Ожидание было долгим. Ночью похолодало, несмотря на май, тайга как-никак. Если днем солнце уже грело, то ночью сырость и холод в этом распадке пробирал до костей.

Я осторожно придвинулся к стене, через которую мы переговаривались с Сипой, и тихо поскреб ногтем по доске.

— Сипа, спишь там? — едва слышно позвал я.

За стеной зашуршали.

— Який там сон, казачок. Околеть можно, чуть дуба не дали, — просипел он. — Шо у вас?

— Бабка зелье все-таки принесла. Цаоу, кажись, — шепнул я.

Повисла пауза, а потом раздался шепот Богдана:

— Ты погодь радоваться, казачок. Манзы народ хитрющий. Может, старая вам яду какого подсунула. Ну-ка, поднеси сюда. Понюхать трэба. Оно вонючее, я зараз пойму.

Я вытащил деревянную пробку из склянки, из нее тут же пахнуло спиртом и резкой травяной горечью.

— Нюхай. Как по мне, мерзость какая-то.

Подставил горлышко к щели. Сипа шумно вдохнул раз, потом еще.

— Ты гляди-ка, не объегорила старая, — воодушевился он. — Вот те крест, Андрюха, це воно и есть. Но пить все одно не спешите. Ты плесни чутка Ильке на ушиб. Ежели то цаоу, он вмиг скакать будет, яки русак.

— Илька, давай.

Метис молча вытянул ногу с воспаленным кровоподтеком. Я капнул из бутылки прямо на ушиб и растер ладонью. Прошла минута, другая. Илька удивленно глянул на ногу, потом на меня.

— Не болит, Андрюха. Совсем не болит.

Я снова прильнул к щели.

— Работает, Сипа, будто заморозило.

— То-то же, — едва слышно просипел Богдан. — Зараз ждем. Когда Яша засов ковырять начнет, я дам знать. Тогда отмерь Ильке пять капель прямиком в горло. Больше не лей, а то сердце екнет. Все, ховайтесь покуда.

За стеной послышалась возня. Потом Сипа добавил:

— Постучу два раза, як время приде.

Я подобрался к стене, выходившей во двор, и приник глазом к расщелине. У тлеющего костра сидел один хунхуз, кутался в стеганую телогрейку и прихлебывал что-то из деревянной плошки. На коленях у него тускло поблескивал ствол старой берданки.

«Оружие у этих бандитов, похоже, сплошь трофейное. Эх, а как жаль своих винтовок с канонерки… Ну да теперь не до жиру».

Время тянулось очень медленно. И наконец дождались, по стене глухо стукнули два раза.

— Илька, пора, рот разевай!

Я зажал край горлышка пальцем и сцедил ему примерно пять капель настойки. Он покатал их на языке, сглотнул и замер.

— Ну? Как?

— Работает, кажись. Боль уходит помаленьку. — Илька глубоко вдохнул. — И дышать стало легче. Готов я, Андрей, готов!

Снаружи раздался тихий царапающий звук металла. Следом лязгнул отодвигаемый засов. Дверь соседнего сарая чуть скрипнула. Этот звук услышал не только я.

Смотрю в щель и вижу, как хунхуз у костра подымается, берет берданку и осторожно двигается в сторону сараев.

Что происходит у соседней двери, я видеть не мог, но по звуку понял, что хунхуза вырубили и затащили внутрь. Яшка сработал как надо. Китаец не успел ни вскрикнуть, ни поднять тревогу.

Через пару секунд засов на нашей двери скользнул в сторону. Створка отворилась, и Илька бесшумно метнулся к кухне. Гольд двигался мягко, словно тень.

Я стоял у приоткрытой двери рядом с Сипой и смотрел, как на пути Ильки поднялись два огромных волкодава. Цепи брякнули металлом. Илька бросил им куски мяса, что мы еще вечером выловили из своей похлебки.

Один пес жадно вцепился в приманку. Второй подачку проигнорировал, прижал уши и оскалился. Пока только глухо рычал, но, если бы эта тварь зашлась лаем, нам всем была бы крышка.

