В следующие три года почти в каждой экспедиции начали фиксировать галлюцинации, связанные с катастрофическими или историческими событиями российской истории. Исследователи, которым удавалось вернуться из волн Луча, рассказывали про галлюцинации о попадании на подлодку «Курск», где они задыхались без помощи; на несколько месяцев в голодающую деревню в Поволжье; в кабину машиниста поезда со взрывчаткой, взорвавшегося и уничтожившего половину города Арзамас; в захваченный террористами театр на Дубровке во время мюзикла «Норд-Ост»; под ракеты в новогоднюю ночь в Грозном; в осажденную в 1552 году Казань, где войска, ворвавшись в город, устроили резню; на первый этаж дома во время наводнения в Крымске; на последний уровень шахты «Распадская». Некоторые такие отчеты принесла Настя Лозова.
Никто не понимал, почему Луч вдруг вдобавок к сказочным существам начал воссоздавать подобное. Но из-за исторических галлюцинаций, которые невозможно было просто расстрелять из «Мухоморов», приблизиться к эпицентру, понять хоть что-то о его природе, стало еще сложнее – и важнее.
В том числе для этого при НИИ открыли полноценную школу будущих исследователей. После катастрофы Луча на территории Северной России работали обычные образовательные школы, где, например, раньше преподавала и Настя, но в новой школе упор сделали не на базовых предметах (как вычислить катет через гипотенузу? как отличить деепричастие от причастия? чем различаются митоз и мейоз? какого цвета был платок у Сони Мармеладовой?), а на всем, что помогло бы выжить в экспедициях.
Начинался новый учебный год, в котором в школе одновременно должны были учиться уже два класса по десять человек. В первый набор год назад попали в основном дети сотрудников НИИ или руководства Северной России. Это оказалось не лучшим решением: большинство из них не показали никаких нужных умений, хоть и росли в семьях исследователей. Класс этого года собрали после долгих тестирований на территории страны (в том числе использовался не самый этичный способ проверки на восприимчивость к галлюциногенам: сотни и сотни подростков под наблюдением получили дозы мухоморов). Класс собрался разнообразный, у всех детей были разрешения родителей или опекунов (так было, например, у двух братьев-сирот, живших с бабушкой и дедушкой). Родителям и опекунам за согласие тайно выплатили неплохие деньги. Несколько семей от них отказались, сказав, что гордятся своими детьми, готовыми рискнуть жизнью на благо страны.
В НИИ от них ожидали даже слишком многого. Возможно, из-за того, что такой набор был хоть чем-то новым в тупике по изучению Луча и зараженных им территорий. С момента катастрофы уже прошло больше пяти лет, но ни к какой разгадке ни в НИИ, ни в других ведомствах по всему миру (насколько было известно в Северной России) так и не приблизились.
Насте тоже понравилась идея набрать самых способных, и с нуля, в головы тринадцати-четырнадцатилетних подростков, заложить навыки выживания и все знания НИИ о Луче. Она согласилась курировать новый класс. По учебному плану, который она же и разработала, предполагалось, что подростки смогут отправиться в первую экспедицию через два года.
Братья Цветовы – Алёша (тринадцать лет) и Миша (четырнадцать лет) – находились в НИИ уже третий день и немного освоились. Алёша был ростом поменьше сверстников, обычно смурной и неразговорчивый. Особенно он казался таким на фоне почти двухметрового брата, который говорил очень много и пытался шутить в каждом разговоре. После гибели родителей во время катастрофы Луча они жили под Мурманском вместе с бабушкой и дедушкой.
НИИ «Луч», про который братья много слышали и читали, манил своей странной и огромной территорией: коридоры и коридоры в непонятные помещения, неисчислимое количество лабораторий, кабинеты исследователей (как они успели заметить, у многих там даже лежали находки с зараженных территорий), архивы, музей истории Луча, лекционные залы, снова коридоры и коридоры.
