Джей, конечно, был не в восторге, однако все-таки согласился дать мне сумму, запрошенную Ли Джонс. Я долго осыпала его благодарностями и повторяла, как сильно он меня выручит.
– Я делаю это не столько для тебя, сколько для нее, – ворчливо ответил он.
Ну, хотя бы честно.
Чтобы подготовиться, перечитываю все, что могу найти про Ли Джонс, включая полицейские документы, сохранившиеся в редакции «Краймлайна» с прошлого раза – Хуанита откопала их специально для меня.
Раздается звонок в дверь, и секунду мы с Джеем в недоумении таращимся друг на друга – кто бы это мог быть? Потом вспоминаем.
– Черт! Куда мы положили конфеты? – спрашивает Джей, вскакивая с дивана.
Машу рукой в сторону кухни.
– На столе в вазе.
Я понятия не имела, ходят ли дети выпрашивать сладости на Хэллоуин по элитным многоэтажкам, – видимо, да.
В дверь опять звонят, и Джей бежит в кухню за сладостями, позволяя мне не отрываться от работы.
– Иду! – кричит он.
Бабушка тоже спрыгивает с дивана, пытаясь понять, что за суета.
Просматриваю сделанные в больнице фотографии колото-резаных ран, полученных Ли Джонс. Ей повезло: передо мной не снимки с места преступления, где ее лицо было бы закрыто черным прямоугольником, и не список ран в отчете о вскрытии. Хотя еще немного, и все могло бы закончиться именно так.
Из коридора доносится крик «сладость или гадость», и я слышу, как Джей раздает конфеты.
– Ты у нас игральный кубик? Классный костюм!
Джей не притворяется – судя по голосу, ему и правда нравится происходящее. В который раз думаю о том, что из него получился бы прекрасный отец, и тут же, как обычно, вспоминаю: вообще-то он давно им стал. Вернувшись, Джей опускается на диван рядом со мной, а Бабу́шка в нерешительности застывает на полпути к двери.
Несмотря на то, что она была чуть ли не при смерти, Ли Джонс в мельчайших подробностях описала, что с ней произошло, не забыв упомянуть ключевую деталь – три шестерки, выбитые на запястье нападавшего. Копы составили рапорт, а дальше, судя по всему, забыли о ней. Ровно до того момента, когда полгода спустя Ли Джонс услышала об убийстве Николь Уайт и исчезновении еще двух девушек.
– Сладость или гадость!
Слышно, как сыплются в мешок конфеты.
– Русалочка? – спрашивает Джей. – Получается, ты Ариэль?
Просматривая материалы дела, я прислушиваюсь к возне в коридоре. Интересно, двенадцатилетние подростки сейчас вообще смотрят диснеевские мультики? А Грег? Очередной пробел. Отогнав тревожные мысли, стараюсь сосредоточиться на работе на фоне все новых звонков в дверь.
Дальше идут до неприличия короткие отчеты о том, как Ли Джонс с сестрой неоднократно приходила в полицию узнать, продвинулось ли расследование, и каждый раз следовал один ответ – «нет». Нападавший был в перчатках, так что отпечатков пальцев не осталось. ДНК собрать тоже не удалось – хотя, надо сказать, копы не очень-то и старались. Не исключаю даже, что ее проигнорировали не из-за цвета кожи, а потому что она посмела выжить, ведь полицейским интересны исключительно убитые женщины. До тех, кому всего лишь угрожают, им дела нет. По крайней мере, историю с Крисом они не сочли стоящей внимания. Впрочем, я могу быть предвзята.
– Пожарный и снеговик, так? – доносится веселый голос Джея.
Между прочим, а не хотелось ли ему провести сегодняшний вечер с Грегом? Я даже не спросила, какой у него будет костюм. Или в двенадцать лет не ходят выпрашивать сладости? Еще один вопрос без ответа.
Листаю материалы дальше. Все это я уже видела на страницах документальной литературы, где основное внимание сосредоточено на Николь Уайт, а Ли Джонс отводится второстепенная роль – и все мы прекрасно знаем, почему.
Джей со вздохом усаживается на диван.
– Думаю, пока все. Никогда еще столько народу не было!
Бабу́шка уже принюхивается к шоколадному батончику.
– Это не тебе, – строго одергивает ее Джей, словно она тоже его ребенок.
Вновь раздается звонок, и Джей с притворным недовольством хватает вазу с конфетами и идет встречать гостей.
Открываю следующую страницу. Судя по всему, она затесалась сюда случайно: здесь перечислены образцы ДНК, собранные на месте преступления в «Хоббс Лодж». Чаще всего напротив образца (включая пивную бутылку, окурок и использованный презерватив) значится фраза «ДНК не идентифицирована». В большом количестве были обнаружены лишь фрагменты ДНК Николь Уайт и, очевидно, владельца дома. Однако, как и сказал Трейвон, на месте преступления не было найдено улик, указывающих на Эрика Майерса, что в очередной раз подтверждает его слова. И тут я замечаю, что полицейским все же удалось установить еще одного человека, побывавшего в доме. Напротив образца ДНК, снятого с разбитой бутылки, заглавными буквами значится «КЛЭР ДИБОЛД».
– Какого?..
Глазам поверить не могу!
Возвращается Джей.
– Что случилось?
– Не может быть!
Я вспоминаю слова Райана Джонсона о том, как Клэр «с катушек съехала», когда узнала про него и Николь. Я-то сосредоточила все внимание на бойфренде, что, учитывая обстоятельства, в целом вполне логично. Однако, если подумать, Клэр была в ту ночь одна – спала, как утверждает Райан. Только он ведь ушел… Получается, алиби нет ни у него, ни у Клэр. А мотив у нее был. Но зачем ей убивать остальных? В голове крутится статистика: женщины-маньяки тоже встречаются, хотя и крайне редко.
– Неужели это она?..
– Кто? – спрашивает Джей, и тут вновь раздается звонок в дверь. – Подожди секунду.
Из коридора доносится дружный крик:
– Сладость или гадость!