КИТОН

— Валовой доход, или, как говорят в народе, доход «грязными» — это общая сумма, которую вы зарабатываете до вычета налогов…

— Я знаю, что значит «грязными», юная леди, — отчитывает меня Мира, отмахиваясь от меня в воздухе старческой рукой.

Я снова помогаю своей милой, но боевой соседке заполнять налоговую декларацию. Эту традицию я случайно заложила три года назад, когда только переехала в наш дом. В случайном разговоре в лифте она спросила о моих планах на вечер. Тогда она наивно полагала, что я веду такую же активную социальную (и сексуальную) жизнь, как героини ее любимых ситкомов.

Не желая ее разочаровывать, но и не решаясь солгать, я ответила, что в тот вечер у меня было увлекательное свидание с налоговыми декларациями. Но налоги меня не особо беспокоят. На самом деле я люблю цифры. В них есть смысл. Они аккуратные, упорядоченные и ведут себя так, как я ожидаю. Но с тех пор Мира заставляет меня помогать ей с налоговой отчетностью.

— «Грязными» — какое-то глупое слово для этого, — ворчит Мира. Морщины на ее лбу становятся глубже от недовольства, пока я аккуратно раскладываю перед нами бумаги.

— Вы правы, — с улыбкой соглашаюсь я. — Язык вообще странный.

Я откусываю еще кусочек кокосового пирога, наслаждаясь сладко-пряным вкусом. В этом и заключается наш бартер: я помогаю ей с расчетами, а она кормит меня домашними блюдами индийской кухни. Идеальная сделка, если честно. Я отлично лажу с цифрами и ненавижу готовить для себя. Соседка ужасно обращается с цифрами и вечно ищет, кого бы покормить. Взаимная выгода.

Но, по правде говоря, я совсем не против заниматься налогами вместе с Мирой. В этой седовласой чудо-женщине кроется мудрость целой жизни. Иногда ее непрошеные советы касательно моей личной жизни могут утомлять — как в тот раз, когда она вручила мне шаль, чтобы прикрыть голые плечи, поймав меня летним утром перед пробежкой. Но она желает мне только добра. Учитывая, что оба ее ребенка живут в другом штате, а мужа больше нет, заглядывать к ней — это меньшее, что я могу сделать.

— Итак, Мира, поскольку со смерти вашего мужа прошло уже три года, — осторожно говорю я, — вы больше не можете подавать декларацию в статусе вдовы, имеющей право на льготы. Придется выбрать статус «не замужем». Налоговых вычетов будет меньше, но я прослежу…

— Не замужем! — ахает Мира. — Пусть он и умер, но я все еще замужем за своим мужем. Это просто смешно.

— Абсолютно согласна, но, к сожалению, именно так требует Налоговое управление.

— Хмф!

Ее надутые губы выглядят просто очаровательно, как и ее преданность покойному мужу. Это очень мило. Но ее следующая, сказанная как бы невзначай фраза, застает меня врасплох.

— Тебе стоит выйти замуж за того мужчину.

Я чуть не давлюсь.

— Какого мужчину?

— Того милого мужчину, с которым ты завтракала. Кажется, ты ему нравишься, — говорит она, уже вовсю оседлав любимого коня. — И он стал бы отличной партией. С точки зрения налогов. — Она тычет пальцем в бумаги перед нами и лукаво улыбается.

— Я подумаю над этим.

Я уступаю и позволяю Мире насладиться моментом. Это никому не навредит. Покалывание в груди, конечно, нельзя назвать неприятным, но я изо всех сил стараюсь его игнорировать. Должно быть, я хмурюсь, потому что ласковая рука Миры касается моей щеки.

— Почему ты грустишь? Разве он не хороший человек? — Беспокойство в ее темных, добрых глазах разрывает мне сердце.

— Нет, нет. Он хороший. Просто он не… ну… — Я замолкаю, раздумывая, как объяснить восьмидесятилетней женщине что такое «мудак-бабник». Уверена, Габби знала бы, что сказать. Только я никому не рассказывала о нас со Слейтом, и от этого чувствую себя в десять раз более одинокой. — На него нельзя положиться.