Илька не отступил. Чуть присел, медленно подался навстречу собаке, растопырил пальцы, словно когти, и издал странный звук, похожий одновременно на шипение и волчий рык. Матерый волкодав продержался еще пару мгновений, потом вдруг заскулил, попятился и скрылся в будке.

Через пару минут Илька вернулся и бросил на холодную землю четыре пары чужих сапог. Мы торопливо натянули их. Мне достались на размер, а то и на два больше. Хорошо, у старухи-лекарки удалось умыкнуть тряпок. Намотал их на ноги, иначе далеко бы не ушел.

Едва мы углубились в кустарник, как прям передо мной из темноты вырос маньчжур. Думать и анализировать времени не было, пришлось действовать сходу.

Я выбросил правую руку вперед, вбив костяшки в кадык. Хунхуз захрипел, схватился за горло. Еще для верности пробил ему двойку в живот, и тот стал заваливаться на землю.

Яшка, оказавшийся рядом, ударил ногой по голове, прилетело ему не хило. Может, очухается, а может, и нет.

Я быстро обшарил хунхуза и поднял с земли однозарядный Маузер, как мне подсказала память Добрецова. Вот с патронами была труба, всего один в стволе и три в кармане.

— Ну ты дал, — прошипел Сипа, хватая меня за плечо. — Давай бежим уже. Ничего у него боле нет.

За спиной, со стороны костра, раздался крик. Похоже, кто-то наткнулся на тело хунхуза в сарае. Форы по времени у нас почти не осталось.

Мы рванули сквозь кусты к реке, и кто на заднице, кто кубарем скатились по скользкому глинистому обрыву к привязанным на берегу оморочкам.

Яшка бросился к ближайшей лодке и навалился на нее всем весом, пытаясь столкнуть в воду. Но, как назло, вытащили их на берег почти целиком. Я смотрел на верх и уже скоро на краю обрыва мелькнули первые силуэты хунхузов. Не дураки, поняли, куда мы рвемся, и уже орали остальным. Минута-другая, и тут будет вся банда.

Я ждать не стал. Приклад уперся в плечо. Выбрал цель и нажал на спуск.

Маньчжур, вскидывавший было винтовку в нашем направлении, будто оступился и полетел вниз с обрыва. Почти сразу нам ответили двумя выстрелами. Одна пуля высекла искры из камня возле моей ноги. Вторая достала Яшку.

Здоровяк, толкавший лодку, нелепо вскинул руки, даже попытался выпрямиться, но куда там. Пуля вошла аккурат промеж лопаток, и он начал оседать прямо на берег.

Я перезарядился, чуть замешкавшись. Оружие было незнакомое, хоть по принципу от берданки не сильно отличалось. От второго выстрела на обрыве сложилась пополам еще одна темная фигура. Кажись, там остался только один. Но это ненадолго, подмога уже скоро поспеет.

Снова перезарядил винтовку. Один патрон в стволе и один в запасе, больше нет.

Выстрел хунхуза ударил в борт лодки рядом с Сипой. Я попытался выцелить стрелка по вспышке, но тот дураком не был и откатился в сторону. Хотел забрать карабин у малоросса, подумал, что у него патронов всяко больше. Я прикрыл бы нас, пока Илька с ним будут сталкивать оморочку в воду.

— Все, казачок, правила меняются! — надрывно выкрикнул Богдан.

Я повернулся и увидел дуло карабина, взятого у охранника. Сипа направил его прямо мне в лицо.

— Теперь жизнь дороже серебра, извиняй! А ну, руки на виду держи, шоб я бачил!

— Ах ты ж сука, — сплюнул я.

До него шагов пять. На рывок не успею. Да и Илька стоит сбоку. Богдан вмиг может перенести ствол на него.

А Сипа уже надрывал связки, орал, что поймал беглецов и хочет сдать их лаоде.

Впрочем, предательство для него самого ничего не поменяло. Не прошло и минуты, как хунхузы, вооруженные кто чем, стали скатываться с обрыва к нам.

