Доктор Харрис принимал на Мэдисон-авеню в доме с мраморным холлом. Медсестра в накрахмаленном переднике провела нас в кабинет. Я сразу же огляделся — на стене висели дипломы, самые разные, и это говорило о том, что человек здесь сидит серьезный. Впрочем и деньги он брал… Двадцать пять долларов за визит — обычному человеку это было не по карману. Но не мне, совсем не мне.

И я пришел и привел Гэй к нему. Не потому что купился на люксовую обстановку, нет, дело было в рекомендациях. У кого бы я ни спрашивал, все говорили, что это очень хороший врач. А еще он не работал с мафией, а значит не делал подпольных абортов — эта тема была очень популярна среди людей моей среды. Никто особо не хотел заводить детей.

И мне было очень радостно, что Гэй сперва решила поговорить со мной, а не просто пошла и сделала аборт. Это приятно, это значит, что она доверяла мне и в действительности хотела этого ребенка.

Доктор задал несколько общих вопросов, после чего меня бесцеремонно выгнали из кабинета. Посадили в приемной, дали кофе и газеты, но почему-то старые, позавчерашние. Свежие еще пока не привезли. И я, в общем-то, ничего особо интересного в них не нашел.

Волновался? Да откровенно говоря волновался, время сейчас такое, что не очень все с медициной, по сравнению с нашим. Когда будут уже аппараты УЗИ, лучшие витамины, да и в целом все чисто и цивильно. А сколько сейчас женщин умирают во время родов? Статистики я не знал, да и знать не хотел, и очень надеялся, что мы с Гэй в нее не попадем.

Потом меня позвали обратно. Харрис сидел за столом и что-то записывал в карточку, Гэй была уже одета и сидела прямо, но вид у нее был… Какой-то восторженный, что ли, иначе не скажешь.

— Итак, — сказал доктор, не поднимая головы от бумаг. — Примерно десять недель. Все в норме, изменения молочных желез тоже в норме. Состояние матери тоже. Никаких оснований для беспокойства не вижу.

— А сердце у него бьется? — ляпнул я, сам не знаю почему.

Харрис посмотрел на меня поверх очков, после чего сказал:

— Про сердцебиение можно будет сказать еще через восемь-десять недель. Пока рано. Так что это только в октябре.

— Хорошо, — тут же кивнул я. Вот ведь, волнение прорывается.

— Ей нужен покой, — сказал он. — Никаких лишних нагрузок. Больше прогулок, особенно на свежем воздухе, в парках… Хотя в парках вы сейчас знаете, что творится. Питание должно быть регулярным, не пропускать приемов пищи. И никакого алкоголя.

— Я уже не пью, — сказала Гэй.

— Хорошо, — кивнул он, потом сделал еще одну пометку. — На следующий осмотр приходите через полтора месяца. Если что-то беспокоит раньше — сразу ко мне, ждать ничего не надо.

Он выписал на бланке рекомендации, передал Гэй, пожал мне руку. В общем-то, врач нормальный, и для нынешнего уровня медицины он сказать больше не мог. Хорошо хоть курить не посоветовал для успокоения нервов, мне это тоже понравилось.

Мы вышли на улицу, сразу же сели в машину и поехали. Я лично за руль, ни охраны, ни водителя на этот раз я не взял. Слишком уж это личное.

— Десять недель, — сказала она. — Это значит, что примерно семь месяцев осталось, так?

— Примерно так, — согласился я.

— В феврале… — проговорила она. — Или в начале марта. Это значит, что мы сможем гулять с первых дней жизни. Нужно выбрать коляску, кроватку, игрушки и все остальное. Когда поедем?

Я усмехнулся. Ну вот, период гнездования начался. Она потратила тысячу долларов на покупки в квартиру, а теперь меня разведут еще примерно на столько же, но уже на вещи для ребенка. Впрочем, не жалко. Для ребенка так вообще ничего не жалко.

— Скоро поедем, — кивнул я. — Можем вместе, а можешь взять Роуз, я дам вам денег.

— Лучше вместе с тобой, — сказала она.

— Хорошо, — кивнул я.

— Доктор сказал, все хорошо. Я рада. Очень рада, Чарли.

— А уж я как рад, — я усмехнулся.

— Правда? — спросила она. — Раньше ты явно не хотел детей.

— Все меняется, — пожал я плечами. — Ты сама сказала, что я изменился, тогда, в октябре.

— Да, — кивнула она. — Мне иногда даже кажется, что ты другой человек.

Да, если бы она знала, насколько права.