— Значит, он совершил ошибку и сделал тебе больно. — Она кивает, каким-то непостижимым образом все понимая.

— Наверное, да. — Я пожимаю плечами. Мне не очень хочется вдаваться в подробности. Ее муж умер, а детям нет до нее дела. Мои проблемы и рядом с этим не стояли.

— Он впервые совершил эту ошибку? — спрашивает она.

Я хмурюсь, пытаясь вспомнить за все годы нашей дружбы, подводил ли меня Слейт когда-нибудь по-настоящему.

— Кажется, впервые, — неожиданно для себя говорю я. — Не припомню, чтобы он делал так раньше.

— Тогда ты должна его простить, — говорит Мира, легко похлопывая меня по руке. — Прости его и позволь ему стать лучше. Иначе вы никогда не сможете вырасти — ни порознь, ни вместе.

Эти слова преследуют меня, когда, покончив с ее налогами, я выхожу из квартиры в коридор. Возможно, ей не хватает терпения искать лучшие налоговые вычеты, но зато хватает терпения выслушать и дать совет. Она проницательная старушка, это уж точно.

Слейт облажался один раз, а я приняла это слишком близко к сердцу. Потерять его как друга было бы ошибкой, даже если ради этого придется игнорировать собственные чувства. Он ведь не заставлял меня все это чувствовать. Я сама влюбилась, и с тем же успехом могу просто выкинуть это из головы. И тогда мы сможем вернуться к тому, как все и должно быть: Слейт и Китон — лучшие друзья. Просто друзья.

Я открываю дверь, ожидая услышать мяуканье моей раздражительной соседки по квартире, требующей еды. Странно, но она не семенит лапками по коридору в своей обычной спешке поприветствовать меня, Кормилицу. Должно быть, крепко спит, скорее всего, на моей подушке или в ящике с нижним бельем. Эта маленькая леди совершенно не уважает личные границы, клянусь.

Я иду на кухню на автопилоте. Зачерпываю еду для Пенни и высыпаю в ее миску, а рядом ставлю свежую миску с водой. Мысли снова возвращаются к Слейту.

То, как легко и комфортно мне всегда было рядом с ним, даже когда мы вместе исследовали неизведанные территории. То, как уголки его губ дергались в игривой улыбке, когда я говорила что-то забавное. Уму непостижимо, по каким именно мелочам вы начинаете скучать, когда человека нет рядом.

Я понимаю, что так и сижу на корточках над мисками Пенни, погрузившись в свои мысли.

Где, черт возьми, эта кошка?

— Пенни! Кушать! — зову я.

Это довольно странно, ведь мне никогда не приходилось напоминать ей о ее любимой части дня. Слейт упоминал, что с ним произошло то же самое, когда он был в «Пенни Патруле». Он нашел ее в моей комнате, поэтому туда я и направляюсь.

В моей комнате темно и депрессивно. Я резко отдергиваю шторы, и внутрь пробивается солнечный свет, согревая мою кожу. Моя нога наступает на что-то мягкое.

— О боже, Пенни! Прости!

Я наступила ей на хвост. Она растянулась на полу, наполовину спрятавшись за шторой, наполовину освещенная солнечным светом. Должно быть, она уснула здесь, мечтая о солнечных лучах после того, как провела столько времени в этой темной комнате. Мне тут же стало ужасно стыдно. То, что я не хотела видеть солнечный свет, не значит, что и она должна была остаться без него.

— Не злись, — ласково говорю я, наклоняясь, чтобы почесать ее за ушком. Маленькая проказница обожает, когда ей чешут за ушком, и этого обычно достаточно, чтобы она успокоилась после того, как я случайно наступила на нее.

Она не двигается. Мое сердце начинает бешено колотиться от страха.

— Пенни?

Звенит дверной звонок. Мои красные, заплаканные глаза приоткрываются.