«Все, амба. Тушите свет», — успел подумать я.

Потом мне прилетел удар прикладом под дых. Воздух вышибло разом. Нас заломали, связали и потащили обратно.

Скоро я уже лежал на холодной земле перед навесом лаоды, освещенным костром, и смотрел, как Сипа ползет к ногам старика, бормоча оправдания.

Когда до расшитых сапогов лаоды оставалось около сажени, двое стражников брезгливо схватили Богдана за шиворот и потащили обратно, к нам с Илькой.

— Панычу хороший, пощади! — истошно заголосил Сипа, срываясь на хрип. — Я все покажу! Тайный прииск золота в тайге знаю. Хутор один покажу, где девок много. Служить тебе буду! Меня заставили. Вон эти! Не хотел я бежать! Это казак и гольд, да Яшка, истинный крест! Не губи!

Старик выслушал эти жалкие мольбы без всякого интереса. Лицо его осталось холодным. Лаода бросил фразу подручным и лениво откинулся на шкуры. Щуплый толмач оскалился, предвкушая зрелище.

— Большой лаода говорить: предатель всегда продавай будет, твоя язык сладко петь, — с удовольствием перевел он, подходя ближе к скулящему Сипе. — Сегодня ты своя брат продал, завтра наша продавай будешь. Ты бешеная собака. Значит, сдохни как шелудивая пса.

По жесту лаоды два крепких хунхуза навалились на Сипу и заломили ему руки за спину. Из толпы вышел третий. В одной руке у него был плотный джутовый мешок. Внутри что-то дергалось и попискивало.

Богдан понял, какую смерть ему приготовили. Из его глотки вырвался скулящий вой, но хунхузы не обратили на то внимания. Его рывком положили животом на бревно.

Мешок развязали. Несколько здоровых крыс вытряхнули в большой глиняный горшок. От мерзкого писка грызунов меня аж передернуло.

Голову Сипы сунули в тот горшок, сверху накинули мешковину и туго завязали.

Крик был такой, что даже несколько хунхузов поморщились.

Мы с Илькой молча смотрели, как наш недавний напарник выгибается дугой. Деться ему было некуда. Двое хунхузов держали крепко.

Казнь тянулась долго. Слишком долго. Когда Сипа почти перестал дергаться, лаода коротко приказал заканчивать.

— Большой лаода жалеть твоя, — торжественно объявил толмач в наступившей тишине. — Твоя мука закончен.

Огромный Чжан Фэн все это время стоял в стороне, будто происходящее его не касалось. Теперь он сделал широкий шаг к затихшему телу, отвязал мешок с головы Сипы, приподнял ее и одним движением перехватил горло, окончательно обрывая тому жизнь.

Щуплый толмач угодливо закивал, показал пальцем на мертвого Сипу, а потом повернулся к нам.

— За кровь наша твоя плати будет много, — с издевкой выплюнул он. — Но Большой лаода умный. Твоя жизнь дорого стоит, пока не убивать. Чжан Фэн твоя пятка жила ножом резать, а потом ты письмо писать и до выкуп ползать будешь. Зато в тайга бегать больше не думай.

По его команде двое мордоворотов навалились на меня и вдавили в землю. С ног стащили сапоги, ступни жестко зафиксировали. В паре шагов то же самое проделывали с Илькой. Метис рычал в бессильной ярости, понимая, что после такого его жизнь не будет стоить и ломаного гроша.

— Андрей… я им живым так просто не дамся! — затравленно шипел гольд, извиваясь и пытаясь дотянуться зубами до руки державшего его хунхуза. — Глотки рвать стану, но не дамся!

Чжан Фэн неторопливо двинулся ко мне. Опустился на одно колено у моих ног и ухватил за лодыжку. Пяткой я почувствовал холод стали. Стиснул зубы, готовясь к боли, и повернул голову в сторону этого изверга.

Но тот не торопился. Наслаждался, что может исполнить месть вот так. Чжан оскалился, занес тесак, готовясь сделать надрез, но лезвие так и не опустилось.

