Ноа трет виски, словно у него болит голова.
– Не понимаю. На вас кто-то напал и… похитил твоих подруг? – он недоверчиво косится на меня.
– Да, – уверенно отвечаю я. – Именно так и было.
Натягиваю носки, и они тут же прилипают к мокрым ногам. Джинсы, постепенно высыхая, нагреваются, и по ногам ползет тепло. Ноа сидит перед камином рядом со мной.
– Говоришь, вы туда приехали, потому что вели расследование для «Краймлайна»?
Судя по тону, моя история до конца его не убедила.
– Да, – отвечаю я и, подумав, добавляю: – Если совсем честно, я не знала, куда мы едем. Они мне решили такой… необычный сюрприз сделать.
– Сюрприз что надо получился, – ворчит Эстер.
Ноа дергает ногой вверх-вниз.
– Все это… довольно неправдоподобно. Как так вышло, что ты ничего не помнишь?
– Понятия не имею, – смущенно признаюсь я. – Мы довольно много выпили.
Про «Белую вдову» говорить явно не стоит – Эстер сразу меня за дверь вышвырнет.
– И ведь Эрик Майерс в тюрьме, – почти под нос себе бормочет Ноа, хлопая глазами. – Значит, это не мог быть он.
– Согласна. Хотя из наших с ним разговоров…
– На кого ты работаешь? – прерывает меня Эстер.
Повисает довольно долгая пауза. От камина волнами идет жар.
– Я говорила, «Краймлайн». Потому мы и…
– Нет-нет-нет, – каркает она, тыча в меня скрюченным пальцем. – Тебя кто-то подослал, и я хочу знать кто. Отвечай!
На глаза наворачиваются слезы, я изо всех сил стараюсь не разреветься.
– Никто, клянусь вам! Все было именно так, как я рассказала.
– Мам, – устало вздохнув, подключается Ноа, – сделаешь кофе?
– Ко-о-офе? Я вам что, служанка?
Недовольно фыркнув, она все же поднимается с дивана и, вся согнувшись и морщась от боли, шаркающей походкой направляется в кухню. Стоит ей скрыться в дверном проеме, как Ноа пересаживается на ее место напротив меня.
– У мамы проблемы с памятью, – смущенно объясняет он. – Поэтому иногда ее… заносит.
Киваю, украдкой вытирая глаза. Это, по крайней мере, объясняет странности в ее поведении и тот факт, что она не помнит о нашем телефонном разговоре.
– Я несколько месяцев учился в колледже в Итаке, а потом пришлось вернуться. Возникли кое-какие… проблемы. – Ноа задумчиво чешет ухо. – Впрочем, думаю, нет смысла скрывать – я облажался. Подсел на героин. Пару раз лежал в рехабе.
– Мне очень жаль, что так получилось.
– Ага. Сначала я во всем винил Эрика Майерса, а потом понял, что ответственность за мои поступки лежит только на мне.
Кажется, именно такие мысли и вдалбливают в рехабах.
– Да, только на мне. Больше никто не виноват…
Внезапно засунув руку в карман, он достает монетку, протягивает ее мне, и я вижу, что это бронзовый жетон.
– Уже три года в завязке, – улыбается он.
– Здорово! – Я искренне улыбаюсь в ответ, возвращая ему жетон.
– Так или иначе… – Ноа смущенно прячет жетон в карман. – К тому моменту, когда я взял себя в руки и вернулся домой… – нахмурившись, он бросает взгляд в сторону кухни. – Я и не подозревал, насколько все плохо.
Полено в камине падает, выпуская сноп искр, и я растираю руки, еще не до конца согревшись. На стене громко тикают часы. Ноа поворачивает голову, и на его лице пляшут тени от камина, подсвечивая золотистые искры в глазах.
– Думаешь, он и правда вернулся?
Я молчу.
– Пойду проверю, не зарядился ли телефон.