МИША – жених
НИНА – невеста
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ – отец Миши
ИРИНА ИВАНОВНА – мать Миши
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ – отец Нины
ОФИЦИАНТ – официант
Ресторан. Все читают меню. Официант торопит угодливым присутствием.
НИНА: Ирина Ивановна, а что вы будете пить?
ИРИНА ИВАНОВНА: Ой, Ниночка, знаете… Вино, наверное.
НИНА: Красное или белое?
ИРИНА ИВАНОВНА: Да, Ниночка, пожалуй.
НИНА: Пожалуй что?
ИРИНА ИВАНОВНА: Пожалуй, вино.
НИНА: Красное или белое?
ИРИНА ИВАНОВНА: Да, Ниночка.
МИША (шёпотом): Господи, да возьми оба! (В голос, преувеличенно бодро) Мужчины, а мы как? Беленькой?
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Извините, сегодня не получится.
МИША: Бать? Поддержишь?
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Да я чайку…
Ирина Ивановна с подозрением косится на мужа.
МИША: Случилось что?
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Да нет…
МИША: На таблетках?
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Чего ты пристал-то? Обязательно бухать, что ли?
МИША: Да нет…
НИНА: Па-а-ап? А ты чего не пьёшь?
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Да у меня чего-то желудок. То ли с дороги как-то растрясло, поезд этот…
НИНА: Я говорила: езжай Сапсаном.
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Я его терпеть не могу, никакой романтики. Бездушно это всё.
НИНА: Никакой тебе курицы, никаких тебе соседей по плацкарту?
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Вот-вот!
НИНА: И выпить не с кем?
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: И это тоже.
НИНА: Так сейчас выпей.
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Да я… Желудок…
НИНА: Ты же всегда желудок тутовой водкой лечишь.
МИША (аккуратно толкает невесту под столом коленом): Да чего ты пристала к человеку?
ОФИЦИАНТ: Пьют только дамы?
МИША: Нет, мне графин грамм на триста и три рюмки. Если вдруг кто захочет – присоединится. И две бутылки вина. Белое и красное.
ОФИЦИАНТ: Прекрасно, по еде вы готовы или подойти попозже?
ИРИНА ИВАНОВНА: Ой, молодой человек, а вот что вы посоветуете?
ОФИЦИАНТ: А что вы любите?
ИРИНА ИВАНОВНА: Бродского.
ОФИЦИАНТ: Посоветую не выходить из комнаты.
ИРИНА ИВАНОВНА (наигранно смеется): Вы такой шутник!
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Ира, ты ещё не пила даже…
ИРИНА ИВАНОВНА: Не бухти! Я волнуюсь…
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Мне оливье.
Все за столом одновременно заказывают, уточняют, тараторят. Через минуту одновременно замолкают.
ОФИЦИАНТ (невозмутимо): Позвольте повторить заказ?
Все за столом хором: не нужно. Официант исчезает. Некоторое время все молчат.
ИРИНА ИВАНОВНА: Ниночка, напомните, пожалуйста, а кем вы работаете?
НИНА: AI-контрибутор.
ИРИНА ИВАНОВНА: Понятно.
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Я тоже не понимаю, что это значит.
Некоторое время все молчат. Появляется Официант. Расставляет напитки. Исчезает. Миша наливает себе водки, жестом предлагает мужчинам. Те жестами отказываются. Хватаются за свой чай. Миша поднимает рюмку.
МИША: Ну что… Наверное, надо как-то… Да чего выдумывать, давайте за знакомство!
Все чокаются. Миша наклоняется к Нине.
МИША (шёпотом): Что происходит?
НИНА (шёпотом): А что происходит?
МИША: Мой батя с твоим не чокнулись. Даже чаем. Они и не поздоровались, кажется, когда мы всех знакомили. Руки не пожали. Надо как-то понять тихонько…
НИНА (в полный голос): Папа, что происходит?
Миша давится водкой, кашляет. Нина смотрит в упор на отца и бьёт жениха по спине.
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: А что происходит?
НИНА: Мозги мне не делай. Ты не поздоровался, не чокнулся. В чём дело?
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Дочка, ну давай не будем.
НИНА: Давай не будем, действительно. Только давай тогда я, а не ты буду сидеть с таким видом, будто у меня под носом говной намазано.