Мы доехали до дома, я припарковал машину на закрепленном за нами парковочном месте, после чего мы отправились в дом и поднялись наверх. Там разулись у входа — я ввел это правило у себя дома, а потом сразу отправились в спальню. Я снял пиджак, повесил его на вешалку, Гэй тоже принялась раздеваться — собиралась переодеться в домашнее.

— Ты куда сейчас? — спросила она.

— Никуда, — я покачал головой. — Сегодня никуда, весь день с тобой.

Она посмотрела на меня и сказала:

— В последнее время ты чаще стал проводить время со мной…

— Я бы и раньше проводил, — ответил я. — Но время было странное, тяжелое. Сейчас все иначе, все успокоилось. Так что можно немного отдохнуть.

— Да? — она посмотрела на меня. — А может быть, это из-за ребенка?

— Нет, — ответил я. — Это из-за тебя. А обязанности я теперь могу делегировать. Костелло и Бруни и без меня справятся один день.

Она уже разделась полностью. Я не удержался, подошел к ней, прижал к себе, поцеловал. А потом мягко толкнул на кровать — не знаю почему, но мне захотелось ее. Резко.

— Чарли, — сказала она.

— Что? — спросил я.

— Это сейчас не вредно?

Я подумал секунду. Десять недель — это первый триместр, живота еще нет, самочувствие у нее нормальное, и доктор сказал, что все хорошо. Никаких медицинских противопоказаний нет, я это знал точно. Даже наоборот, это скорее полезно. Да и доктор ничего не сказал, иначе он наверняка бы предупредил.

— Нет, — я покачал головой. — Не вредно. Пока живота нет — не вредно.

— Ты уверен? — спросила она.

— Уверен.

Она посмотрела на меня, улыбнулась и сказала:

— Ну тогда иди ко мне…

Когда все закончилось, Гэй поцеловала меня в щеку и сказала, что хочет пойти принять ванну. Я согласился, кивнул, сам быстро ополоснулся в душе во второй ванне, натянул халат и отправился в гостиную. Включил радио, уселся на диван. Посмотрел на коробку с сигарами, к которым пристрастился в последнее время, но подумал, что при беременной жене не буду курить. Про пассивное курение сейчас вообще никто ничего не знает, но все равно.

По радио играл джаз, как раз под мое ленивое настроение. Я взял со стола свежую газету, которые мне доставляли на дом и принесли еще с утра, но прочитать я ее пока не успел.

Принялся за чтение.

Подписали международное соглашение по мексиканскому долгу между мировыми банкирами и правительством Мексики — это первое, что я увидел, на главной странице. Долг реструктурировали, проценты снизили, а срок платежей продлили аж до сорока пяти лет. Ну — международная экономика — это важно.

Продолжался переворот в Боливии, полковник Кундт бежал в Перу. Во Франции работники страховых компаний устроили крупную забастовку.

А на третьей странице я наткнулся на статью на целый разворот.

«БЕСПЛАТНЫЕ СТОЛОВЫЕ НАКОРМИЛИ ТЫСЯЧИ НЬЮЙОРКЦЕВ».

А вот, похоже, и оно. Так что я принялся за чтение.

Подзаголовок: «В Нью-Йорке одновременно открылись тридцать бесплатных столовых».

«Тысячи безработных получили горячую еду в первый же день работы благотворительных кухонь. Вчера, двадцать пятого июля, в различных районах Нью-Йорка одновременно открылись тридцать бесплатных столовых, организованных недавно созданным 'Благотворительным фондом помощи нуждающимся Нью-Йорка».

Уже с раннего утра у дверей заведений в Маленькой Италии, Нижнем Ист-Сайде, Бруклине, Гарлеме и Бронксе начали собираться очереди. К полудню число желающих получить бесплатный обед исчислялось тысячами. По нашим оценкам, только за первый день работы столовых горячую пищу получили не менее тридцать тысяч человек'.

Занизили или завысили, интересно? Мы рассчитывали на пятьдесят тысяч примерно, это немало, но с другой стороны, первый день же всего. Дальше пойдет больше, как бы новые столовые организовывать не пришлось. Хотя… Это уже перебором будет, да и Рузвельт там возьмется за дело. Я должен помочь, а не делать работу городских властей.

«Корреспондент нашей газеты посетил одно из заведений на Хестер-стрит. Посетители получали поднос с простой, но сытной едой: суп со свининой, тушеную фасоль, хлеб. Заведение рассчитано на триста посадочных мест и работает в три смены — завтрак, обед и ужин. На ужин подавали кукурузную кашу и кофе».

Стиль, кстати, забавный у них. Но сейчас в действительности все заметки так пишут, скорее как блогеры, а не как реальные журналисты — холодно и отстраненно. Я уже успел к этому привыкнуть, но взгляд все равно иногда спотыкался.

