Двенадцать лет спустя. Королевский двор, столица. Сезон отбора. Утро первого бала Сезона отбора.

Меня разбудили затемно. За окном ещё не рассвело, а в комнате уже хлопотали служанки — три девушки в строгих серых платьях, которых леди Арабелла лично отобрала за молчаливость и ловкость рук.

— Вставай, — голос наставницы прозвучал над самым ухом. — Некогда нежиться.

Я села на кровати, спутав ночную сорочку. Сладко потянулась — и тут же получила лёгкий шлепок по руке.

— Не распускай плечи. Леди должна держать спину ровно даже в постели. Иначе привыкнешь, а на балу кто тебя поправит?

— Арабелла, сейчас даже солнце не встало, — простонала я.

— Солнце встаёт для крестьян. Леди встаёт, когда нужно успеть привести себя в порядок. Сегодня твой дебют. Запомни: первое впечатление нельзя произвести дважды.

Я вздохнула и села прямо, расправив плечи так, как учили годы репетиций. Лопатки сведены, подбородок чуть приподнят, взгляд — спокойный и чуть отстранённый. Наставница одобрительно кивнула.

— Уже лучше.

Служанки помогли мне умыться. Вода в кувшине была ледяной — нарочно, чтобы кожа стала упругой и румянец выступил сам собой. Потом — натирание душистым маслом с лепестками роз. Я вдыхала терпкий запах и старалась не дрожать от холода.

— Теперь прическа, — леди Арабелла отошла в кресло у окна, но взгляд её оставался цепким. — Сегодня никаких распущенных локонов. Только сложная укладка, ленты, шпильки. Помни: шея должна быть открыта ровно настолько, чтобы подчеркнуть линию, но не вызвать пересудов.

Служанка постарше — её звали Милли — принялась расчёсывать мои пепельно-русые волосы. Щётка из натуральной щетины скользила легко, не путая пряди. Я смотрела в зеркало и видела, как моё лицо постепенно обрамляют гладкие волны, которые потом подхватят в высокий пучок.

— Леди Арабелла, — спросила я тихо, — а что если я запутаюсь в танце?

— Не запутаешься. Мы репетировали сто раз.

— А если я забуду правило веера?

— Тогда кто-нибудь из претендентов подумает, что вы флиртуете, и пригласит на второй танец раньше времени. И это будет скандал.

Я сглотнула.

Волосы уложили, закрепили серебряными лентами и шпильками с жемчугом на концах. Милли отошла, любуясь своей работой. Леди Арабелла подошла ближе, поправила одну прядь у виска.

— Принимается. Теперь макияж.

Я удивилась:

— Но леди не красятся днём.

— Сегодня вечером бал. Искусственное освещение требует акцентов. Совсем чуть-чуть.

Мне велели закрыть глаза. Я чувствовала лёгкие прикосновения кисточек — к щекам, к векам, к губам. Пахло пудрой и воском.

— Открой.

Я посмотрела в зеркало и не узнала себя. Глаза казались больше — их подвели тонкой линией у самого края ресниц. Губы стали чуть ярче, но не вызывающе, будто слегка припухли от волнения. А на скулах — едва уловимый румянец, как после быстрой прогулки на морозе.

— Ты не должна выглядеть накрашенной, — пояснила наставница. — Ты должна выглядеть совершенной. Разницу чувствуют только женщины.

— А мужчины?

— Мужчины увидят то, что хотят увидеть.

Самое страшное началось через полчаса: корсет.

Служанки принесли его на вытянутых руках — бледно-голубой шёлк, стальные пластины, шнуровка на спине. Я невольно отшатнулась.

— Дыши, — велела леди Арабелла. — И не вздумай пить много воды. Сегодня ты будешь есть только ломтик хлеба и глоток вина.

— Я умру с голоду.

— Лучше умереть с голоду, чем упасть в обморок посреди вальса. Корсет сожмёт желудок, ты не сможешь много съесть. Это нормально.

Меня поставили перед высоким трюмо, велели взяться за спинку стула и не дёргаться. Милли встала сзади, потянула шнурки.

Первый вдох — ещё легко. Второй — корсет прижался к рёбрам. Третий — я почувствовала, как сталь впивается в бока.

— Сильнее, — приказала леди Арабелла. — Талия должна быть как у осы.

— Я не могу дышать!

— Можешь. Просто неглубоко. Привыкнешь.

Шнуровка продолжалась. Я смотрела в зеркало, как моя талия становится тоньше, грудь приподнимается и выдаётся вперёд ровно настолько, чтобы подчеркнуть женственность, но не нарушить приличий. Декольте было скромным — кружево прикрывало самую опасную зону, оставляя лишь намёк.

— Хорошо, — наставница обошла меня кругом. — Плечи расправлены, грудь на месте, спина прямая. Теперь перчатки.

Мне подали длинные перчатки из белого шёлка — выше локтя, с мелкими жемчужными пуговицами по всей длине. Застёгивать их пришлось Милли — мои собственные пальцы дрожали так, что не могли попасть в петельки.

— Запомни, — леди Арабелла наклонилась к самому уху, пока служанки возились с застёжками, — мужчина может коснуться тебя только через ткань. Перчатка — твоя защита. Никогда не позволяй снять её без разрешения. Если кто-то попытается — громко позови меня. Скандал будет, но репутация останется чистой.

— А если я сама захочу снять?

— Не захочешь. Ты леди.

Я кивнула, чувствуя, как перчатки плотно обхватывают руки, оставляя лишь пальцы свободными для веера и бокала.

Наконец — платье.

Тёмно-синий бархат, расшитый серебряными нитями по подолу и рукавам. Лиф облегал корсет, не добавляя лишнего объёма. Юбка струилась до самого пола, скрывая туфельки на низком каблуке — в них было легче танцевать, но этикет требовал, чтобы носки выглядывали ровно на дюйм из-под подола.

Меня крутили и вертели. Служанки поправляли складки, одёргивали рукава, прикалывали брошь — фамильный сапфир на серебряной цепочке, единственное украшение, которое я не снимала.

— Духи, — напомнила леди Арабелла.

Милли протянула флакон из гранёного хрусталя. Внутри мерцала бледно-золотая жидкость с ароматом ландыша и мокрого мха — нежный, почти незаметный, но стойкий.

— Одно прикосновение, — предупредила наставница. — За уши и на запястья. Не переборщи. Запах духов — часть твоего образа. Он должен оставаться загадкой, не кричать о себе.