МИША: Нина!
ИРИНА ИВАНОВНА: Ниночка, ну что вы!
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Подождите! Спокойно! Это наши дела, вас это не касается. Сидим спокойно, никого не трогаем.
МИША: Это какие такие ваши дела?
ИРИНА ИВАНОВНА: Ах ты… ты… (возмущённо раздувает ноздри и округляет глаза) Негодяй!
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ (себе под нос): Вообще, это я из Питера…
ИРИНА ИВАНОВНА: Я так и знала! Так и знала! (В три глотка выпивает бокал и зло ставит его на стол.)
МИША: Что знала? Мам?
Все смотрят на Ирину Ивановну. Она зло смотрит на Павла Андреевича. Тот медленно неохотно задирает рукав. На предплечье – татуировка с буквой «Д».
НИНА: И что это?
МИША: «Динамо». А вы, Кирилл Петрович?
НИНА: «Зенит», и что?
МИША (со вздохом берётся за голову): Еханый бабай…
ИРИНА ИВАНОВНА: Сколько ты мне крови с этой ерундой в молодости попил! И всё мало? Детство не доиграло?! Вот сейчас это тут при чём?! Ты не на футбол приехал!
НИНА: Подождите, по-до-жди-те! Это вы в смысле за разные команды болеете – и поэтому… Даже выпить друг с другом не можете? Не разговариваете даже! Пап, ты чего, с ума сошёл, что ли?
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Дочка, тут… немножко сложнее всё…
НИНА: Сложнее чем что?! А если бы я за ЦСКА, например, болела бы? Ты бы и со мной не разговаривал?!
МИША: Не нагнетай тоже!
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Если за ЦСКА, то разговаривал бы.
НИНА (указывает на Павла Андреевича): А если за этих?
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Нина, вы так не рубите. Вы не понимаете…
МИША: Так объясните нам! Я вот тоже не догоняю! Бать, ну ты хотя бы! Чего у вас за вражда такая, что это важнее… Свадьбы, сына.
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Да кто ж вам мешает?! Хотите – женитесь, хотите – ебитесь! Чё ты насел-то на меня?!
Павел Андреевич бьёт кулаком по столу. Звенит посуда. Опрокидывается бокал, проливается вино. Из воздуха появляется Официант.
ОФИЦИАНТ: Господа! Я вынужден попросить вас чуть сбавить тон вашей беседы, чтобы она не отвлекала других гостей. Позвольте, я вытру.
Некоторое время все стыдливо молчат. Официант вытирает вино, расставляет еду. Миша молча наливает себе рюмку. Выпивает. Громко хрустит огурцом. Кирилл Петрович и Павел Андреевич с завистью смотрят.
МИША: Ну, в целом, вы, конечно, правы. Это дела ваши. Нас это не касается. Сами разберётесь…
НИНА: Ага. Точно. Вы сами разберётесь, и мы сами разберёмся. Не хотите знакомиться с будущей роднёй? Да и не надо! Всё, езжайте домой!
МИША: Нин, ну чего ты… Чего ты масла-то в огонь подливаешь?
НИНА: А, главное забыла! Сына решили назвать Витей!
МИША: Ну Нина!
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: В каком смысле?
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Ты беременна?!
ИРИНА ИВАНОВНА: Чьего сына?
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Почему Витя?
Появляется Официант. Ставит ещё еду. Все молчат. Переглядываются. Официант исчезает.
МИША: Мы хотели вам попозже это сообщить. Но раз уж так всё… И сразу скажу: нет, женимся мы не из-за этого, так совпало. Мы любим друг друга, ну и…
ИРИНА ИВАНОВНА (истерично): Ну и счастья вам! Ну и молодцы!
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Кто решил, что… Ребёнка Витей назовёте?
Кирилл Петрович хмыкает, но сдерживается от смеха. Жестом извиняется.
НИНА: А что не так с именем Витя?
Кирилл Петрович и Павел Андреевич переглядываются, но молчат.
МИША (наливая себе ещё водки): Вместе решили. Но раз уж у нас такой вечер… ну… прямолинейный. Вы, может, уже расскажете, откуда вы друг друга знаете? Ну, то есть в общих-то чертах мы поняли. А по существу?
