За свою жизнь спала я только с двумя женщинами. Первая была Зоя – знакомая по театральному факультету в колледже, на втором курсе.

К моменту выпуска она перетрахала всех студенток факультета, и моя очередь настала в вечер подбора актеров на чеховский «Вишневый сад». Я волновалась. Фантазии о женщинах у меня всегда бывали, я даже думала, что я бисексуальна, если вообще не лесбиянка. Всегда мне больше нравилась мастурбация, чем секс с мужчинами.

Зоя ходила в мальчишеской кепке поверх белокурого боба. Я помню, как она снимала эту кепку с себя и надевала на меня, ощущение было, будто я важничаю. Мне нравилось, как пахнет ее шея, когда я ее целую – мускусный аромат. Но когда мы пришли к ней домой, мне это слишком быстро наскучило. Кожа у нее была какая-то резиноватая. Сама она была тощее меня, и ее бедро в меня все время тыкалось костью. Вульва у нее на вкус была не такова, как я надеялась. Я думала, вкус будет мшистый, сырный, океанический, быть может. А она была терпкая, даже горькая, как кумкват. Я старалась не засовывать язык глубоко и держалась возле клитора. Сработала отлично – два раза довела ее до оргазма, по-настоящему, потому что я чувствовала, как у нее мышцы сокращаются, когда она кончает.

Когда она взялась за меня, я уже готова была ехать домой и съесть девять претцелей, которые я себе отсчитываю каждый вечер. Зоя честно пыталась меня довести, а я честно продолжала думать про свои претцели. В конце концов я просимулировала – притворилась, будто кончаю ей в лицо, как она мне в лицо кончала, – сознательно сжав мышцы влагалища, чтобы она думала, будто все случилось. Я есть хотела.

На третий год учебы я почти полсеместра гонялась за женщиной по имени Кейт в состоянии полной влюбленности. Кейт была активисткой выступлений в кампусе, и я таскалась за ней на протесты против изменения климата и на симпозиумы по сознательному капитализму. Брала на себя роль следящего за регламентом на заседаниях альянса ЛГБТК, устраивала концерт арабских танцев, спонсируемых «Студентами за свободную Палестину», помогала реализовывать в кафетерии видеоинсталляции под названием «На летнее время: сеансы укрепления», направленные на «исследование связей между эмоциональной травмой, синестезией и тиранией айфона».

Я так целеустремленно преследовала «идею Кейт», что реальная Кейт с идеей никак не могла сравниться. Когда я впервые сняла с нее лифчик, выяснилось, что сиськи у нас совершенно одинаковые. С ума сойти! Ну действительно как копии друг друга: размером примерно с большой мандарин, маленькая красная ареола и большой сосок, похожий на желейную конфету. Когда я ее пощипывала и присасывала, мне казалось, что я с собой это делаю. А я не настолько себе нравлюсь, чтобы собственные сиськи сосать.

Кейт чувствовала мою сдержанность и потому липла все больше и больше. Чем меньше я ей писала, тем больше получала смайликов в виде сердечка и сообщений «ты в порядке?». Это было как если тебя какая-то часть твоей личности душит – потребность в признании, подтверждении, которую я так презираю. Еще одна я? Вот уж что мне меньше всего нужно!

Я снова стала встречаться с мужчинами – когда я бывала с ними, то обычно представляла себе женщин. Так было легче. Если фактическое ощущение от близости женщины получается не так хорошо, как в моих фантазиях, зачем мне тогда давать себе труд объявлять себя бисексуальной, пансексуальной или какая я там еще? Натан мне отлизывал по целых полчаса на заднем сиденье своей «Киа Сорренто», а я тогда представляла себе Кейт, только с другими сиськами и третирующую меня, пока не кончу. Получается так, что пока у меня с человеком секса нет, я от близости с ним кончаю. А как только на меня обратят внимание, так все.