Я лежу, свернувшись калачиком, на полу в своей комнате, рядом с Пенни. Маленькое пятно солнечного света исчезло, и ковер кажется холодным. Должно быть, я задремала, безвольно сжимая в руке мобильный телефон. Прошло около сорока минут с тех пор, как я позвонила Слейту, едва способная связать два слова из-за рыданий. Я слышу, как открывается дверь.

— Китон? — Его голос разносится по коридору.

— Мы в спальне, — хриплю я.

Я рада, что догадалась оставить дверь незапертой. Меньше всего на свете мне хочется отходить от Пенни. Я провожу пальцем по мягкой подушечке ее лапки. Раньше она никогда не позволяла мне трогать свои идеальные маленькие лапки… Это кажется навязчивым, словно я пользуюсь ее положением. Я сжимаю руку в кулак, больно впиваясь ногтями в ладонь.

Дверь со скрипом открывается. Слейт резко вдыхает при виде меня, свернувшейся на полу рядом с моей мертвой кошкой. Он задерживает дыхание, а потом глубоко вздыхает.

— Привет, Кит, — говорит он, и его голос обволакивает меня, как мягкое одеяло. Я хочу, чтобы он окутал меня своей нежностью.

Мои глаза наполняются слезами. Я не смотрю на него.

— Привет. — Мой голос звучит непривычно, отстраненно и надломленно.

Слейт подходит ближе и опускается на колени рядом со мной. Его глаза полны эмоций, когда он смотрит на бездыханное тело Пенни. Он осторожно протягивает руку, чтобы убрать волосы с моего залитого слезами лица, а затем помогает мне сесть. Не спрашивая разрешения, я прижимаюсь головой к его ключице, нуждаясь в чем-то надежном, что поможет мне пережить этот момент.

— Ты знаешь, что случилось? — спрашивает он.

— Нет. — Я шмыгаю носом. — Я просто нашла ее такой. Я оставила шторы закрытыми. Я никогда так не делаю, потому что знаю, как сильно она любит солнце.

— Китон, в этом нет твоей вины, — мягко говорит он, заправляя мне прядь волос за ухо. — Она была старенькой и прожила хорошую жизнь.

— Я знаю, — вздыхаю я. — Но мне все равно ужасно плохо.

Слейт мягко целует меня в макушку. Я всем телом впитываю сострадание, заложенное в этом жесте.

— Я позабочусь о ней, хорошо?

— Хорошо.

Примерно через час я все еще на полу. Только теперь я на кухне, сижу на полу, скрестив ноги.

Передо мной стоит нетронутый ужин Пенни. Слезы просто не останавливаются. Я и не знала, что во мне столько жидкости. После того как Слейт уехал, чтобы отвезти милую Пенни на кремацию, я поднялась с пола и пошла на кухню, чтобы заварить чай. Теперь чай остыл и заварился слишком крепко. Кружка стоит на кухонной столешнице.

Я вспоминаю, как нежно он поднял Пенни с ковра, как бережно завернул ее в мягкую простыню и как осторожно положил ее тельце в коробку. Это была коробка из-под ботинок, которые я импульсивно купила в интернете. Я могла бы потратить эти лишние деньги на более здоровый корм для Пенни или, может быть, свозить ее на осмотр. Я давно не показывала ее ветеринару. Почему я не…

Входная дверь со скрипом открывается. Он вернулся.

— Китон? Ты где? О, привет. — Слейт замечает меня на плитке. Коробки у него уже нет. — Ты снова на полу.

— Угу. — Я шмыгаю, вытирая остатки соплей с воспаленного носа.

Слейт берет со стола несколько салфеток и протягивает мне. Когда я их не беру, он осторожно вытирает мне нос самым мягким уголком, какой только находит.

— Вот так.

— Спасибо, — вздыхаю я. Я в полном раздрае. Я даже не могу посмотреть ему в глаза, поэтому просто кладу руку на его колено.

— Эй, подумаешь, немного соплей. Ничего страшного.

