— У меня не было выбора… — заблеял барон фон Риттер, судорожно вжимаясь в спинку изрезанного в щепки кресла. Голос его дрожал, срываясь на жалкий, визгливый фальцет, от которого у меня заныли зубы.

— А я вот считаю, что как раз выбор есть всегда, выкормыш, — усмехнулся я, не меняя расслабленной позы. Только чуть наклонился вперёд, чтобы этот кусок аристократического дерьма смог лучше разглядеть мои глаза. — И ты его сделал. Сдал свой кусок границы, продал свою задницу ушастым. Только вот сейчас тебе этот выбор уже откровенно не нравится, потому что за него пришла расплата. И она носит чёрный мундир.

— Скажешь хоть слово, кусок свинины, и ты пожалеешь, что вообще на свет родился… — хрипло, булькая кровью, выдавил из себя тёмный эльф.

Его пригвоздило к стене изящным, но чертовски прочным клинком лисицы, пробившим ключицу и намертво зафиксировавшим тело на дубовых панелях. Лейтенант вражеской разведки отхаркивал красные сгустки на дорогой паркет, но смотрел на барона с такой ненавистью, что фон Риттер сглотнул с громким, почти лягушачьим щелчком. Глаза аристократа округлились до размера приличных чайных блюдец. Бедолага оказался между молотом и наковальней, и обе перспективы сулили ему исключительно мучительную смерть.

— Да что ж такое-то, а? — в сердцах вздохнул я. Откинулся на спинку стула, привычным, наработанным до автоматизма движением выхватил револьвер из поясной кобуры и, даже не особо целясь, нажал на спусковой крючок.

Грохот выстрела в закрытом, хоть и разнесённом в хлам помещении ударил по барабанным перепонкам железным молотом. Сгусток пороховых газов вырвался из ствола, наполняя изувеченную гостиную едким, безошибочно узнаваемым запахом сгоревшего пороха. Голова тёмного эльфа дёрнулась, словно по ней приложили кувалдой. Черепная коробка сзади взорвалась кровавым фонтаном, щедро расписав остатки цветочных обоев и деревянные панели серо-красной абстракцией из мозгов, осколков кости и крови. Безжизненное тело обвисло на клинке, превратившись в банальный кусок мяса. Быстро, эффективно и без лишних театральных пауз. Я плавно опустил дымящийся ствол, перевёл взгляд на побелевшего барона и медленно, чеканя каждый слог, произнёс:

— Меня бойся, ушлёпок. Я страшнее! Ты просто ещё не знаешь насколько. А этот кусок ушастого дерьма тебе уже ничего не сделает.

Тишину, наступившую после выстрела, нарушило странное, монотонное журчание. Я опустил глаза и едва сдержал брезгливую гримасу. Что-то горячее, быстро растекающееся тёмным пятном по светлым штанам фон Риттера, обильно полилось прямо на дорогой ковёр.

— Перебор, дорогой, — усмехнулась Лира.

Лисица стояла у разбитого окна, лениво потирая ушибленную скулу, и с издевательским интересом наблюдала, как фон Риттер закатил глаза и медленно, пуская слюни пузырями, сполз в спасительный обморок.

— Да сколько можно! — запричитал я, картинно воздевая руки к осыпающемуся потолку. Револьвер с тихим щелчком вернулся в кобуру. — Три барона за неделю, и все трое обоссались! Никакой выдержки. Аристократы, мать их за ногу. Куда катится этот мир?

Тут моё боковое зрение уловило какое-то неформатное шевеление. Я резко повернул голову и подозрительно уставился на своих бойцов. Один из «молчаливых теней», здоровенный легионер в тёмной маске, почти незаметно передавал другому блестящую серебряную монету. Второй брал её с таким самодовольным видом, что всё стало кристально ясно.

— Так, я не понял, — протянул, смерив парней тяжёлым взглядом. — Вы ещё скажите, что делали ставки, зальётся этот хмырь ссаниной или нет?

Асаи, до этого момента изображавший из себя предмет интерьера у дверного проёма, тихо хрюкнул. Лис отвернулся к стене, его плечи мелко тряслись, снайпер отчаянно пытался не заржать в голос. Бойцы замерли, как провинившиеся школьники, но серебрушку победитель всё-таки спрятал в подсумок с ловкостью карточного шулера.

