Я боялась, что теперь Мириам будет держаться от меня подальше, что даже не даст о себе знать. Представляла себе, как придется идти в «Йо!Гуд» и в паузах прожевываемого йогурта, посыпанного зожными батончиками, умолять ее прийти, стоя в клубах сигаретного дыма от помойки. Но она вернулась на следующий день вечером, и возвращалась каждый вечер той недели: семь дней Мириам.

Это был своего рода наш миф о Сотворении – семь дней и семь ночей, начатый раввином в цветке каллы и божьим космическим гудком. У меня было такое чувство, будто начался новый календарь. Я перестала считать дни детокса от матери и стала считать ночи Мириам.

На третью ночь я оседлала ее поверх юбки и стала бешено тереться о мясистый купол между пупком и лобком. Я почти на нее легла, но мне хотелось заставить ее кончить первой. Все еще в одежде, я устроилась между ее толстых ляжек. И пустила в ход то, что у меня было: тазовую кость, бедро. Я билась об нее, а она подо мной вздымалась и опадала. А потом она ахнула, и я стала целовать ей губы, впитывая в себя ее звуки, а она стонала в голос.

– Тебе хватило? – спросила я ее, гладя ее волосы, когда мы потом распластались на моем диване, все еще переплетя ноги.

Она кивнула, и мы еще какое-то время лежали тихо.

– Цикады, – сказала она наконец.

– Что?

– Цикады на улице. В траве.

Я никогда раньше их не замечала. Но сейчас, когда она мне указала на них, я только их и слышала. Они мне заполнили слуховой канал и череп, накрыли теплым мятным одеялом.