Понедельник на работе – это был ад. Я взяла с собой сумку для фитнеса и завтрак: йогурт и низкокалорийный маффин, хотя сейчас все это казалось бесполезным. Штаны оказались тесны в заду и впивались в ложбину между ягодицами. Они натерли мне розовую полосу вокруг живота. Мне нужна была альтернативная вселенная, чтобы я была какой-то другой Рэйчел, которая носит лишь эластичные пояса и вязаные свободные штаны. В том мире я могла бы свободно вдыхать и выдыхать. Я бы там коротко стриглась, носила бы красные кроссовки «Эйр джорданс» и золотые «Эйр форс 1s», худи, блейзеры и узкие галстуки, бейсбольные кепки козырьком назад. Я бы излучала небрежную уверенность в себе и силу, немножко стервозности, все-таки еще еврейской. Как кто-нибудь из «Бисти бойз» в году этак восемьдесят девятом.

В полдень я подняла глаза от поиска по изображению Кинга Ад-Рока и неожиданно увидела, что к моему столу направляется Джейс Эванс.

– Что делаешь? – спросил Джейс, погладив волосяную нашлепку на голове и почесав выбритый висок – эстетический жест «два в одном».

– Работаю, – ответила я. – А ты?

– Мне надо с Офером потолковать, есть проблемы со сценаристами. Они хотят Лиама уложить в кому.

– Вот как? – ответила я.

Сидящий напротив любитель НОР Эндрю делал вид, что составляет для клиента Офера информационный бюллетень. Темой недели было «Пробы и токсичная мужественность». Видно было, что он на нас поглядывает из-за своего компьютера. Джейс на вкус Эндрю слишком коммерческий, но слава есть слава. Внимание Джейса придавало мне в глазах Эндрю некоторую загадочность.

Мне все равно Эндрю не нравился и его глаза тоже, но все-таки это глаза. А каждый взгляд, в котором моя оценка возрастает, вызывает у меня чувство какой-то проверенности, типа я оправдываю свое существование. Но вот чего я бы не хотела – это чтобы Офер видел, как я говорю с Джейсом.

– Я как-то брал бургер у «Касселса», – сказал Джейс. – Лучший, которые вообще в ЛА есть. На поздний вечер после «Это шоу – отстой» это просто необходимо.

Джейс хочет быть моим приятелем? Приятель мне совсем не нужен. Может быть, он просто мне сочувствует, когда видит в этом приниженном положении – ассистентка, помощница, «обслуга». И разница наших положений никак не укладывается в его огайскую систему ценностей. Ему надо было делать вид, что мы на равных, что у нас действительно есть что-то общее. И похоже, он решил, что общего у нас – это говядина.

– А меня заинтриговало, что он подошел к твоему столу, – сказала Ана в перерыве на чай. – Интересное поведение.

Мне непонятно было, морочит она мне голову или нет. Но ее слова меня несколько смутили. Она снова начала со мной сплетничать, но у меня возникало подозрение, что все ее слова с двойным дном – будто они относятся и ко мне тоже. Когда она называла Кайлу «жирной нескладехой», я не была уверена, что она говорит только о Кайле. Иногда мне казалось, что она надо мной смеется прямо мне в лицо, будто она стала «мы», а я – «они», и шутка была в том, что я не знала, кто теперь кто. Я решила, что ее замечание – некоторая подготовка. Она хотела, чтобы я увлеклась – и она снова меня проколет как воздушный шарик.

– Он актер, – ответила я. – И всегда выглядит заинтересованно.

– И правда, почему бы ему тобой не заинтересоваться? – спросила она со смешком, толкнув меня слегка в плечо. – Ты интересная.

Смешок этот был двусмысленным. Она могла так и демонстрировать женскую солидарность, и поднимать меня на смех. Но хлопок по плечу был спортсменский: поздравление и дружелюбие. Типа, мы в одной команде. Кажется, она искренне меня одобряла. Но только за что конкретно?

У Аны всегда такой вид, будто она на актеров, на всю голливудскую сцену смотрит несколько свысока. Она в этой отрасли зарабатывает деньги, но во всем остальном показывает, что интеллектуально куда выше всего этого. Может быть, когда-то давно она была идеалисткой, но когда муж ее оставил, она прекратила вкладываться в голливудскую мифологию и всю ее списывала одним словом – «глупость».

Я не углублялась в размышления, не скрывается ли под этой бравадой чувство слабости, потери, страх, что она на самом деле не выше, а ниже этого. Мир этот она отвергла, чтобы он не отверг ее вновь. Но это не значило, что у нее нет тайного желания в нем жить.