А, ну да, это же «Дейли Ньюс», а не «Таймс». Тут всегда так пишут.

«Посетители отмечали необычайно спокойную и уважительную атмосферу. Никаких анкет, проповедей или требований отработать еду».

А вот дальше было несколько интервью, на одну строчку. Похоже, что корреспонденты еще и расспрашивали людей.

'Мария Эспозито, 61 год, жительница Нижнего Ист-Сайда:

«Я живу тут сорок лет. Никогда ничего такого не видела. Нас накормили как людей, никто не спрашивал, кто мы и откуда».

Патрик Мерфи, 38 лет, бывший портовый грузчик:

«Три дня не ел горячего, а тут нас накормили, вкусно и сытно. Не знаю, кто это устроил, но он — настоящий благодетель».

Яков Гринберг, 26 лет, портной, потерявший работу в мае:

«Я сперва не поверил, думал — придешь, а там либо закрыто, либо скажут, что надо подписать что-то или в церковь прийти. А ничего такого нет, просто кормят».

Мы попытались выяснить, кто же стоял за благотворительным фондом. Официально фонд учрежден несколькими анонимными жертвователями, и его представители отказались комментировать вопрос о реальных организаторах, но в очередях часто звучало имя Чарльза «Лаки» Лучано, известного бизнесмена, занимающегося импортом продуктов питания и, по слухам, имеющего связи с организованной преступностью. Не так давно он был объявлен мертвым, но позже выяснилось, что в полицейские отчеты закралась ошибка''.

Докопались все-таки. Ну хотя неудивительно, даже я там был, и говорили обо мне все. И это хорошо, это по-своему хорошо. На самом деле пора оседлать это и самому дать интервью. Да, мои соратники по криминальному бизнесу могут этого не понять, но так я положу однозначный конец тому, что обо мне пишут исключительно как о гангстере.

А ведь полиция будет в бешенстве. Получается, что они все это время копали под человека, который в итоге кормит тысячи человек. Тридцать тысяч за день — это надо же только подумать.

Я продолжил чтение:

'Томмазо Конти, 52 года, бывший докер:

«Говорят, это Лучано. Ну и что? Лучше уж гангстер с золотым сердцем, чем правительство с каменным».

Гангстер с золотым сердцем… Гангстер с золотым сердцем — это надо же такое придумать, в самом деле.

'Между тем масштаб происходящего говорит сам за себя. Если фонд продолжит работу в таком режиме, речь идет о сотнях тысяч бесплатных приемов пищи в месяц. В то же время официальный уровень безработицы в городе превысил восемь процентов, а реальные цифры, по мнению независимых экономистов, значительно выше.

Для сравнения: в Чикаго аналогичную инициативу готовит Альфонсо Капоне. Открыть суповые кухни там обещают ко дню Благодарения. Но в Нью-Йорке все произошло молниеносно — от официального открытия фонда до открытия столовых прошло всего два дня.

Городская администрация пока никак не прокомментировала произошедшее''.

Я продолжил листать газету и в разделе происшествий, рядом со смертью Джей. Эй. Ангера, известного члена «Продьюс Эксчендж», который умер в метро от сердечного приступа, нашел еще пару заметок. И их содержание немного подпортило мое настроение.

'Бенджамин Шлезингер найден мертвым в переулке…

Сегодня ночью, около трех часов, полиция обнаружила тело Бенджамина Шлезингера, президента Международного союза работниц швейной промышленности, в переулке неподалеку от офиса организации. На теле мужчины шестидесяти одного года были обнаружены ножевые ранения.

По предварительной версии следствия, речь идет об ограблении. Детектив Фрэнк Коллинз из отдела убийств сообщил нашему корреспонденту, что Шлезингер, по всей видимости, стал жертвой случайного нападения по дороге к станции метро. «Людям становится все хуже, работы нет, вот они и начинают грабить тех, кто богаче. Это большая проблема», — сказал детектив.

Коллеги Шлезингера по профсоюзному движению восприняли новость с потрясением. Он возглавлял организацию с перерывами на протяжении почти пятнадцати лет и был известен как непримиримый борец за права рабочих швейной промышленности.

Расследование продолжается. Полиция просит всех, кто располагает информацией, обратиться в ближайший участок'.

И через еще одну заметку об ограблении магазина еще одна.

'Профсоюзный деятель найден мертвым. Полиция рассматривает версию самоубийства.

Дэвид Дубинский выпал из окна своего офиса на восьмом этаже.

Дэвид Дубинский, один из видных деятелей профсоюзного движения Нью-Йорка и многолетний конкурент Бенджамина Шлезингера найден мертвым ранним утром. Тело обнаружили прохожие у здания на Бродвее, где Дубинский снимал офис. По заключению прибывших на место полицейских, мужчина выпал из окна восьмого этажа.