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ (подвигая свою рюмку к Мише): На футболе пересекались.
ИРИНА ИВАНОВНА: Знаю я, как вы пересекались! Шрам вон видите? Над левой бровью. Вот они… вот.
МИША: Мам, это третий бокал уже.
НИНА: И что? Хочет человек выпить!
ИРИНА ИВАНОВНА: Я тебе говорила! Надо было дочку рожать.
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Как будто это от меня зависело!
ИРИНА ИВАНОВНА: Почему от тебя вообще никогда ничего не зависит?! Ни футбол твой этот, ни всё остальное!
МИША: Мам, ну всё, хватит!
НИНА: Ну так? Кто-то расскажет нам всю историю?
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Да там особо нечего рассказывать. Спросите вон у динамика, почему у них ничего святого нету.
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: У нас нету?! Ир, ну ты слышала, а?!
Ирина Андреевна молча смотрит на мужа с бокалом вина и скептическим лицом.
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: А баннер с Яшиным напомнить?
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Лучше напомни карточки…
НИНА: Напомните! Нет, подожди, Миш, ну серьёзно. Я ничего в ваших футбольных делах не понимаю. Расскажите. Дайте мне возможность проанализировать это ваше… Чем бы оно ни было.
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ (драматичным отработанным тоном): Да что там рассказывать. Я детали уже плохо помню. 16 ноября 2008 года…
МИША: Ну да, детали прям стёрлись, я смотрю…
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Фанаты «Зенита» пронесли на стадион и развернули баннер, на котором было написано «Сдох ваш Яшин – сдохнет “Динамо”».
Некоторое время все молчат.
НИНА: То есть… Это из-за плаката вы… как собаки друг на друга рычите?
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ (взрывается): А это нормально, по-вашему?!
Ирина Андреевна: Паша, ну всё, хватит, смотрят же все, ну что ты завёлся, неудобно уже перед людьми…
НИНА Мише (шёпотом): Кто такой вообще этот Яшин?
МИША (шёпотом): Господи?! Ты серьёзно?! Легендарный вратарь же!
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Ну вот что ты на это скажешь, а?!
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Да ничего. Давай…
МИША: Подождите! А в самом деле! Извините, что перебиваю, но вы ж всё равно без толку ругаться будете. Давайте попробуем обе стороны послушать? Вот представитель «Зенита». Ну, раз уж говорим, да? Мы вот с Ниной просто хотим разобраться. Мы просто слушаем и не осуждаем, всё такое…
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ (подвигая рюмку Мише): А надо бы осуждать такое. Надо.
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Согласен! Нет, в самом деле. Я тоже думаю, что такое надо осуждать. Хотите мою версию? Пожалуйста. Сделали это какие-то дураки малолетние. Никто из наших ультрас такое бы не одобрил. Между прочим, потом были официальные извинения. Хреновый плакат? Да. Но всех тут под одну гребёнку – нельзя. Меня, кстати, вообще на том матче не было. А теперь про осуждение. Может, про карточки расскажешь, а?
НИНА Мише (шёпотом): Ультрас?
МИША Нине (шёпотом): Хрен знает.
НИНА: А что за карточки? О чём речь?
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Карточки были – после плаката с Яшиным! Это какие-то малолетки дурные делали!
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: А когда я то же самое говорю, это другое, да?!
НИНА: Да что там было-то?!
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Глупость там была. Я лично не знаю ни одного человека, который такое не осуждал бы. Никто из хулиганья такой ерундой не занимался бы.
Павел Андреевич быстро опрокидывает рюмку. Не морщится, не закусывает и не занюхивает.
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: В двенадцатом году, заметьте, всё это было. После темы с Яшиным, в Химках играли. Наши и бомжи…
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: От мусора слышу!
ИРИНА ИВАНОВНА: Бросьте это! Вы сначала расскажите нормально, а потом подерётесь!
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ (примирительно поднимает руки): Играли «Динамо» и «Зенит». Ну и перед матчем какие-то дурачки решили подколоть питерских. Не знаю я, в чём тут юмор, и не разделяю его. Говорю же, малолетки дурные. Нашли бы – по башке надавали бы. А мы искали тогда, между прочим…
МИША: Да что сделали-то? Бать, ну чё ты давишь рубль по копейке?