— Вы такой суровый, господин… — раздался вдруг тихий, с явным придыханием голос.

Одна из девочек Лиры, та самая, что секунду назад держала нож у кадыка фон Риттера, смотрела на меня немигающим, фанатичным взглядом. Её зрачки расширились, а хвост под плащом нервно подрагивал. — От вашего голоса… они и не могут сдержаться…

Лира, услышав этот щенячий, нет, лисячий восторг в голосе своей подчинённой, недовольно и очень громко кашлянула. Это прозвучало как щелчок взводимого курка. Лисички мгновенно опустили глаза в пол, их щёки залил густой пунцовый румянец. Идеальные машины для убийства вдруг превратились в смущённых институток.

Я лишь закатил глаза. Цирк с конями, честное слово. Мы находимся в самом центре вражеской агентурной сети, кругом трупы диверсантов, а у них тут брачные игры и тотализатор на чужое недержание мочи!

— Приведите в порядок этого идиота, — приказал я, брезгливо кивнув на обморочного барона. — Пусть его отольют водой, переоденут во что-нибудь сухое и посадят в кресло. Я пока спущусь в подвал, осмотрю тела, которые нашли парни.

Уже направившись к выходу, я обернулся и строго посмотрел на хвостатую главу своей разведки.

— И только без плетей, Лира. Предупреждаю сразу. А то я тебя знаю, ты в последнее время к кожаным изделиям дышишь крайне неровно. Чуть что, сразу пороть. Нам этот дурак нужен в сознании и с работающим речевым аппаратом.

Лисица картинно-удивлённо захлопала длинными ресницами, прижав изящные ладошки к груди.

— Михаил! Как ты мог подумать? Я же сама кротость! — в сердцах воскликнула Лира.

— А я была бы не против, если бы меня отшлепали… — едва слышно, на грани ультразвука, прошептала одна из лисичек, видимо, окончательно потеряв связь с реальностью на фоне адреналинового отходняка и гормонального сбоя.

Смачный, звонкий удар и глухой звук падающего тела. Я даже не стал оборачиваться. Судя по шипению Лиры, в котором цензурными были только предлоги «в» и «на», подчинённой только что прилетел мощный, отрезвляющий хук справа. Воспитательный процесс в рядах контрразведки шёл полным ходом.

Выйдя из разгромленной гостиной, я направился к узкой лестнице, ведущей в подвальные помещения. В нос ударил затхлый запах сырости. Запах свежей смерти, который ни с чем не перепутаешь тоже был здесь. Впереди ждала работа. Нужно было понять, какие именно ушастые решили устроить здесь свою перевалочную базу, и почему они вдруг начали резать друг друга в этом забытом богами медвежьем углу.

Я присел на корточки возле крайнего трупа и стянул с него остатки маскировочной ткани. Так… брезгливый взгляд, даже после смерти, аристократическое лицо, заострённые уши, вроде все по классике. Но вот дальше начинались отклонения от стандарта.

— Интересный расклад, — пробормотал я, вытирая руки о валяющуюся рядом тряпку.

Экипировка тоже отличалась. Вроде тоже кожа и зачарование, но крой и форма другие. Оружие не длинные изогнутые клинки, а короткие широкие мечи, идеальные для ближнего боя в ограниченном пространстве. И полное отсутствие клановых татуировок Розы. Вместо них на предплечьях красовался стилизованный змей, обвивающий трезубец.

Убедившись окончательно в своих подозрениях, я поднялся и направился обратно наверх. Картина складывалась паршивая. Если разные фракции тёмных начали делить северные земли Лангра, значит, у них тут серьёзные интересы. И этот жалкий барон лишь ничтожная шестеренка в огромном механизме.

Когда я вернулся в гостиную, фон Риттер уже сидел в том же самом кресле. Правда, теперь он был мокрый с головы до ног, дрожал крупной дрожью и кутался в какую-то драную, серую простынь, которую парни сорвали с ближайшей кровати. Его обмоченные штаны и камзол валялись в углу смердящей кучей.

Возле него всё так же, словно статуи, замерли две лисички, гарантируя, что пациент никуда не денется. При этом одна из девочек старательно, с подчёркнутым интересом делала вид, что ей безумно нравится рассматривать унылый пейзаж за разбитым окном. Но от моего взгляда не ускользнул здоровенный, наливающийся фиолетовым цветом фингал под правым глазом, который она успела чем-то не до конца замазать. Видимо, Лира приложилась от души. Субординация — дело святое.