Пока им интереснее всего было в их комнате. Не столько из-за того, что впервые в жизни они жили одни и пространство можно было обустроить совсем по-своему (братья договорились, например, приклеивать на одну из стен по картинке с каждым новым изученным сказочным существом-галлюцинацией), но скорее из-за того, что окно их комнаты выходило на зараженный лес – Чащу, как все в НИИ его называли. Облокотившись на подоконник, братья молча разглядывали его то ли полчаса, то ли час. Так близко они его никогда не видели. Отсюда лес выглядел совершенно обычным, если не считать, что от него шло некое ощущение, которое Алёша с Мишей не сразу смогли друг другу описать. Сошлись на словах «бурлит» и «че-то там происходит».
В комнате стояла еще третья кровать, но к позднему вечеру ее так никто и не занял. Около одиннадцати вечера в комнате раздался щелчок и жужжание. На окно опустились железные жалюзи, чтобы спрятать помещение от фиолетовой ночи.
Алёша захотел спросить брата: помнишь тот первый день нашей школы много лет назад? Волнующее утро перед первым классом районной школы, когда мы с еще живыми родителями шли на линейку: я с цветами в пленке, с рюкзаком чуть ли не больше меня; ты уже учился во втором классе и рассказывал, что в школе все просто (единственный совет – не бегать по коридору, чтобы голову не рассекло внезапно открывшейся дверью); бабушка с дедушкой специально приехали из Мурманска, они были сильно моложе и всё снимали на фотоаппарат, которому было лет сорок, и он же использовался еще в школьные дни их детей (то есть и мамы тоже). Странно, что родители тоже пришли, – обычно все время были на работе, а мы сами управлялись.
Но Миша уже заснул. Алёша на секунду заволновался. Забыли про цветы, подарить учителям? Или такое только для самых мелких?
Следующим утром учеников собрали в основном зале НИИ, похожем на университетскую аудиторию. Сотни темно-синих кресел располагались амфитеатром, поднимаясь вверх к задней стене. Алёша прочитал, что само здание, как и этот зал, в прошлые, долучевские годы использовали для военного научно-исследовательского института, связанного с биологическим оружием. На деревянных партах то тут, то там попадались выскобленные ключами имена и годы, даже «хуй», будто это не секретное НИИ, а средняя школа. Видимо, военным ученым в этом зале конференций часто бывало очень и очень скучно. Сейчас зал выглядел пустоватым: в нем находилось два класса и несколько взрослых.
Братья уселись на третьем ряду, разглядывая других учеников. Все из старшего класса (их было легко вычислить по собранности; новички же оглядывались, щелкали ручками) сидели на первом. Алёша насчитал только восемь человек. Интересно, где еще двое? Из своего класса братья обратили внимание на рыжую девочку, уткнувшуюся в книгу, и на белобрысого парня, одетого в фиолетовую рубашку и такого же цвета брюки (неужели из секты Луча? как его могли зачислить в НИИ?). Остальные одноклассники, обсудили Алёша с Мишей, напомнили им потеряшек из прежней школы, которые всегда сидели на втором-третьем ряду и старались не отсвечивать.
За кафедрой сидели четверо взрослых. Из них Алёша узнал только куратора их класса Анастасию Михайловну Лозову, которая в первую же минуту их знакомства запретила себя так называть и представилась: Настя. Пару дней назад она провела им с Мишей небольшую экскурсию по институту. Алёше она показалась чуть ли не супергероиней-всезнайкой; Миша же сказал, что не против был бы с ней поужинать и узнать, насколько она всезнайка, «ну, ты понимаешь, о чем я».
Трое других преподавателей вскоре представились. Мише они запомнились так:
1. Елена Николаевна Цепляева (или Цеплянова, что ли?). Директор НИИ, одна из основательниц Северной России, которую очень любит и пытается защищать, как может. Не уверена, что мы часто будем с ней видеться. Небольшого роста, в очках; кажется довольно доброй, но точно с командирскими замашками и подлянкой.