Наказание прервал слитный залп из леса.

Голова моя как раз была повернута к тайге, и я разглядел двадцать, а может, и больше вспышек.

Пара хунхузов рухнула сразу. Мордоворот, державший меня, осел и опрокинулся прямо сверху. Его туша придавила меня к земле. На голову и шею тут же хлынула горячая кровь.

Грянули новые выстрелы. Еще один хунхуз глухо охнул и рухнул рядом, и хватка на моей ноге ослабла.

Над импанем взметнулись крики:

— Нападение! К оружию!

Но оборону хунхузы организовать уже не успевали. Из тайги с диким многоголосым воем вывалилась толпа. Прямо у моей головы пробежали несколько ног. Загремело железо. Стреляли с обеих сторон, но все быстро смешалось в одну большую свалку.

Пороховой дым, запах крови и гарь от разнесенного костра забили горло.

Я напряг все силы, столкнул с себя тело хунхуза и перекатился на бок. Приподнялся и увидел, что вокруг творится сущий ад. В отблесках горевших фанз метались тени. В пяти шагах от меня один из налетчиков рубанул наискось замешкавшегося молодого хунхуза. Другой молча добивал копьем раненого, лежавшего на земле.

Это был не налет ради добычи. Другая банда пришла вырезать конкурентов подчистую.

Пленных пока никто брать не собирался. Я лежал со связанными за спиной руками и понимал, что любой из этих чертей может походя ткнуть копьем или мечом, даже не разбирая, кто я такой.

Илька в этот момент вывернулся из-под тела хунхуза и стал откатываться к тесаку, оброненному одним из наших палачей. Упал спиной на лезвие и начал ерзать, стараясь попасть веревкой на острую кромку.

Секунда, другая. Путы на его руках ослабли. Илька освободился и метнулся ко мне, без слов полоснул по веревке, стягивавшей мои запястья.

Я не успел даже спасибо сказать, как Гольд уже рванул к псам.

Огромные волкодавы, захлебываясь лаем, рвались с цепей. Илька дернул за хитрые крепления на ошейниках, и собаки оказались на свободе. Одного он успел схватить и прижать к себе. Второй примостился рядом. Мне показалось, что гольд что-то шепчет им, объясняет. Волкодавы на миг замерли.

Я выдернул нож у лежащего рядом хунхуза. Ему он больше без надобности. Поднялся на ноги и крикнул:

— Илька, пора уходить!

Парень обернулся, но ответить не успел. Прямо на него неслись два разъяренных хунхуза с занесенными клинками.

Илька выкрикнул что-то короткое, и два волкодава сорвались с места. Огромные мохнатые туши влетели в нападавших. Первый чужак рухнул от удара, выронил меч и теперь бестолково пытался отодрать пса, вцепившегося ему в горло. Второй волкодав валял на земле другого, крепко схватив за предплечье.

Я почти добежал до Ильки, когда справа раздался выстрел. Один из обороняющихся хунхузов стал заваливаться навзничь. Я успел перехватить винтовку, выпавшую у него из рук.

— Вот же ж черт, вот так встреча, — выругался я и невольно усмехнулся.

Это оказалась моя бывшая винтовка Лебеля с трубчатым магазином. Видать, досталась этому бандиту при дележе трофеев.

С патронами, правда, было негусто. По карманам нашел четырнадцать штук. Еще шесть оказалось в магазине, но и то хлеб.

Передернул затвор, приклад привычно уперся в плечо. Первую цель долго искать не пришлось.

Со стороны горящей фанзы вынырнул китаец, тащивший за собой девчонку лет одиннадцати-двенадцати. Она кричала, пыталась вырваться. Платок съехал с ее головы, и на плечи упали светлые волосы. Черты лица и глаза ясно говорили, что она не местная. Скорее всего, увели в полон во время какого-то набега на одну из приграничных станиц или хуторов.