Сама начальница разведки притаранила себе откуда-то чудом уцелевший стул с высокой спинкой, уселась на него верхом, положив подбородок на скрещенные руки, и как ни в чём не бывало лениво поигрывала кончиком хлыста прямо перед побелевшим лицом барона. Щелчок, и фон Риттер вздрагивает. Щелчок, вжимается в кресло. Дрессировка в режиме реального времени.

— Лейтенант тёмных решил встретиться с своими богами раньше времени, — вздохнув, сообщила Лира, даже не повернув головы в мою сторону. — Сожрал какую-то гадость, таблетка была вшита в воротник. Откачать не смогли. Действует мгновенно, кровь сворачивается в желе.

Я скрипнул зубами, ожидаемо. Элитная спецура не сдаётся в плен. Предпочитают сдохнуть, чем развязать язык на допросе.

— Значит, вся информационная база теперь сосредоточена вот в этом куске мокрой плоти, — я подошёл вплотную к барону, нависнув над ним, как скала.

Фон Риттер поднял на меня воспалённые, красные глаза. Он трясся так, что старые пружины кресла жалобно поскрипывали в такт его судорогам.

— Вот видишь, барон, — сказал я, глядя ему прямо в расширенные зрачки. Мой голос звучал ровно, как ход поршня в паровом двигателе. — Ты теперь настолько ценный кадр, что умирать будешь ещё дольше. Про быструю виселицу, как твои кореша-бароны, можешь забыть. Если начнёшь юлить, я отдам тебя Лире. А у неё после того, как ушастый сорвался с крючка, очень плохое настроение.

Фон Риттер затряс головой так быстро и отчаянно, что казалось, его башка сейчас просто оторвётся от хилой шеи и покатится по паркету.

— Я всё скажу! Всё! Клянусь Светом! — заблеял он, брызгая слюной. — В подвале лежат разведчики «Морского Дракона»!

Его голос сорвался на хрип, но эти слова подтвердили мои мысли на все сто процентов.

— Уже не соврал. Молодец, — похвалил его, отступая на шаг и прислоняясь к косяку выбитой двери. — Конструктивный диалог, это залог долголетия. А теперь давай всё с самого начала. С чувством, с толком, с расстановкой. Как ты докатился до жизни такой, и почему «розы» и «драконы» решили устроить поножовщину в твоём доме.

Барон судорожно сглотнул, облизал пересохшие губы и, кутаясь в драную простынь, начал свой жалкий рассказ, перескакивая с одного на другое, постоянно сбиваясь на оправдания и жалкие всхлипы. Я слушал внимательно, отсеивая словесную шелуху и вычленяя крупицы реальной информации. Лира тоже прекратила играть с хлыстом, её взгляд стал цепким и холодным.

— Всё началось около месяца назад, — бормотал барон, вжимаясь в простынь. — До нашего медвежьего угла дошли слухи… надёжные слухи, клянусь! Что войска «Кровавой розы» умылись кровью в степях. А еще говорили, что они так и не смогли взять два крупных города вашего королевства… то есть, нашего королевства, взятых в глухую осаду.

— Это мы в курсе, — сухо бросил я. — Умылись и отступили. Дальше.

— Зарубы до последнего солдата там не случилось, — торопливо продолжил фон Риттер. — Они просто свернули свои манатки, бросили осадные лагеря и организованно отступили. Мы-то думали, что всё, война пока откатилась. А они появились здесь, на севере.

Барон передёрнул плечами, словно вспоминая что-то исключительно мерзкое.

— Когда ночью я проснулся от того, что кто-то вылил мне на голову кувшин ледяной воды, я чуть от разрыва сердца не помер. Открываю глаза, а возле кровати стоят три силуэта. В броне, с клинками наголо. Я тогда уже мысленно попрощался со всеми родственниками, правильно рассуждая, что жить мне осталось от силы пару минут.

— Логично, — хмыкнул Асаи из угла комнаты. — Я бы на их месте тебя просто прирезал, чтобы не вонял.

Барон нервно сглотнул, бросив затравленный взгляд на снайпера.