2. Кейла Каллас – историк, вообще из Эстонии, будет преподавать историю империи (типа про Колизей? ха-ха-ха) и ее влияние на соседние страны, попробует организовать внеклассные работы. Розоватый костюм из пиджака и юбки. Точно вредная.
3. Михаил Петрович Пименов – сказочник; рассказал про то, что лучше бы с такой работой справился Кирилл Дежнев, но он погиб. Будет рассказывать о самых-самых разных-разных существах. Колобок-добряк.
Настя говорила намного дольше, начав с того, что недавно вернулась из очередной экспедиции в сторону Луча, где снова поняла, как много неисхоженных мест даже в ближайших лесах.
– У вас уже есть самое базовое образование, поэтому можете выдохнуть: больше никакой алгебры, геометрии, теорем и всего вот этого. Если химия – то прикладная, о том, как делать антидоты и патроны. Если литература – то о том, как понять существ, чего от них ожидать и где их слабые места. История, наверное, будет самым важным предметом на вашем курсе. Да, физра тоже будет – потому что бегать надо уметь очень быстро. Как и забираться на деревья. Все пойдет постепенно, освоитесь. Вон там после окончания этого вводного урока возьмите учебники, – Настя показала на парту около двери в зал. – И завтра уже начнем не вводные, а настоящие занятия.
На первом ряду начали перешептываться.
– Старший класс. – Настя посмотрела на них. – Если можно так сказать. Вы уже и сами знаете, но давайте в этом году усерднее. И, конечно, если наши новые ученики будут задавать вопросы, пожалуйста, помогайте. Так. Что еще?
Настя оглядела аудиторию, встретилась взглядом с директором НИИ.
– А, да. – сказала она. – Для вас есть учебные классы, есть общежитие, есть столовая. Не надо больше нигде бродить. В другие части НИИ можно только в сопровождении преподавателей. А самим – запрещено. Не говоря уже про наши мухоморные поля или Чащу. Совсем-совсем нельзя.
Вернувшись в свою комнату, Алёша с Мишей увидели нового соседа – того самого парня в фиолетовой одежде. Он раскладывал по полками вещи из чемодана. Всё в цветах Луча, кроме футболки с Сэмом Гэмджи. Увидев братьев, он широко улыбнулся и протянул руку Мише.
– Я Марат.
– Ха. Я Миша. А это мой брательник Алёша.
– Приятно. Рад знакомству. – Марат пожал руку Алёши тоже и замолчал секунд на десять. – Ребят, я спать, меня что-то разморило. С дороги, наверное.
Он лег в кровать, укрылся одеялом.
– Ну, давай. – Миша немного удивился. Сейчас было, может, около часа дня. – Но мы пока не ложимся. Заранее сорян, если будет немного шумно.
– Нормально, нормально. – Марат отвернулся к стене и укрылся одеялом с головой.
Братья переглянулись, Миша покрутил пальцем у виска. Они уселись на кровати Алёши и начали рассматривать учебники. Самый толстый назывался «История страны, рассказанная через ее катастрофы». В нем было больше тысячи страниц. Миша тут же заявил, что сам этот учебник – уже катастрофа. В содержании указывались три раздела:
1. До 1917 года.
2. СССР.
3. Россия.
Алёша зацепился взглядом за несколько глав с ничего не говорившими ему названиями в содержании: события в Новых Алдах в 2000 году, кыштымская авария, ■■■■■■■ коренных народов при освоении Сибири, ядерные испытания на Тоцком полигоне. Другие книжки были потоньше. Сборник сказок Афанасьева и «История сказок постсоветского пространства» были еще и с картинками. Миша долистал до разворота с птицей Сирин и сказал: «Я бы на такой полетал».
– Ну хватит уже. – сказал Алёша, которому уже очень (и очень) надоело, что в последний год старший брат умудрялся любой разговор свести к потрахушкам.
