Мы сидим рядом с телом Лэйни.
– Что нам теперь делать? – тихо спрашивает Мэлоди.
Из нас троих она всегда была самой робкой.
– Не знаю, – бормочу я.
Голова болит, все тело ломит, сердце рвется на части. Закрываю лицо руками – скорее бы этот кошмар закончился! Но он не закончится – теперь это наша реальность.
– Наверное, надо дождаться полицейских и во всем признаться.
Нахлынули воспоминания.
Лэйни плюхается в огромное подвесное кресло, которое купила нам в комнату мама Мэлоди, крепление отрывается, и мы втроем летим на пол. Мы с Мэлоди катаемся по полу от смеха, а Лэйни ужасно злится, пока сама не начинает хохотать.
Лэйни шлет нам с поля воздушный поцелуй, после того как в последнюю минуту забросила в корзину мяч, обеспечивший команде победу.
Когда умер ее отец, Лэйни неделю не выходила из комнаты, и мы нашли для нее психотерапевта.
Когда она подписала контракт с женской национальной футбольной ассоциацией, мы всю ночь праздновали в «Мертвом кролике», а потом три дня страдали от похмелья.
Знакомство Лэйни с Руби после одного из матчей в Сиэтле. Лицо Лэйни, светящееся от счастья всякий раз, как она говорила о Руби.
И вот я ее убила. Застрелила лучшую подругу.
Что я скажу маме? Как расскажу обо всем Руби?
Теперь мне больше не придется волноваться из-за свадьбы с Джеем; из-за того, что он слишком уж хорош для меня; из-за музыкальной группы; из-за торта; из-за его придурочного сынка, не сказавшего мне ни слова. Все это меня больше не касается – я буду в тюрьме. Сколько дают за непреднамеренное убийство? Или это убийство по неосторожности? Пять лет? Десять?
В голове раздается насмешливый голос.
Возможно, тобой заинтересуется «Краймлайн».
Представляю себе озвучку голосом Флетчера Фокса: «Девичник, который пошел не по плану. Совсе-е-ем не по плану». Фотографии распростертой на полу Лэйни с балаклавой. Наши снимки времен колледжа. Записи с ее матчей. Сальные намеки на то, что мы были не просто подругами. Фотографии меня и Мэлоди в зале суда: бледные, с заплаканными лицами. Нас отправят за решетку, однако справедливость не будет восстановлена. Семьи останутся неотомщенными, пропавших девушек никто не найдет. Никому не станет лучше.
– Как думаешь, чего бы хотела Лэйни? – спрашивает Мэлоди.
Она сидит неподвижно, обхватив руками колени. Лицо залито слезами вперемешку с кровью. Странно, именно этот вопрос только что пришел мне в голову.
– Не знаю, – хриплым от слез голосом отвечаю я.
– Ей бы не хотелось, чтобы мы угодили в тюрьму. Правда?
Голова раскалывается – сейчас бы еще обезболивающих. Где-то в глубине сознания раздается вкрадчивый голос: «Ты не заслужила такого. Ты и так уже настрадалась». Пытаюсь его заглушить.
– Какая разница, чего бы ей хотелось? Я в любом случае попаду за решетку.
– Нет, – настаивает Мэлоди. – Скажем, что стреляла я. Все случилось из-за меня, поэтому я возьму вину на себя.
Я устало вздыхаю.
– Мэлоди, ты хоть знаешь, как расследуют преступления?
– Ммм…
Она напряженно поджимает губы.
– На тебе нет следов пороха, – я вытягиваю свои ладони. – А на мне есть. Все улики указывают на меня.
Мэлоди моргает, пытаясь осознать сказанное.
– Тогда вытри руки о меня.
– Все не так просто.
– Ладно, найдем еще патроны, и я выстрелю в воздух. Скажем, что ты стояла рядом, потому на тебе порох и осел.
Я сжимаю кулаки.
– Тогда посадят нас обеих. Кому от этого будет легче?
Мэлоди задумчиво смотрит прямо перед собой, а у меня даже нет сил соображать. Неужели именно в этой комнате я проведу свои последние часы на свободе? В этом проклятом охотничьем доме, унесшем жизни уже двух девушек?
Мэлоди касается моей руки, и я отодвигаюсь, изо всех сил борясь с желанием грубо оттолкнуть ее.
– Алекс…
– Не хочу сейчас разговаривать, – говорю я, опустив голову и уставившись на собственные колени.
– Я тут кое о чем подумала, – с робкой надеждой продолжает она.
Невольно поворачиваю голову.
– О чем?
Мэлоди сглатывает.
– О том, как нам избежать тюрьмы.
Мгновение я молчу. Честно говоря, как бы мне ни хотелось наказать себя и как бы я ни заслуживала этого наказания, оказаться за решеткой мне совсем не улыбается. Мне тошно при мысли, что Джея пригласят на передачу, и он будет рассказывать о том, какой я прекрасный человек. Хотя не исключено, что он скажет обратное.
– Как?