— Но вместо того, чтобы содрать с меня заживо кожу, как они это обычно делают с пленными, тёмные предложили сотрудничество.

— И ты, как истинный патриот Лангра, гордо плюнул им в лицо? — с сарказмом поинтересовалась Лира, принимаясь демонстративно обрабатывать ноготочки изящной металлической пилочкой, извлечённой из кармашка пояса.

— Они предложили не просто жизнь! — взвизгнул фон Риттер, его лицо исказила гримаса отчаяния и жадности. — Они предложили золото! И вассальную присягу новой Империи в будущем, когда Лангр падёт. Темные гарантировали, что мои земли останутся за мной, а статус будет повышен до графского!

— И ты решил, что лучше жить богатым предателем, чем мёртвым героем, — констатировал очевидное. Никаких сюрпризов. Типичная психология мелкого феодала. Моя хата с краю, а если платят, так вообще по центру.

— Я согласился… — барон опустил глаза. — Тёмные завербовали ещё троих моих соседей-баронов. И через наши земли, как через открытые ворота, начали проходить отряды разведки. Уходили всё глубже на юг, на территорию королевства.

— Только разведка? Крупных соединений не было? — резко спросил я.

— Только малые группы! По пять-десять разумных. Но они шли постоянно. А ещё… — барон понизил голос до заговорщического шёпота, словно боясь, что мёртвый эльф на стене его услышит. — Я случайно услышал разговор двух их капитанов. Ушастые говорили о столице. Якобы первые «тени» уже там, внедряются в высшие круги.

Вот это уже было хреново. Если спецура тёмных проникла в столицу Лангра, значит, они готовят почву для обезглавливания государства.

— Но всё чуть не испортил этот проклятый ревизор! — в сердцах воскликнул барон и тут же ойкнул, дёрнувшись, он порезал себе шею о клинок, приставленный к горлу. — Этот граф Вильяда! Его люди шныряли вокруг, как гончие! Всё вынюхивали, выпытывали. В итоге мне пришлось отдать им почти всё золото, что я получил от тёмных, просто чтобы они убрались и не копали глубже!

— Так ты и налоги, небось, не платил лет десять, упырь, — усмехнулась Лира, не отрываясь от своего маникюра. Затем подняла взгляд и одарила барона таким ледяным, акульим прищуром, что тот поперхнулся воздухом. — Так что не ной про свои убытки. Радуйся, что ревизор не нашёл у тебя в подвале остроухих квартирантов. Дальше что было?

— А дальше… — хрипло продолжил барон, вытирая испарину со лба тыльной стороной ладони. — Дальше я чуть не помер во второй раз. Когда тёмные начали замес прямо у меня во дворе. Неделю назад.

— Пришли те самые морячки? — уточнил я.

— Да, они появились из ниоткуда и сразу атаковали лагерь «роз», который стоял в лесу за моим поместьем. Началась натуральная бойня. Они резали друг друга так, словно были злейшими врагами, а не одним народом.

— И много их было? — я подался вперёд.

— Около сотни с обеих сторон, — судорожно ответил барон. — И это уже пятая команда «Драконов», что нашлась в наших баронствах! А сколько похоронили «Розы» в диких землях, я даже представить не могу! У них там идёт своя, полномасштабная война!

Я выпрямился. Картинка наконец-то сложилась в чёткий, понятный пазл.

— Уведите его, — приказал бойцам. — Заприте в чулане, выставьте охрану. Попытается бежать, ломайте ноги.

Когда трясущегося барона уволокли, мы с Лирой остались одни в разгромленной гостиной. Асаи тактично переместился в коридор, контролируя периметр.

— Это хорошо, что тёмные закусились между собой, — задумчиво произнесла Лира, убирая пилочку. Её хвосты медленно покачивались в такт мыслям. — Пока они рвут друг другу глотки, у нас есть время укрепить свои позиции.

— Это хорошо, — кивнул я, подходя к окну. — И одновременно очень плохо, Лира. Плохо то, что и те, и другие, судя по всему, хотят подмять королевство под себя. Они борются за право контролировать Лангр. Солидный кусок границы со степью теперь будут контролировать остроухие, причём еще неизвестно кто из них хуже, как противник. Но в любом случае, когда Лангр падет, по нам ударят по нам с севера.