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Распечатали карточки. Ну… На хлеб. Как во время блокады. Раскидали по дороге на стадион. Часть вроде бы с моста прям на фанатьё питерское побросали.
Некоторое время все молчат, пытаясь переварить сказанное.
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ (жестом подзывая Официанта): Как там было? Слушаем и не осуждаем, а? Будьте добры, ещё триста.
ОФИЦИАНТ: Вино повторим?
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Две бутылки же заказывали?
ИРИНА ИВАНОВНА: Я была взволнована. Ещё бутылочку будьте добры.
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Да куда тебе… (натыкается на взгляд жены) Ещё бутылочку, да… Будьте добры.
ОФИЦИАНТ: Принято.
НИНА: Ну… А в чём подкол карточек? Это вообще как относится к футболу?
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Я понятия не имею! Говорю же! Это глупость! Ну всем здравомыслящим людям понятно же, что это просто бред!
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: А вот с Яшиным это другое, да? Не глупость, не малолетки, это спланированная акция, за которую ответственность несут все?
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ (задумчиво разглядывая рюмку): Может, и нет.
НИНА: Ну может на этом и договоритесь? Всё порешали?
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ (смеясь): Это-то не проблема. Это у нас только разминка.
МИША: Я так понимаю, ещё что-то было?
Кирилл Петрович и Павел Андреевич смотрят друг на друга и одновременно грустно улыбаются.
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ Кирилл Петрович и (хором): Юбилейный.
НИНА (устало вздыхает): Опять какой-то баннер или ещё какая глупость?
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Ну… Баннер тоже был…
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Тоже скажешь – малолетки? А? Глупость?
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Я не знаю! Меня не было на том матче. Был бы, наверное, не дал бы развернуть. Это даже не глупость. Не знаю.
Кирилл Андреевич: А подстава на «Речном вокзале»?
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Там был, знаю я все эти претензии, но справедливости ради – сыпались ваши как бабы.
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Ты в атаке-то не офигевай!
НИНА: Так, тормозите! Что за баннер?
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Что? А, ты про Юбилейный. В две тысячи десятом году во время матча кто-то развернул баннер…
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Кто-то! Кто бы это мог быть?!
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Да не ной ты! Кто-то из наших! Так лучше, доволен? Ну вот, кто-то из наших развернул баннер с рукой и арматурой. И надпись была.
МИША: Какая?
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: «С Юбилеем, парни».
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Ну вот кем надо быть, чтобы такое сделать? А? Ну вот раз мы тут сидим за одним столом…
Появляется Официант. Ставит напитки. Все молчат. Официант исчезает. Миша наливает в три рюмки.
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ (задумчиво смотрит перед собой): Я не знаю. Не я это делал. Я думаю, они не совсем понимали…
МИША: Я чёт никак не пойму, что с этим плакатом не так? С каким юбилеем? Что обидного?
Павел Андреевич и Кирилл Петрович смотрят друг на друга. Молча синхронно выпивают, не отрывая взглядов.
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Тут надо знать… контекст. Там слово «юбилей» в двух смыслах сразу. За десять лет до баннера, в двухтысячном году, играли «Зенит» и «Динамо». Год как наши забрали у москвичей кубок. Эти-то думали, что он вечно у них будет…
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Ты не отвлекайся там!
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Ты не плачь только! 15 апреля 2000-го это было. Погода была прям не питерская какая-то… Пасмурно, но без дождя, без ветра…
НИНА: Ты там был, что ли?
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Нет, дочка! Просто историей метеорологических наблюдений интересуюсь! Мы стояли около спорткомплекса «Юбилейный». Того самого, где Талькова застрелили.
МИША Нине (шёпотом): Талькова?
НИНА Мише (шёпотом): Какой-то знаменитый певец их эпохи.
