убегаю.

— Ничего, — я сидела, кутаясь в одеяло, и смотрела, как этот красивый, ухоженный мужчина натягивает дорогие туфли в моей скромной прихожей. — Удачи на работе.

Он вернулся, чтобы поцеловать меня на прощание — быстро, но страстно.

— Сегодня вечером позвоню. Я уже скучаю.

Дверь закрылась. Я осталась одна в тишине, пахнущей его парфюмом и сексом. Было хорошо. Тепло. Но также пусто и как-то… не до конца.

Я встала, чтобы заварить чай, и наткнулась взглядом на его бокал, стоявший в раковине невымытым. Следы присутствия. Мимолетные.

«Почему он не зовет к себе?» — мысль вернулась, настойчивая. «Ремонт, Варя, развод не оформлен… Все логично. Перестань искать подвох, где его нет. Лера тебя заразила своей паранойей».

В тот день в саду я чувствовала себя иначе. Более взрослой. Более… принадлежащей кому-то. Я ловила себя на том, что улыбаюсь без причины, и Света, конечно, заметила.

— Ого, — протянула она, оценивающе глядя на меня. — Цветешь и пахнешь. Похоже, кофе у шкафчиков перерос во что-то большее?

— Может быть, — уклончиво ответила я, но щеки предательски запылали.

— Ну, смотри, — Света понизила голос. — Он-то красавчик, спору нет. Но ты же помнишь про жену? Как там у них?

— В процессе, — автоматически ответила я его же словами. — Все сложно.

— Сложно — это не «разведен», — многозначительно заметила Света и пошла собирать детей на прогулку.

Ее слова засели как заноза. Но я тут же нашла оправдание: Света просто завидует. У нее самой личная жизнь — сплошное болото, вот и язвит.

Вечером, как и обещал, позвонил Артем. Голос его был усталым, но ласковым.

— Целый день думал о тебе. Как ты?

— Все хорошо, — сказала я, уютно устроившись на диване. — Соскучилась.

— Взаимно. Слушай, в эти выходные я снова буду занят — встреча с адвокатом по поводу Вари. Но в понедельник я хочу тебя видеть. Обязательно.

— Хорошо, — ответила я, и легкая тень разочарования все же скользнула по душе. Опять выходные без него. Но он борется за дочь! Это важно. Эгоистично требовать его внимания, когда у него такая битва.

Мы проговорили еще полчаса, и к концу разговора я снова была уверена — он тот, кто мне нужен. Настоящий. Серьезный. Со сложной судьбой, но с добрым сердцем.

Перед сном я, как обычно, проверила телефон. Никаких сообщений от Ивана сегодня не было. Странно. Может, он в отъезде? Или, наконец, понял, что его ночные проверки ни к чему не приводят?

Я почти обрадовалась этой тишине. Но потом вспомнила Тимку. Его синяк. И тишина стала зловещей. Что, если отсутствие сообщений значит, что что-то случилось? Что-то плохое?

Я встряхнула головой, отгоняя мрачные мысли. «Ты сама не знаешь, чего хочешь. То бесишься от его сообщений, то тревожишься, когда их нет».

Я выключила свет и закрыла глаза, стараясь думать только об Артеме. О его руках. О его голосе. О том, как хорошо и правильно было с ним.

Но в темноте, перед самым сном, всплыло лицо Ивана Вершинина. Его тяжелый, непроницаемый взгляд. И тот самый синяк на тонкой руке его сына.