Я повернулся к лисице, решение уже созрело.

— Значит, пора наведаться в столицу соседнего королевства. Пока «тени» не устроили там переворот, мы должны навести там свой порядок. И сделать так, чтобы Лангр стал нашим щитом, а не плацдармом для тёмных. Готовь людей, Лира. Мы едем в гости…

* * *

Лёгкий, солоноватый бриз приносил тёплый морской воздух, играя полами тяжёлых флагов над высокими зубчатыми стенами. Возле крупного портового города, раскинувшегося на южном побережье, стремительно росла приличных размеров крепость. Работяги, согнанные со всех окрестных деревень, трудились здесь круглые сутки, замешивая раствор, таская неподъёмные каменные блоки и надрываясь под крики безжалостных надсмотрщиков.

Но все они старались обходить десятой дорогой уже отстроенный центральный донжон. Мрачную, прямоугольную башню, окна которой были забраны толстыми коваными решётками. В ней городской наместник, жирный, параноидальный боров, держал свои главные богатства. Охраняли донжон на отлично: тройные посты арбалетчиков, магические сигналки на дверях и патрули из наёмников-северян. Однако в короткие минуты отдыха работяги обсуждали вовсе не сундуки с золотом наместника. Они шептались о той, что поёт каждый вечер.

Песни доносились с самого верхнего яруса башни, просачиваясь сквозь узкие бойницы. И от этих песен у мужиков щемило в сердце, наворачивались слёзы и хотелось бросить всё, чтобы просто слушать этот неземной, проникающий в саму душу голос. Как говорили любительницы посплетничать из числа служанок наместника, так каждый вечер заливалась только одна девушка из всего огромного гарема, который согнал к себе этот похотливый ублюдок. Девушка редкой, пугающей красоты.

И что характерно, с неё никогда, ни днём, ни ночью, не снимали тяжёлый, усыпанный рунами магический ошейник. Ошейник подавления воли и магической силы, который обычно вешали на самых опасных боевых магов.

— Но ей вроде как всё равно, — пугливо шептались служанки, стирая бельё у колодца. — И чего неймётся дуре? Легла бы разок под наместника, и жить стало бы веселее. Шёлк бы носила, сладости ела. А она вместо этого лишь скалится. Говорит, что зубами вырвет кадык хозяину, если тот рискнёт к ней приблизиться хотя бы на шаг. Дикая совсем.

Дело шло к пересменке. Солнце клонилось к закату, окрашивая море в кровавые тона. На один час стройка застывала в тягучем ожидании: уставшие работяги сдавали инструмент, а свежие смены только тянулись из бараков. Служанки, неся на плечах тяжёлые корзины, принесли еду смене охраны и всему собранному в донжоне гарему.

Начальник смены, хмурый ветеран с изуродованным шрамом лицом, пожаловавшись на то, что у него жутко болит голова от магнитных бурь, отправил разносить еду в особую камеру своего заместителя. Молодой боец, вздохнув, взял тяжёлый поднос, уставленный жареным мясом и кувшином слабого вина, и тяжело зашагал по винтовой лестнице на самый верх.

Открыв тяжёлую, окованную железом дверь, он вошёл в просторную, богато обставленную, но всё равно похожую на клетку комнату. Девушка, как обычно, сидела на широком подоконнике, подтянув колени к груди, и смотрела на далёкий горизонт моря. Её тёмные волосы трепал ветер. Она даже не удостоила охранника взглядом, словно тот был пустым местом.

— Обед его величеству готов, — буркнул парень, с грохотом ставя поднос на стол. Он уже развернулся и собрался уходить, мечтая поскорее спуститься в казарму.

Но тут девушка неожиданно повернулась. Её движения были плавными, тягучими. Она внимательно, не мигая, рассматривала охранника. В её глазах, тёмных и глубоких, как омут, не было ни страха, ни покорности. Охранник замер, холодок пробежал по его спине. Он инстинктивно потянулся рукой к тяжёлой дубинке, висевшей на поясе.

Но вдруг девушка лучезарно, обезоруживающе улыбнулась. Она соскользнула с подоконника и, мягко ступая босыми ногами по ковру, остановилась в паре шагов от парня.

— Хочешь, я спою для тебя, красавчик? — тихо спросила девица, пристально, не отрываясь, глядя мужику прямо в глаза.