Бандит нагнулся, собираясь закинуть девчонку на плечо. Я целился в корпус, чтобы наверняка, но он как раз дернулся вниз, и пуля угодила ему в голову.

Девчонка поняла, что хватка ослабла, юркнула под навес ближайшей фанзы и растворилась в темноте, скрываясь от шальных пуль.

Тем временем бойня распалась на несколько рукопашных схваток. Огнестрел отошел на второй план. В ход пошли ножи, тяжелые топоры, копья и китайские клинки.

Лаода, который до этого пытался удержать хоть какое-то управление своей толпой, выхватил из-за пазухи револьвер. Со своих шкур он уже давно поднялся и кажись теперь пытался как мог изменить ситуацию.

Но нападавшие, смяв первые ряды, добрались до него. Лаода успел дважды нажать на спуск, вроде даже кого-то зацепил, после чего получил заряд в грудь из ружья.

Его отбросило назад, к шкурам. На этом жизнь вожака местных бандитов закончилась.

— Лаода мертв! Убили! — истошно завопил еще недавно ухмылявшийся толмач.

Уцелевшие хунхузы, потеряв предводителя, начали откатываться с боем в один конец деревни. Огрызались яростно, пытаясь выстроить круговую оборону.

Огромный Чжан Фэн, еще недавно собиравшийся резать мне жилы, теперь отчаянно отбивался от налетчиков. Его широкий нож-дао со свистом рассекал воздух. Но здоровяк то ли оступился, то ли поскользнулся, от чего рухнул на спину.

Над ним с гортанным воплем вырос чужак с мясницким тесаком. Не знаю, почему я это сделал, но перенес прицел и выстрелил.

Чужак выронил тесак и схватился за бок.

Чжан Фэн своего шанса не упустил. Не поднимаясь с земли, подался вперед и по рукоять вогнал клинок в живот оседающего врага.

Потом огромный китаец поднялся, тяжело хрипя. Вытер кровь с лица рукавом, внимательно глянул на меня и рванул на подмогу своим.

Он орудовал клинком мастерски. Успел вывести из строя троих противников, когда со стороны обороняющихся донесся крик. По всему выходило, что это их боевой клич.

Уцелевшие хунхузы после смерти прежнего хозяина было дрогнули, но теперь Чжан Фэн рвал противников одного за другим, и у них снова появилась надежда. С диким воем они ринулись к нему.

На меня со спины бросился рослый бандит с копьем. Вовремя разглядеть его я не успел. Стрелять было поздно. Я лишь выгнулся, пропуская выпад мимо ребер, схватил левой рукой древко и потянул на себя.

Копейщик оказался не особо опытным. По инерции он провалился вперед. Тут подскочил Илька и рубанул его тесаком по спине. Хунхуз стал заваливаться на землю.

Долго эта мясорубка продолжаться не могла. Налетчики рассчитывали вырезать сонный лагерь и взять легкую добычу, а наткнулись на поднятый двор, кровь и сопротивление.

Когда Чжан Фэн одним ударом свалил очередного их крикуна, над двором разнеслись панические выкрики. Чужаки побежали. Они спотыкались о трупы, скользили в кровавой грязи, бросали оружие и с воплями растворялись в темной тайге.

Шум битвы стих, во дворе импаня были слышны лишь стоны раненых. Хунхузы начали организовано добивать врагов и оказывать помощь своим.

Нам нужно было уходить прямо сейчас. Но мы оказались в самом центре разворошенного улья.

Я только успел об этом подумать, как увидел, что в нашу с Илькой сторону идут два хунхуза в окровавленной одежде, с китайскими мечами в руках.

Я перехватил винтовку, передернул затвор. Мы с Илькой встали рядом. На всех патронов у меня точно не хватит, но проредить этих бандитов из Лебеля я смогу, конечно: если сразу не прибьют.

Я уже начал поднимать ствол навстречу прущим китайцам, когда со злобным рыком дорогу им преградили два волкодава. Шерсть на загривках вздыбилась. Оскаленные пасти не сулили ничего хорошего любому, кто решит приблизиться.