Алёша пробежался по короткому учебнику о территориях и растениях Битцевского леса. Миша в это время углубился в пятидесятистраничную инструкцию к оружию, которое исследователи используют против галлюцинаций. Еще одной книгой оказался не учебник, а скорее журналистское расследование какого-то американского репортера – «Магический Чернобыль. История Луча и катастрофы, основанная на свидетельствах и документах» (на обложке – разлетающийся на части Кремль, из которого в небо бьет фиолетовый луч).
Когда подошло время ужина, Марат тут же проснулся. Они вместе направились в столовую на первом этаже.
– Как думаете, когда мы в лес пойдем? – спросил Марат.
– Вряд ли скоро. – сказал Алёша. – Первый день даже еще не закончился.
В столовой ужинали не только ученики, но и сотрудники института. И точно из разных департаментов: одни в твидовых пиджаках (видимо, историки, физики, биологи Луча и зараженных территорий; некоторые, кажется, говорили на китайском), другие в белых халатах (из лабораторий? экспериментаторы?). Больше других внимание троицы привлекла группа в спортивных костюмах зеленого цвета – сидевшие за одним столом исследователи Луча. Миша мысленно примерил на себя их форму и место за столом, представил, как он оглядывается, как в такой же обед в столовую заходят ученики и восхищенно смотрят на него, а он им подмигивает. С исследователями сидела и Настя. Она заметила братьев и кивнула им. За отдельным столом сидела та рыжая девочка, их одноклассница, снова с книгой.
Братья и Марат взяли подносы, подошли к буфету и очень удивились: столько еды они не видели очень давно. Не то чтобы после катастрофы Луча они голодали, но первые годы почти все питание состояло из гуманитарной помощи в коробках (разогретая, она напоминала самолетную еду). Года через два ее стало меньше. Продовольственный кризис посевных территорий, домашних хозяйств, мест добычи ископаемых окончательно накрыл весь мир. Гуманитарная помощь теперь понадобилась жителям стран, которые напрямую от катастрофы не пострадали. Но братья жили у бабушки с дедушкой в доме с огородом и скотиной, простая еда всегда находилась.
В буфете же они увидели и жареную спаржу, и куриные крылышки под сыром с лимонным соком, и фисташковое мороженое. Если бы кто-то из ребят сейчас встретил директора института Елену Николаевну и спросил, откуда это все, когда в Северной России многие недоедают, та бы ответила: «Нет, нет, не вижу ничего лицемерного. Люди на передовой должны получать только лучшее».
Усевшись за стол, ребята набросились на еду. Через несколько минут, объевшись, немного стекли со стульев.
– Слушай, чел, челишка. – Миша обратился к Марату. – А что у тебя все-таки за одежда такая? Фиолетовая? Сколько у тебя таких рубашек и брюк?
– По трое. – сказал Марат.
– И носков? – спросил Алёша.
– Носок. – перебил Миша.
– Не, точно носков.
– Носков побольше. – сказал Марат. – Так что думаете про лес? Когда пойдем туда? Я слышал, что вряд ли в этом году. И слышал, что даже старший класс еще не ходил.
– Да ладно! – выкрикнул Миша слишком громко, так что некоторые сотрудники института обернулись. Он заговорил тише. – Может, они тупые?
– Нужно быть готовыми по-настоящему. – сказал Алёша.
– Да что там, я с «Мухомором» за два дня научусь обращаться.
– Ты видел, сколько нам книг выдали?
– Да ну ладно. Книги!
– Я бы тоже хотел поскорее в лес пойти. – сказал Марат. – Чтобы приблизиться к Лучу.
– Конечно. Ты же этот, – сказал Миша.
– Кто?
– Сектант.
– Чего?
– Ну, а как ты одет? Фанат Луча, принимаем и понимаем его силу, все такое. А он вообще убил кучу народа!
– Все несколько сложнее, Миш. – сказал Марат. – Я могу объяснить, если хочешь.