Её голос стал более вкрадчивым, бархатным. Он словно обволакивал разум, проникая в уши тёплыми, тягучими волнами, размывая границы реальности.

— Я вижу, ты особенный, — прошептала девушка, делая ещё один крошечный шажок. — Ты сильный и смелый, а для такого не грех и спеть.

Парень попытался отступить, но ноги словно приросли к полу.

— Ну же, скажи это! — её голос зазвенел повелительными нотками, но в нём всё ещё была та пугающая сладость. — Скажи, что ты хочешь услышать!

Охранник застыл. Он видел только её бездонные глаза и слышал этот чарующий, ломающий волю голос. Окружающий мир перестал существовать.

— Да… я хочу! — хрипло, словно в трансе, прошептал он, делая неверный, деревянный шаг вперёд.

Девушка тихо, почти на грани слышимости, запела. Это была не песня без слов, а странный, ритмичный речитатив на забытом языке. Её глаза слегка засветились внутренним, тусклым светом. Охранник застыл окончательно, его глаза остекленели, зрачки расширились, поглотив радужку.

Девушка продолжила петь, медленно, словно хищник вокруг жертвы, наворачивая круги вокруг застывшего мужика. Ритм песни ускорялся, вбиваясь в подкорку. Когда она резко оборвала мотив, взгляд охранника был похож на преданно-собачий. Он тяжело дышал, ожидая приказа.

— Хочешь ещё услышать мои песни? — ласково, погладив его по небритой щеке, спросила девушка. Её глаза продолжали светиться.

— Да, моя госпожа… — прохрипел охранник, не в силах отвести от неё взгляда.

— Всё просто, дорогой! — она улыбнулась шире, обнажив белые зубы. — Просто сними с меня этот уродливый ошейник. И я снова смогу для тебя спеть.

— Конечно, моя госпожа, — тут же, без секунды промедления откликнулся охранник. Мужчина суетливо, дрожащими руками потянулся к толстому металлическому обручу на её шее.

— Тихо, не торопись, красавчик, — аккуратно, но твёрдо остановила его руки девушка.

Она прикрыла глаза. Символы на тяжёлом ошейнике сначала засветились угрожающим, пульсирующим красным светом, реагируя на попытку вмешательства, а затем мелко задрожали, нагреваясь.

— Сейчас… — прошептала девушка. На лице отразилась гримаса острой физической боли, но она продолжала маниакально улыбаться, глядя в пустые глаза мужика. Девица медленно потянула его руки к ошейнику, не убирая взгляда, и положила большие пальцы рук охранника на определённые, скрытые в орнаменте места замка.

— Ломай! — последовал резкий приказ.

Охранник, вложив всю свою дурную силу, дёрнул ошейник в стороны. Артефакт резко вспыхнул ослепительно красным светом, раздался сухой треск, и металл разломился на две части. В ту же секунду охранник дёрнулся, словно от удара молнии, и упал замертво. Изо рта пошла кровавая пена, бедолага забрал на себя смертельное магическое плетение, предназначавшееся носителю.

— Да, дружок, ты был особенный, — усмехнулась девушка, потирая обожжённую шею, брезгливо переступая через труп. — Амулет у этого кретина не взял, вот и наслушался песенок до смерти. Жалкое зрелище.

Накинув на плечи тёмный плащ охранника, девушка вышла из своей комфортной тюрьмы и начала спускаться вниз по винтовой лестнице, тихонько, вполголоса напевая новый мотив.

Её песня, усиленная акустикой каменной башни, струилась по коридорам. Служанки, попадавшиеся на пути, застывали на месте, роняя корзины с бельём. А вот мужики с остекленевшими глазами начинали потихоньку, словно зомби, идти за ней. К процессии присоединились трое вооружённых алебардами бойцов охраны с нижнего яруса.

Когда эта небольшая толпа спустилась во внутренний двор донжона, за девушкой уже плелось три десятка человек. По резкому приказу, выкрикнутому прямо из мелодичных слов её песни, вся эта безмолвная орава ворвалась в караульные помещения казармы. Часть очарованных, что была вооружена, без единого звука начала резать всех подряд: спящих, играющих в кости, пьющих пиво стражников. Остальные, действуя как единый разум, пробились к арсеналу и, вооружившись мечами и топорами, присоединились к кровавой жатве.

