Я хотела написать матери и рассказать про шаббат и как рады были бы бабушка с дедушкой, что я там была. Но вместо этого я зашла в «Севен-илевен» и купила контейнер начос, которые разогрела прямо в магазине в микроволновке и съела по очереди, плюс пакет желейных конфет «свидиш-фиш», пакет капкейков «хостесс», четыре маленьких рисовых пудинга, коробку крекеров «голден грэхемс» и пакет молока. Вот так вот. Вот именно так я о себе забочусь. Когда-нибудь, может, даже завтра, я оценю эту обжираловку и подумаю, как буду жить дальше. Но в данный момент вся жизнь происходит между «Севен-илевен» и моим пищеварительным трактом.

В эту ночь, с набитым брюхом, мне снилось, что я иду по длинной травянистой тропе, вроде той, что рядом с бульваром Санта-Моника в Беверли-Хиллз. И пока я шла, то слева и справа от себя видела два ряда деревьев. Слева стояли хвойные, пушистые, изумрудно-зеленые, лесок, растущий острыми пиками. Справа – цепочка пальм, высоких и изящных, с раздуваемыми на солнце кронами. Переехав в Лос-Анджелес, я никак не могла привыкнуть к присутствию пальм, к тому, как люди живут своей обычной жизнью на таком экзотическом фоне. Но во сне мне оба ряда деревьев показались восхитительными.

В траве шныряли белки и бурундуки. У них был пир – тонны и тонны орехов. Не знаю, это кто-то кормил зверьков орехами или те сами нападали с деревьев, но было их здесь столько, сколько я никогда сразу не видела. Арахис, миндаль, каштаны, кешью, желуди и фисташки. Как будто трава стала бесконечным топингом на ореховом батончике природы.

Но хотя орехов было вокруг полно, больше, наверное, чем все эти белки и бурундуки могли бы съесть, белки все время выхватывали орехи у бурундуков прямо из лап. Бурундуки были больше белок, могли легко за это наказать. Но ни один из них, видимо, не злился и не раздражался этим воровством. Когда белка подкрадывалась сзади и хватала орех, бурундук просто его отдавал, подбирал с земли другой и вгрызался в его скорлупу.

Под хвойными я увидела бурундука, который очень был похож на Мириам. У него на бурой мохнатой шее были три белых пятна. Ему на голову тихо сыпался дождь орехов, как будто в мультике, и окружало его облако орехов. Когда я посмотрела, откуда эти орехи сыплются, увидела огромного деревянного слона – почти до верхушек сосен. Он нависал над бурундуком. А на спине слона, бросая орехи из желтого с синим матерчатого мешка, сидел рабби Йехуда-Лива бен Бецалель.

– Шалом! – окликнул меня рабби.

Борода у него была длинная и седая, как на картинке в интернете, и одет он был в развевающийся хитон, сделанный из одеяла, которое было в подвале у Швебелей.

– Шалом, – ответила я.

– Орешек хочешь?

– Нет, спасибо.

– Неужто один орех кешью тебя убьет? – улыбнулся он.

– Может случиться, – улыбнулась я в ответ.

– Малютка Рэйчел, – начал он, – скажи мне, как тебе ощущение собственных корней? Ты глубоко к ним спустилась?

Он бросил мне фисташку.

– Честно говоря, рабби, боязно мне, – ответила я, ловя ее.

– Чего же ты боишься?

Я открыла фисташку как дверцу. Но она была пустой – без ядра, только скорлупа. Я ее бросила на траву.

– Расползтись, – сказала я. – Не вертикально, а горизонтально.

– И что такого страшного в горизонтали? – спросил он, кидая мне новую фисташку.

Я ее поймала и открыла, как вторую дверь. И эта тоже была пустой. А мне захотелось фисташку.

– Не хочу расплываться во что-то безумно широкое, – сказала я. – А вдруг не смогу вернуться обратно?

– Ага, – сказал он. – А что значит – вернуться обратно?

Хороший вопрос. Я не знала, что на него ответить.

А рабби, явно собой довольный, подмигнул мне и бросил третью фисташку. Эта была потуже первых двух, ее я открыла только зубами, как белка или бурундук. И когда я разгрызла скорлупу, внутри лежал красивый орешек: идеальной яйцевидной формы, сияющий зеленью почти шартрезной. Я положила орех на язык и пососала. Он был маслянистый, соленый, идеальный. Пожевала и проглотила.

– Если что-то приятно, это еще не значит, что оно неправильно, – сказал мне рабби.