Из-за приоткрытой двери выглядывает пожилая женщина в тоненьком халате и бигуди. Не знаю уж, что я ожидала увидеть, но явно не это. На фотографии из зала суда Эстер Томпсон сидит, положив руку на Библию и устремив гневный взгляд на Эрика Майерса. Уже тогда она казалась ходячей немощью, а с тех пор прошло десять лет. Она довольно высокая – футов шесть, не меньше, – а мощному торсу позавидовал бы любой игрок в американский футбол. Понятно, почему Шардай так возмущалась, когда ее назвали просто «женой фермера».
– Здравствуйте, – выдавливаю я, едва переведя дыхание.
Ноги и кончики пальцев рук перестало покалывать – они занемели. Впрочем, Эстер не торопится открывать дверь, по-прежнему с подозрением разглядывая меня через небольшую щелку.
– Я… меня зовут Алекс, – губы не слушаются, как после анестезии. – Я заблудилась немного… м-м… Можно от вас позвонить? – пытаюсь заглянуть внутрь, однако она загораживает проем. – Прошу, мне всего лишь надо позвонить.
– Мам, кто там? – доносится из глубины дома мужской голос.
– Девица какая-то, – каркает она в ответ с нескрываемым презрением.
Можно подумать, я торгаш и пытаюсь втюхать ей очередную бесполезную штуковину.
Рядом с ней появляется молодой человек в трусах и майке. Лица не видно.
– Господи, мам, да впусти ты ее! Она сейчас замерзнет насмерть! – ежась от холода, кричит он.
– Ладно, ладно, – бормочет Эстер, явно смутившись от того, что ей указали на негостеприимность.
Женщина открывает дверь чуть шире, и я спешу просочиться внутрь, пока она, чего доброго, не передумала. При свете люстры ее лицо кажется еще более старым – оно словно все покрыто сеткой морщин. Я уже отвыкла от такого: в Нью-Йорке, особенно среди коллег-журналистов, редко встретишь человека без ботокса. Эстер не сводит с меня слезящихся голубых глаз.
– Спасибо, – благодарю я, отряхивая ботинки.
– Привет, меня Ноа зовут, – говорит молодой человек.
И тут я вглядываюсь в него внимательнее. Теперь понятно, почему тот парень в магазине на заправке показался мне знакомым. Передо мной повзрослевшее лицо подростка с фотографии из подаренной мне книги. Так в передачах про пропавших без вести детей с помощью компьютерной программы на основе детских снимков конструируют образ взрослого.
Честно говоря, он по-прежнему немного смахивает на подростка (сейчас, если я правильно посчитала, ему двадцать четыре): женственные черты, низкорослый, темно-карие с золотистыми переливами глаза. Рядом со своей внушительных размеров матерью он выглядит еще более щуплым.
– А это моя мама, Эстер.
– Привет, – от неловкости я не знаю, куда деть руки. – Простите, уже так поздно… Я попала в довольно затруднительную ситуацию, – обшариваю глазами комнату в поисках телефона. – Мне очень нужно позвонить…
– Ноа! – рявкает Эстер и показывает пальцем наверх. – Иди оденься.
– Ой! – Он смущенно опускает глаза на свои голые ноги. – Я сейчас…
Взмахнув рукой, Ноа бежит вверх по лестнице.
– А ты, – Эстер поворачивается ко мне, – снимай свои мокрые тряпки.
Я послушно стаскиваю ботинки, варежки, куртку и шапку и развешиваю на ржавых медных крючках у двери. Через пропахшую чем-то кислым кухню мы следуем в гостиную. В камине приветливо потрескивает огонь. Проходя мимо, я мельком оборачиваюсь на тяжелые настенные часы – два пятнадцать.
Над камином висит голова оленя, и в невидящих глазах мне чудится укоризна – будто это я ее туда повесила. Эстер ловит мой взгляд.
– Не обращай на него внимания, – говорит она так, словно олень выдал дурацкую шутку. – Муж у меня охотник, – глубоко засунув руки в карманы истрепанного халата, она поворачивается в сторону лестницы и кричит: – Ноа, захвати нашей гостье носки!
– Ага! – слышится ответ, сопровождаемый грохотом выдвигаемых ящиков.
Эстер с явным неодобрением оглядывает меня с головы до ног и, кивнув в сторону камина, командует:
– Садись.