Шок от внезапного нападения своих же товарищей и песнь, что тяжёлым прессом давила на разум, дезориентируя защитников, давали подавляющее преимущество нападавшим. Лишь пятеро ветеранов отчаянно, спина к спине, сопротивлялись у ворот. У них на груди всё сильнее разгорались защитные амулеты, блокирующие магию контроля разума. Но вскоре всё было кончено. Толпа просто задавила их массой, когда часть гарнизона, не имевшая амулетов, тоже поддалась чарам и присоединилась к защитникам девицы. Только двое наёмников с сильными амулетами смогли ускользнуть через боковую калитку, с воплями подняв тревогу на стройке.

Но когда первая сотня городской стражи, поднятая по набату, принеслась к воротам недостроенной крепости, их ждал неприятный сюрприз. Стражу встретила сплошная стена плоти. Толпа из почти четырёх сотен мужиков со стеклянным, безумным взглядом. Те, кому не хватило меча или копья из арсенала, держали в руках тяжёлые плотницкие топоры, кайла, кувалды и даже обычные ломы.

Началась натуральная, бессмысленная бойня. Стража врубилась в толпу работяг, но те не чувствовали ни страха, ни боли. Они пёрли вперёд, размахивая своим оружием, и умирали с улыбкой на губах. А над всем этим хаосом разливалась гремящая, пропитанная магией песнь Сирены.

Вскоре в окружении личной гвардии прибыл сам наместник. Жирный боров трясся от страха, с ужасом наблюдая, как его городскую стражу буквально крошит на куски толпа фанатиков в лохмотьях. Причём эта толпа, казалось, не кончится никогда. Наместник понял страшную вещь: когда кто-то из тех, кого контролировала Сирена, умирал, освобождавшийся ментальный канал тут же захватывал разум кого-то из стражи, оказавшегося без защиты. Вчерашние защитники поворачивали мечи против своих же товарищей. Понимая абсолютную безвыходность ситуации, наместник визгливо приказал своим придворным магам:

— Жгите их! Всех! Ударить массовыми плетениями!

Песнь Сирены зазвучала ещё громче, переходя в крещендо. Толпа очарованных синхронно, как один человек, повернула головы и посмотрела на магов. Защитники Сирены мгновенно разделились на два отряда: половина продолжила сдерживать стражу, а вторая половина ринулась прямо на магов.

Те, понимая серьёзность ситуации и собственную смертную участь, начали лупить со всех сил. С рук срывались цепные молнии и огненные валы. Вскоре полторы сотни нападавших лежали обугленными, дымящимися трупами у их ног. Но фанатики продолжали лезть вперёд. Наместник побелел, он прекрасно понимал, что почти покойник, как и тот десяток очарованных, что только что замертво упали подле своей «королевы» от магического перегруза её связок. Старший из магов, седой старик в обгоревшей мантии, обернулся к наместнику и крикнул, подтверждая его худшие подозрения:

— Мой господин! Она черпает жизненные силы из тех, кто готов их отдать без остатка! Мы не пробьём эту стену из мяса!

Маг уже вскинул руки, готовясь отдать команду врезать заклинанием «Огненного шторма» по площади, но наместник дрожащим, срывающимся голосом заорал:

— Нет! Если она умрёт, мы все не проживём и суток! Тёмные нас всех на куски порежут за потерю такого актива! Вырубить её, но не убивать!

Старший маг грязно выругался, но на ходу изменил сложную вязь плетения. В сторону Сирены, прорезая ряды нападавших, полетели тонкие, ветвящиеся молнии. Перед ней живым щитом, раскинув руки, становились всё новые и новые очарованные один за другим. Тела дёргались и падали, принимая разряды. Амулеты ментальной защиты у магов раскалились добела, готовые лопнуть от перегруза в любое мгновение.

Но всё же одна тонкая, голубоватая молния нашла свою цель, обогнув последнего живого щита. Сирена судорожно вздохнула и упала на колени. Девушка успела закончить последний куплет своей песни, прежде чем в неё ударил второй, контрольный разряд. Сирена потеряла сознание, рухнув на залитую кровью брусчатку с блаженной, торжествующей улыбкой на лице. Как только её голос смолк, оставшиеся в живых работяги рухнули на землю, как марионетки с обрезанными нитями, погрузившись в глубокий обморок.