К столу подошла Настя, спросила, как им первый день, посоветовала не засиживаться допоздна, лечь пораньше, потому что уже завтрашние занятия потребуют много сил и концентрации. Ребята сказали: «Да, конечно, так и сделаем». Когда Лозова ушла, прерванный разговор троицы так и повис в молчании.
– Да, – сказал Марат, показывая на свою одежду. – Могу на днях рассказать обо всем этом. Засядем у нас и обсудим.
– Я за, – сказал Миша. – Нам же с тобой жить.
Все засмеялись.
– Крутяк. – сказал Алёша, который довольно много уже прочитал про фиолетовых и вряд ли узнает что-то новое. Но от первого лица ведь всегда интереснее? – Наберем еды и поболтаем.
Алёша заметил, что в столовой остались только ученики. В его тарелку с супом прилетело киви. Тарелка перевернулась, суп залил стол, попал на футболку и брюки.
– Пацаны, простите, я целился в этого фиолетового уродца.
Троица обернулась и сразу увидела ученика старшего класса, который приподнялся из-за своего стола. Он выглядел покрупнее остальных. И потупее – судя по дрожащему в слюнях лицу. Миша вскочил.
– Уродца! – выкрикнул он еще раз.
– Заткнись ты. – сказал ему одноклассник, сидевший рядом. – Сядь.
– Ладно, ладно.
– Вы зачем сюда приехали? Зачем согласились? – бросивший киви снова вскочил из-за стола.
– Чего? – сказал Миша, посмотрел на брата, потом оглянул других учеников старшего класса.
– Того!
Ничего не последовало, бросивший киви продолжил есть суп, заговорил с приятелями.
– Все равно лучше, чем в моей школе. – сказал Марат.
– А что было? – спросил Миша.
– Да так. Потом.
– Все-таки странный вопрос: зачем приехали и согласились? О чем он вообще? – сказал Алёша.
– Да он тупой. – сказал Миша.
– Миш, а помнишь, как у нас пацана подкараулили, отобрали рюкзак, затащили в туалет и опустили головой в унитаз? – вспомнил Алёша.
– Не представляете, как это неприятно, – задумчиво сказал Марат, вспомнив что-то свое.
– У нас вообще адовая школа была. Алёш, ты не помнишь, наверное, но рассказывали, что какую-то у нас пятиклашку пригласили в гости. Под предлогом поиграть вместе. И там привязали. А потом порезали руки и подожгли. Чтобы отомстить за какую-то ерунду.
– Что?
– Да. Она выжила. Но с ожогами. А их вроде перевели в другую школу.
– И все?
– Так они же дети. А девочка потом вернулась в тот же класс.
– Да уж. Киви тогда – просто подарок.
Перед сном Алёша включил лампу, открыл «Историю страны через катастрофы» – путеводитель по историческим галлюцинациям, с которыми встречались или могут встретиться исследователи в экспедициях. Он открыл загнутый днем уголок страницы с главой «Геноцид татар в 1552 году».
События, произошедшие в 1552 году в ходе взятия Казани, стали одним из очередных мрачных и кровопролитных эпизодов в истории России. Этот период ознаменовался масштабным геноцидом татарского населения, который вызвал глубокие и долгосрочные последствия. В данной статье мы рассмотрим хронологию событий, факторы, способствовавшие геноциду, и его влияние на дальнейшее развитие региона.
Летом 1552 года русские войска Ивана Грозного начали наступление на Казанское ханство. Осада Казани началась 25 июня и продолжалась более двух месяцев. В ходе осады и взятия Казани русские войска не только вели активные боевые действия, но и совершали массовые убийства, насилие и грабежи татарского населения.
Существовал ряд факторов, которые способствовали геноциду татар в 1552 году. Во-первых, этот период характеризовался глубокими этническими и религиозными разногласиями между русскими и татарскими общностями. Во-вторых, амбиции русских правителей по расширению влияния и территорий также играли свою роль в развитии конфликта.