В офисе была найдена записка, однако полиция отказалась раскрывать ее содержание в полном объеме, сославшись на интересы следствия. Однако детектив сообщил, что записка носит личный характер, и что человек, судя по всему, находился в тяжелом душевном состоянии.

Те, кто знал Дубинского, отнеслись к этой версии с нескрываемым скептицизмом. Один из его коллег, попросивший не называть его имени, сказал: «Дэвид был человеком несгибаемым. Он боролся всю жизнь, я не верю ни единому слову полиции. Это убийство».

Однако факты остаются фактами. Гибель двух видных профсоюзных деятелей в течение одной ночи вызвала волнение в рабочих кругах города. Ряд активистов уже потребовал от городских властей провести независимое расследование и не ограничиваться версиями об ограблении и самоубийстве.

Мэрия на данный момент отказывается давать комментарии'.

В общем, Лепке сделал свое дело и убрал оба препятствия к тому, чтобы мы взяли под свой контроль швейный профсоюз. Теперь остается вмешаться в выборы и поставить над ним нужного человека. И тогда все, он будет наш.

Только вот… Зачем эти придурки их за одну ночь-то убили? Я не давал такого приказа. Да еще и так топорно. И как будто все перепутали — им как раз надо было Шлезингера выкинуть из окна, а Дубинского зарезать, причем в разные дни.

Хочешь сделать хорошо — делай сам, честное слово. Ну вот рицин же уже изобрели, и в чем была проблема угостить его такой сигаретой, скажем, и просто сгорел бы за несколько дней. Прямо как в кино одном предполагалось. Выявлять его толком еще не умеют, а яд найти — не такая уж и большая проблема.

Вот ведь зараза. Полиция точно возбудится. Хотя сделано все равно должно быть чисто, никто никого не видел. Другое дело, что теперь они будут в профсоюзные дела лезть.

Да и неприятно это как-то, честное слово. Парой страниц раньше читал о том, что я гангстер с золотым сердцем, а теперь два убийства, в общем-то, неплохих людей, единственная вина которых была в том, что они оказались слишком несговорчивыми.

Но ладно, что случилось, то случилось. Радости у меня это не вызывает, но особой скорби тоже. Сколько еще впереди будет такого?

Но надо уже отходить, уходить в легальный бизнес, и уводить всю Семью, оставаясь при этом боссом. Только вот не все пойдут, многие привыкли жить по-старому. Да и силовое крыло нужно, никуда от него не денешься, периодически и так вопросы решать нужно будет.

Но и надо начинать уже пользоваться знанием будущего активно. Убивать тех, кто в будущем будет делать плохие вещи. Связаться с парнями со старой Родины и убийство Гитлера заказать, что ли? А мало ли, провалится, и Адольф совсем с катушек слетит, и только ускорю события. Нет, тут надо действовать иначе, так, чтобы его не просто убрать, а заменить на нормального человека.

Штрассера, например. Пусть и тоже немецкий националист, но при этом социалист, и таким уж ярым антисемитом, как Гитлер, не является. Надо думать об этом, копать в эту сторону, рассказать ему правду о планах Адольфа — они же потом всю левую часть НСДАП перережут за одну ночь. И денег дать на борьбу, миллион долларов, например. Не поймут, конечно, но я как-нибудь его достану, придумаю.

Но нужны связи, сперва через посольство, а потом ехать в Германию самому.

Ладно, года полтора у меня еще есть, а пока надо в Америке дела решить.

Я вернулся на предыдущую статью, снова прочитал про гангстера с золотым сердцем, но на душе уже так тепло не было. Послышались шаги, повернулся и увидел Гэй, уже переодетую в домашнее. Она взяла из моих рук газету, быстро пробежалась глазами и улыбнулась.

— Гангстер с золотым сердцем. Для газет сойдет. Чарли, а как ты думаешь, мальчик или девочка будет?

— Мне все равно, — честно ответил я. — Лишь бы здоровым и сильным родился.

— Я тоже так думаю… — сказала она. — Но мы все равно узнаем только когда рожать буду. Нет никаких надежных способов.

— Да, нет, — кивнул я. — Но когда-нибудь изобретут.

— Наверное. Есть хочешь?

— Хочешь куда-нибудь сходить? — спросил я.

— Давай лучше я приготовлю, что-нибудь простое. Не хочу никуда идти.

— Хорошо, — я улыбнулся.

Гэй ушла на кухню, а я свернул газету и отложил в сторону. Облокотился на спинку дивана и закрыл глаза. В общем-то, все идет по плану. А дальше — Рузвельт.

Набережные Челны, 2026 год.