* * *

В грязном, провонявшем кислым пивом и потом придорожном кабаке на окраине тракта было шумно. Стоял пьяный смех, грохот пустых деревянных кружек об столы. Тут же, в центре зала, кто-то яростно дрался из-за краплёных костей, а кто-то пьяно признавался местным разносчицам в вечной любви под их дежурный, фальшивый смех.

Лишь одна компания держалась обособленно, заняв два сдвинутых стола в самом тёмном углу. В целом на них никто не обращал внимания. Хотя среди дюжины хмурых, покрытых шрамами мужиков было несколько весьма хорошеньких, молодых девушек, никто из завсегдатаев не решался даже просто подойти с сальными шуточками, не то что попытаться забрать девок к себе за стол. Хорошее оружие, небрежно лежащее под рукой, и дорогая, пусть и видавшая виды броня, как бы прозрачно намекали, что за любую наглость здесь можно быстро и навсегда лишиться важных частей организма.

Внезапно одна из девушек в этой компании, худенькая, угловатая девчонка, которой на вид было хорошо если четырнадцать лет, тихо, но очень чисто запела.

Причём запела так, что звон кружек и пьяный ор мгновенно стихли. Все в кабаке замерли, боясь пошевелиться и не смея прервать эту странную, пробирающую до костей мелодию. А ещё у девчонки в полумраке отчётливо светились глаза тусклым, синеватым светом.

Когда она оборвала песню, то тяжело выдохнула и почти без сил упала на деревянную скамью. Один из сидящих рядом мужчин аккуратно, по-отечески придержал её за плечи, чтобы та не ударилась головой о стол.

— Я знаю, где сестра, отец… — с трудом произнесла девушка, тяжело дыша и обращаясь к седому, мощному воину, чьё лицо пересекал уродливый шрам от лба до подбородка.

— Где? — воин резко подался вперёд, его пальцы до хруста сжали кружку.

— Там, — девчушка устало, но уверенно указала слабой рукой направление на юг. — Большой город на морском побережье. В каменной башне.

— Да это же Сирена! — вдруг раздался жадный, хриплый голос из глубины затихшего кабака. Какой-то наёмник вскочил из-за стола, тыча в девчонку грязным пальцем. — За живую Сирену гильдия наемников даёт пять тысяч золотом!!

В одно мгновение атмосфера в зале изменилась. Десятки завсегдатаев, даже работницы кабака, забыв про драки и шлюх, с жадностью и первобытным азартом уставились на сжавшуюся под их сальными взглядами девушку. Заскрипели отодвигаемые лавки, лязгнуло извлекаемое из ножен железо.

— Но нам не туда, отец, — выдохнув, сказала девушка, даже не глядя на надвигающуюся толпу. Вокруг неё мгновенно, без единой команды, образовалось стальное кольцо из её спутников, ощетинившихся клинками. — Нам надо идти на восток. В степь!

— В степи не ходят корабли, доча, — спокойно ответил седой мужик, не обращая ни малейшего внимания на толпу пьяных ублюдков, что медленно, беря их в полукольцо, приближалась к столам.

— Поверь, батя, — девочка слабо, но искренне улыбнулась. — Таких кораблей ты ещё никогда не видел! И каждый из нас продаст душу дьяволу, чтобы заиметь такой, когда мы их увидим.

— Отдай девку, старик, и мы оставим вас в живых! — крикнул хозяин кабака, доставая из-под стойки заряженный арбалет. Толпа наёмников одобрительно загудела, сжимая кольцо.

Отец девушки медленно, словно нехотя, повернул к нему голову, оценивающе рассматривая говорившего. Затем он вложил два пальца в рот и протяжно, оглушительно свистнул.

Ветхие двери в таверну с треском вылетели наружу. В помещение, ломая мебель и расталкивая зевак, ввалились ещё два десятка человек. Они были одеты в такую же потёртую, но качественную броню, как и вся их компания, а в руках держали тяжёлые арбалеты уже на взводе.

Седой воин медленно поднялся из-за стола, обнажая два широких меча.

— Всех убить! — его голос прозвучал как грохот могильной плиты. — Кабак сжечь дотла! Никаких свидетелей! А потом… мы идём в степи.