– Жевательные конфетки кошерные, – сказала Мириам, когда мы стояли в кинотеатре в очереди к кондитерскому ларьку. – «M&M’S» тоже, хотя они молочные, и мне, строго говоря, час надо подождать после ужина, потому что мы ели мясное. Но я не буду.

– Уверена, что Бог тебя простит. Он сам любит «M&M’S».

Подошла наша очередь, мы у прилавка.

– Какой у Бога любимый вкус «M&M’S»? – спросила я у мальчика, который нас обслуживал. С виду ему было лет двенадцать, и он не врубился.

– А?

– Претцель, – ответила я сама.

– Наверняка, – подтвердила Мириам со смешком.

– А у нас нет претцеля, – огорчился мальчик. – Только арахис и без ничего.

– А, проклятье, – сказала я.

– Тогда пусть будет арахис, – решила Мириам. – И самая большая вишневая кола.

– Значит, вот каково быть взрослой? – спросила я, собирая конфеты с прилавка.

– В смысле?

– В смысле, можешь делать, что хочешь?

Она взяла свою огромную газировку, сомкнула на соломинке накрашенные губы.

– Ну да, – сказала она, будто это самая очевидная вещь в мире.

– Во как?

– А что? Ты разве не делаешь того, что хочешь?

Такая она была симпатичная, стоящая тут, полногрудая сестра купидона, вся розовая, сливочная, медовая и золотая, чистая и сверкающая.

– Не часто, – сказала я.

Пока мы смотрели кино, я обдумывала один вопрос, а именно: хочу ли я трахнуть Одри Хепберн? И поняла в конце концов, что нет. Мне хотелось вот такую черную вуаль, красный костюм, белое пальто. Но желания целовать эти губы у меня не было. Представляя себе ее крошечные сиськи, я думала: «Окей, если попросить, я их оближу. Каждый сосок чуть подергаю. А если всунуть лицо между этими впалыми бедрами и ртом ткнуться в аккуратную вульву с черными волосиками, прямую как стрела, это будет, конечно, приятно – с ароматом „Живанши“, понтово и красиво. Но по сравнению с Мириам – тьфу».

Когда кино кончилось, мы с Мириам оказались в вестибюле кинотеатра возле выхода. Обе молчали, глядели на синюю дорожку, покрытую россыпью падающих звезд и ошметок попкорна. Непонятно было, какие от меня ожидаются действия и ожидаются ли вообще, но понятно было, что мне хочется быть с Мириам столько, сколько это получится. Я пару раз открыла рот – что-нибудь сказать – и снова закрыла.

– Ну, вот, – сказала наконец она, прерывая молчание.

– Да?

– Три осталось. – Она улыбнулась и протянула мне пакет с конфетами. – Бери себе. Ну, окей, пока.

– Пока, – сказала я.

Она вышла.

Домой я ехала на подъеме.

– Правда красивый был ковер в вестибюле? – говорила я вслух. – За всю мою жизнь такого не видала, Мири. Можно тебя так называть? Мири. Мири, Мири, Мири!

Я все время трогала почти пустой пакет, который она мне дала, и улыбалась. Остановившись на красный, достала оставшиеся конфетки и осторожно провела ими по глазам.