Будто послушная собака, опускаюсь на пол перед камином и с наслаждением чувствую, как промокшие джинсы нагреваются от на удивление теплого бетонного пола. Я бы и их с удовольствием сняла, только будет совсем неприлично. Ладно, хорошо уже, что можно стянуть носки и свитер.
– Ну, рассказывай, – бросает Эстер, тяжело опускаясь на выцветший тканевый диван с узором из розочек. – Что там у тебя случилось?
Я принимаюсь сбивчиво объяснять про девичник и подруг, однако стоит мне упомянуть охотничий домик, она перебивает меня.
– «Хоббс Лодж»? – со смесью волнения и раздражения в голосе переспрашивает Эстер. – Что вы там вообще забыли?
– Ну… можно сказать, у нас своего рода исследование… Мне на работе поручили собрать материал по этому делу.
Несколько секунд я сомневаюсь, стоит ли упоминать, что мы с ней раньше общались – ведь в прошлый раз она высказалась в мой адрес весьма нелестно. Очевидно, сейчас я нравлюсь ей ничуть не больше.
– Я вам звонила несколько месяцев назад, помните? Меня зовут Алекс Конли, – нет, ни намека на то, что она меня узнала. – Я вам тогда еще объяснила, что собираю материал о деле Эрика Майерса для «Краймлайна».
Во взгляде Эстер все та же подозрительность.
– Ни из какого «Краймлайна» мне никто не звонил, – резко заявляет она. – Такое уж я бы запомнила.
От неожиданности я совсем теряюсь. Похоже, она действительно забыла наш разговор.
– Понятно… – Я не знаю, как лучше описать произошедшее. Ладно, скажу как есть. – В общем, я проснулась в душе, а мои подруги пропали, и…
Я сглатываю. Очевидно, Эстер настроена враждебно и воспользуется любым предлогом избавиться от меня. Надо успеть вызвать полицию, пока я здесь.
– Мне всего лишь надо позвонить – позвать на помощь, чтобы найти подруг, – обвожу взглядом комнату в поисках телефона. Должен ведь он где-то быть! Впрочем, почему должен? Я, например, стационарный давно отключила. – Не дадите мне свой мобильный?
Проигнорировав вопрос, Эстер исподлобья сверлит меня взглядом.
– Ясно, – наконец тихо произносит она, давая понять, что устала слушать мои бредни. – Теперь выкладывай, что тебе на самом деле нужно.
– Мне…
От ее вопроса я теряю дар речи. Что она хочет услышать?
– Ты же из-за него приехала? – давит Эстер.
Открываю было рот, но опять не знаю, что говорить. Видимо, она воспринимает мое молчание как подтверждение своих слов.
– И думать забудь, – усмехается она. – Ноа такое не интересует. Ему есть чем заняться и без девчонок, вечно бегающих по пятам.
– Э-э… – чувствую себя полной дурой. – Да нет, это тут совсем ни при чем!
На лестнице раздаются шаги, и Эстер, нахмурившись, делает знак, чтобы я замолчала. Из темного коридора появляется Ноа в тех же протертых джинсах и серой футболке и протягивает мне пару толстых вязаных носков.
– Должны подойти.
– Спасибо! – я беру носки и, понизив голос, чтобы не вызвать раздражение его сумасшедшей мамаши, спрашиваю: – Можно твой телефон взять?
– Да, только он сейчас заряжается, – извиняющимся тоном отвечает Ноа, запустив руку в волосы и подняв глаза к потолку. – Думаю, осталось недолго.
Я тоже поднимаю глаза к потолку – как будто это поможет ускорить процесс.
– Может, у вас есть другой телефон? – спрашиваю я, размышляя про себя, по какому же номеру я звонила, когда Эстер бросила трубку.
– Стационарный, к сожалению, мы отключили. Но у мамы тоже есть сотовый.
– Ничего у меня нет, – встревает Эстер.
– Есть, мам, – устало возражает парень. – Я тебе покупал, помнишь? Такой… с большими кнопками.
– А-а-а, этот… – Она равнодушно машет рукой. – Где-то валяется.
Раздраженно тряхнув головой, Ноа садится на пол рядом со мной под свирепым взглядом Эстер. От его футболки пахнет стиральным порошком, а от тела так и веет теплом. Окинув его взглядом, замечаю еще кое-что: бледные шрамы на руках.
Вспоминаю, что сказала Эстер во время нашего прошлого разговора: «Он едва вернулся к нормальной жизни, а ты хочешь затащить его обратно на дно?»
Следы уколов.
Отвожу взгляд, пока Ноа ничего не заметил.