Я по голосу слышу его улыбку. Я бы шлепнула его по руке, если бы у меня были на это силы.

— Нет, я имею в виду, спасибо за то, что забрал ее…

— Не за что, Китон. — Он нежно целует меня в лоб.

Из моего горла вырывается сдавленный всхлип, сотрясающий все тело. Слейт крепко обнимает меня, удерживая в вертикальном положении, словно я превращусь в пыль, если упаду на пол. Я полностью отдаюсь его объятиям, навалившись на него всем весом. Наши тела содрогаются от моего горя.

— Я пришла сюда… чтобы… заварить чай. — Я пытаюсь говорить сквозь судорожные вздохи. — Но потом… ее еда… она не…

— Просто дыши, — напоминает он, когда меня начинает душить икота.

Как хороший тренер, он подсказывает мне, что делать. Его широкая грудь вздымается при вдохе, и я следую его примеру. Мы выдыхаем вместе. Снова и снова я вдыхаю через нос и выдыхаю через рот, изо всех сил стараясь совладать с бурей, которая скручивает меня в бараний рог.

Как раз в тот момент, когда кажется, что я уже никогда не приду в норму, рыдания стихают. Слейт медленно гладит меня по спине круговыми движениями, все больше возвращая в реальность. Пусть я и не могу этого показать, но я так рада, что он здесь. Даже его знакомый запах действует успокаивающе.

Должно быть, он пытается меня отвлечь, потому что как бы невзначай бросает: — Кажется, ты заварила себе чай?

— Он уже остыл.

— Ничего страшного. Давай-ка уложим тебя в постель. Я принесу тебе свежую чашку.

Я смотрю на него опухшими глазами, поражаясь тому, насколько он собран на фоне моей беспомощности. Я не знаю, как справляться с собой в таком состоянии. Я всегда была тем самым другом, который сохраняет спокойствие в кризисных ситуациях. Скалой. Якорем. А теперь я та, кому нужен кто-то, кто поможет подняться на ноги, доведет до кровати, подоткнет одеяло под подбородок и принесет чашку теплого чая. Слейт делает именно это, и делает с нежностью настоящего друга, который ничего не просит взамен.

— О чем ты думаешь? — Он садится на край кровати, пока я потягиваю принесенный им чай. Знакомый аромат лимона, ромашки и имбиря заполняет комнату. Чай «Укротитель напряжения».

— Об этом чае. Это мой любимый, — я улыбаюсь ему с озадаченным видом. — Откуда ты узнал?

— На коробке нарисована крутая принцесса верхом на драконе, — усмехается Слейт. — Догадаться было несложно.

Я издаю хриплый смешок, что довольно странно, учитывая обстоятельства. Затем делаю еще один глоток, на этот раз побольше. Тепло чая успокаивает и расслабляет. Сердце все еще тяжело бьется в груди, но, по крайней мере, я снова могу дышать.

— Спасибо, что ты здесь, — шепчу я. Мой взгляд задерживается на том месте на полу, где я нашла Пенни всего лишь час назад. Не могу понять, пролетел ли этот час как секунды или растянулся на долгие годы.

— Больше я нигде не хотел бы быть, — просто отвечает он. Его рука слегка задевает мою, и я отчаянно цепляюсь за его пальцы. В этот тихий момент мы — единственные два человека во всем мире. — Хочешь принять ванну? Я могу набрать воду.

Я качаю головой.

— Побудешь со мной еще немного?

— Конечно.

Слейт, мой сегодняшний герой, мой спаситель, ложится рядом. Он позволяет мне обнять его рукой и прижаться к нему. Он не задает вопросов, просто прижимается ко мне своим крепким телом.

Когда мои усталые, отяжелевшие от событий дня веки начинают закрываться, одна не отфильтрованная мысль срывается с губ тихим шепотом: — Мне так повезло.

Кому я это сказала? Себе? Ему? Всему миру? Я не знаю, но вместе с этим вздохом истины я проваливаюсь в глубокий, спокойный сон.