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Я сначала и не понял, что происходит. Мы отошли от касс, стояли ближе к проспекту, болтали что-то с пацанами, зубоскалили. Нам было-то лет по шестнадцать. Подпили ещё, по бутылке пива буквально, но нам тогда много и не надо было. Понятно, разгорячились, разошлись прям, стоим что-то, спорим, руками машем… Из-за этого поздно обратили внимание. Смотрю, а со стороны петроградской, прямо по проспекту, к нам толпа бежит. Полетели камни, бутылки. И как назло, там ещё и ремонт дороги был. Булыжников этих – хоть обкидайся. Как мы толпу раньше не увидели – я не знаю. Они же явно заряды орали, шумели. Но пока Саньку бутылка в плечо не прилетела, мы вообще не соображали. А потом уже поздно было. Мы же не хулиганьё были, ну… Не все мы. Я видел, что чуть в стороне были старшаки, но тут ближе к метро – просто кузьмичи, не фанаты. А динамки прыгнули на вот эту толпу, которая… ну, на футбол просто пришли люди, понимаете? Причём на аргументах. Камни, бутылки, арматура. Люди ломанулись, понятно. Оно им надо? Нет. Кто-то успел. Кого-то нахлобучили, кого-то потоптали, свои же причём, там в толпе-то особо разбираться не будешь. Я не побежал. Стыдно как-то было, пацаны же тут. Ну, нас всех походя и смяли. Меня конкретно мужик какой-то плечом просто сбил на землю. Не заметил даже, мне кажется. А там уже хрен встанешь. Просто над тобой масса бесконечная куда-то движется. Всё, что можешь, – скрутиться, зажаться. В целом, мне повезло, царапинами отделался. Особо драки-то не было. Почти все разбежались, а остальных в минуту положили. Там же простые люди были…
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ (поднимает волосы со лба, открывая огромный шрам над бровью): Конечно! Простые люди! Мирные кузьмичи! Такой вот обычный человек мне кастетом башку раскроил! Наповал, с одной подачи! Я там чуть копыта не отбросил, я реально больничку пробил!
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Ну так и ты туда не на чаепитие заехал!
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Базару нет, только не надо мне рассказывать, что мы там на обычных людей прыгнули!
Ирина Петровна: То есть вы там и познакомились?
МИША: Да не похоже, не во время драки ж они… «Позвольте представиться!»
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Да дайте вы человеку договорить!
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Ну чё тут договоривать. Я сказал, мне повезло. Царапинами отделался. Не забили, не затоптали. Вите Петухову – не повезло. Мы с ним особо знакомы не были. Ну так, пересекались пару раз…
НИНА: В каком это смысле не повезло?
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Может, забили, может, затоптали, может, ещё что. Не знаю.
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Да не стал бы никто пятнадцатилетнего пацана намеренно забивать!
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: А кому легче от того, что не специально? Ты потом следил за этой историей? Как мать его с мусорами судилась?
НИНА: Мусора – это же «Динамо»?
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Нет. В этот раз он не нас имел в виду. Следил, конечно. Все следили. Хотя тогда я как-то… Не сказать, что совсем не думал об этом, но по-другому всё оценивал. Сейчас я бы сам за такое… Зарубился бы. Тем, кто не в курсе, поясняю. Парень погиб, не знаю, от чего именно, но менты стали исполнять… Ну, в то время и не такое исполняли… Сначала заявили, что он от передозировки умер. Потом сказали, что он эпилептик. Потом ещё версия с астмой была. Или сначала астма, потом эпилепсия… Какую херню только не несли, в общем. Дело возбуждать не хотели. Потом, насколько понимаю, при экспертизе ничего не подтвердилось.
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: В итоге вроде как погиб от удара тупым предметом в основание шеи. Но вроде как его мать говорила, что и на висках следы ударов были.
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Я не знаю. Я, как понимаете, в этом мероприятии очень ограниченное участие принял. Получил по башке – и чуть ласты не склеил. У меня с тех пор левый глаз дёргается. Но я знаю, что мать парня потом судилась с ГУВД. Требовала моральную компенсацию. Знаете, сколько?
МИША (разливает водку по рюмкам): Да откуда?
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Не знаю, правда или нет. Слышал про 30 тысяч. По десятке за каждую версию.
МИША: А что в итоге?
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Да ничего. Виноватых там же не найти. Это сразу понятно было.
НИНА: А зачем вы это делали?
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Ничего и не делал, я же говорю, мне сразу…
НИНА: Нет, я в целом. Все эти… плакаты, драки.
МИША: Баннер! Погодите! То есть потом, через десять лет, динамовцы этим гордились? «С Юбилеем», в смысле… Напоминание о драке у Юбилейного?