Геноцид татар в 1552 году имел далеко идущие последствия для региона. Он привел к значительному ослаблению татарского населения, уничтожению их культурных ценностей и социальных структур. В долгосрочной перспективе это повлияло на баланс сил в регионе и оставило глубокие раны в отношениях между этническими группами. Регион был присоединен к России и оставался в ней до катастрофы Луча. В последние долучевские годы государство с новой силой начало истребление татарской культуры, в том числе отменило обязательное изучение татарского языка в школах.
Алёша закрыл книгу. Когда-нибудь и ему придется отправиться в лес, и, возможно, оказаться в таких событиях. Или в чем-то похуже. Получше учиться, получше подготовиться – тогда, наверное, все нормально пройдет? И надо бы следить, чтобы Миша не отлынивал.
В нашем семейном саду росла невероятная яблоня да с яблочками золотыми. Повадилась к нам летать Жар-птица, с перьями золотыми, а глазами – хрусталю подобными. Она садилась на любимую яблоню нашего отца-царя, срывала яблочки и улетала. Царь сокрушался по яблоне и вызвал нас к себе и сказал:
– Дети мои любезные! Кто из вас может поймать в моем саду Жар-птицу? Кто изловит ее живую, тому еще при жизни моей отдам половину царства, а по смерти и всё.
Мы с Мишей возопили единогласно, что с великой радостью будем стараться поймать Жар-птицу. В первую ночь Миша-царевич пошел ее караулить и, усевшись под ту яблоню, заснул и не слыхал, как Жар-птица прилетела и яблок весьма много ощипала. Поутру царь призвал к себе сына Мишу и спросил:
– Что, сын мой любезный, видел ли ты Жар-птицу или нет?
Он родителю своему отвечал:
– Нет, милостивый государь-батюшка! Она в ту ночь не прилетала.
На вторую ночь я пошел в сад караулить. Сидел час, другой, третий, вдруг засиял сад так, будто бы многими огнями освещен был. Прилетела Жар-птица, села на яблоню и начала щипать яблочки. Я подкрался к ней, ухватил за хвост, но не смог удержать. Жар-птица вырвалась и полетела, а у меня в руке осталось только перо из хвоста. Поутру пришел я к царю-батюшке и отдал ему перышко Жар-птицы. Царь был обрадован, что меньшому сыну хотя бы одно перо удалось достать. С тех пор Жар-птица перестала летать в сад. Царь снова вызвал нас и дал благословение отыскать Жар-птицу и привезти живую. Брат Михаил поехал в путь. И я поехал. И доехал до чистого поля, а там столб стоит: «Кто поедет от столба сего прямо, тот будет голоден и холоден; кто поедет в правую сторону, тот будет здрав и жив, а конь его будет мертв; а кто поедет в левую сторону, тот сам будет убит, а конь его жив и здрав останется». Поехал в правую сторону. Ехал один день, другой, третий. Вышел навстречу пребольшой серый волк и сказал:
– Ведь ты читал, на столбе написано, что конь твой будет мертв; так зачем сюда едешь?
Он разорвал коня моего и пошел прочь. Я шел целый день, плакал горько. И меня догнал серый волк: «Садись на меня, на серого волка, и скажи, куда тебя везти и зачем?». Волк помог мне найти Жар-птицу. Царь, у которого она жила, поймал меня и потребовал изловить ему коня златогривого. Волк помог мне найти коня златогривого. Царь, у которого тот жил, поймал меня и потребовал привести Елену Прекрасную. Волк помог мне найти Елену Прекрасную. Волк и дальше мне помог, но тут появился брат. Увидя Жар-птицу, он вынул меч из ножен и тут же заколол меня. И изрубил на мелкие части. Брат схватил и птицу, и коня, и Елену и ушел прочь. А я остался лежать на том же месте тридцать дней. Ворона и два вороненка летали над моим трупом и решили спуститься ко мне наесться моего мяса…