Я устроила срочный утренний чай с Аной в кухне. Мне не терпелось поделиться новостями. Мне нужен был свидетель, который поможет серую реальность секса с Джейсом поднять до захватывающего рассказа. Мне нужно было ее товарищеское общение, и более того – ее одобрение было мне нужно.

Кто-то оставил целую половину листового пирога, белого и с белой глазурью, прямо на столе, да еще с листочком, на котором было написано «съешь меня»!

Поглядывая на этот пирог, я изложила Ане все, что случилось ночью. Ничего не пропустила, кроме того, что это я его пригласила прийти. Мне хотелось придать истории вид, будто он был инициатором (в какой-то степени он действительно им был, когда потрогал мою щеку, но не совсем). Я хотела казаться желанной, хотела ее потрясти, восхитить и не выдать ни одного вздоха отчаяния. Это подтвердилось: я была объектом внимания Джейса. И это было главное. Для полноты картины я даже ей сказала, что это он меня просил сунуть ему в зад палец – вот так сильно он хотел, чтобы я оказалась в нем.

– Значит, он гей, – решила Ана, когда я закончила рассказ.

– Нет! – возразила я. – Палец в заднице никак с сексуальной ориентацией не связан.

Мне не понравилось, что она для этого момента рассказа выбирает собственное толкование, для той детали, где я просияла так ярко. Он что, должен был быть геем, чтобы согласиться на секс со мной? Так, на всякий случай? Я для него борода?

Почему она не хочет видеть во мне личность, которая вполне могла ему понравиться?

– Да и вообще, – сказала я, – мы живем в Лос-Анджелесе двадцать первого века. Был бы он гей, так просто был бы себе геем.

– Необязательно, – возразила она. – Я про то, что он – телезвезда. Не забывай, что он должен поддерживать эту гетеросексуальную привлекательность.

– Если бы он искал бороду, то выбрал бы кого-то куда более публичного, кого-нибудь из тех девиц, с которыми вместе снимается. Целые табуны женщин были бы рады с ним замутить. Нет, он типа на меня запал.

Мне самой было противно, что у меня была потребность самоутвердиться. Еще мне было неприятно, что разболтала все детали секса про Джейса – вот эта игра с задницей, его желание, чтобы я огласила его свидетельство о рождении. Не так должен идти девчачий разговор. Я хотела хихиканья, поощрения, возгласов – а не скепсиса. Заговорщицкое товарищество мне нужно было, ходячая дневниковая запись. А тут Ана чуть ли не разозлилась.

– Но ты никак не можешь с ним встречаться, – сказала она твердо.

– Конечно. Я это знаю.

Не могла сообразить, из-за чего она рассвирепела. То ли скорбь по собственному прошлому, то ли ревность. Под левым глазом у нее дергалась кожа, указательный палец постукивал по чашке. Я чувствовала, как она нервничает, вибрирует.

– Я зря тебе рассказала? – спросила я.

– Нет. – Ана не улыбнулась. – Я очень рада, что ты это сделала.

Я сообразила, глядя, как она пьет чай, что мы перестали быть такими похожими. Там, где когда-то были бы зеркалом друг для друга при наших длинных пушистых волосах, сейчас у нас было мало общего. Если она пыталась через меня ощутить секс с Джейсом, это уже не было так просто. Сперва набор веса, теперь волосы – все это опрокидывало ее понятия, какова должна быть женщина, особенно та, которая остановила на себе внимание красивого мужчины из попсового телесериала.

Я уже сорок девять дней не говорила с матерью, но она по-прежнему была прямо передо мной.