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Видимо.
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Да не гордился этим никто! Я думаю, просто хотели в ответку за плакат с Яшиным что-то сделать… Ну, как смогли. Я – не одобряю.
МИША: Да хватит! Ну в самом деле. Вас обоих убить могли же. Это всё вообще – зачем? Почему не насрать-то вам?
Кирилл Петрович и Павел Андреевич молча смотрят друг на друга и пожимают плечами.
ИРИНА ИВАНОВНА: Бесполезно. Я миллион раз спрашивала. Не отвечает. И не ответят. И ведь не потому, что не знают. А потому что вслух этого никогда не скажут.
МИША: Почему?
Некоторое время все молчат.
НИНА: А с чего всё началось? Ну, понятно, что у вас список претензий такой, что Палестина и Израиль позавидуют. Но начало-то – где?
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Сложно сказать. Наверное, в девяносто девятом и началось. Как Питер кубок забрал. Я не знаю.
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Да вроде и раньше зарубались. Старшаки рассказывали, что бывало. Хотя я слышал, что «Пэтриотс»…
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Да конечно, а не «Коалиция» ли прыгала на…
МИША: То есть это до вас началось, и вы вообще не знаете, как?
НИНА: И при этом, за какие-то там футбольные команды готовы были… Чёрт с ним, плакаты, вы же убивать готовы были!
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Не перегибай. Это случайность.
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Убивать – нет. Точно нет.
ИРИНА ИВАНОВНА (указывая бокалом на шрам): А умирать – пожалуйста. Было б за что, прости господи.
Кирилл Петрович и Павел Андреевич молча выпивают.
НИНА (весело): Хорошо! Я правильно понимаю, что это не лечится? Ну то есть мириться вы друг с другом не намерены? У вас есть большая-пребольшая драматичная история, сути которой я вообще не понимаю, и вы её отпускать не намерены?
МИША: Нина, ну ты как-то… Ладно, молчу.
Павел Андреевич и Кирилл Петрович неуверенно смотрят друг на друга.
НИНА: Вот и ладушки. Вот и порешили. Ваше право. А я вот сейчас подумала – и решила, что буду болеть за «Динамо». Да-да, пап. Как ты там их… Нас, теперь уже нас, называешь? Мусора? Имею же право. Вот и болею.
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ (сухо): Ты и игрока-то ни одного не знаешь.
НИНА: А я вот ваши истории слушала – и тоже чего-то ни одной про футбол не услышала. Ни одного игрока вы не упоминали. Так что не тебе меня упрекать. Я выучу. И игроков, и кого там ещё. И офсайды эти загадочные пойму…
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ (строго): Нина!
НИНА: Не надо мне нинкать. Я взрослая девочка, сама разберусь, как мне жить.
МИША: Нин, ну в самом деле… А действительно.
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ (с тревогой): Что – действительно?
МИША: Я вот тоже надумал. За «Зенит» буду!
НИНА (даёт Мише пять): Отлично! Вместе будем разбираться в офсайдах!
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Ты никогда футбол-то не смотрел!
МИША: Так и ты, пап! На моей памяти, ну, пара моментов разве что. Ты же только вот этой вот… движухой интересовался.
ИРИНА ИВАНОВНА: А я тоже болеть буду!
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Ты-то куда?! И за кого?!
ИРИНА ИВАНОВНА: Я буду болеть… и за «Зенит», и за «Динамо»!
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ Кирилл Петрович и (хором): Это вообще как?!
НИНА и Ирина Ивановна (хором): А вот так!
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Фарс какой-то.
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Чего вы глумитесь-то?
НИНА: Над чем? Мы просто решили, как вы, футболом интересоваться! Семейная традиция будет!
МИША: Глядишь, и внук ваш втянется!
Несколько секунд все молчат и переглядываются. Кирилл Петрович берёт графин, медленно наливает две рюмки и одну протягивает Павлу Андреевичу. Тот неторопливо берёт её, зачем-то внимательно рассматривает и поднимает. Все тут же, суетливо, следуют его примеру.
ИРИНА ИВАНОВНА (чуть истерично): За футбол!
Все чокаются. Пьют.
ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Имя Витя – окончательное?
НИНА: Да.
МИША: Нет.
КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ (с усмешкой): Понеслась.