Наконец выбираюсь на дорогу. Шла я примерно час, так что сейчас должно быть около двух ночи. Никогда не участвовала в марафонах, однако теперь прекрасно понимаю бегунов, которые из последних сил пересекают финишную ленту. Я и сама готова расплакаться от облегчения.
В тусклом свете фонаря расстегиваю боковой карман и вытаскиваю шоколадку – можно с чистой совестью съесть кусочек. Но кусочком дело не ограничивается. Во мне просыпается голодный монстр, и я, давясь и практически не жуя, заглатываю половину плитки. Помню, с каким нескрываемым омерзением смотрел на меня Крис, когда на вечеринке в честь Хэллоуина я взяла шоколадный батончик. «Тебе бы стоило воздержаться», – сказал он тогда, с притворной игривостью ущипнув меня за жировую складку на боку. Я так и застыла, даже не проглотив, и шоколад липкой сладкой массой растекся по языку. Несколько наших приятелей все видели и поспешили отвернуться.
Однажды мне пришлось рассказать эту историю Джею – он заметил, с каким недовольством я щупаю складки жира на животе.
– Ну, попадись он мне! – в ярости прошипел Джей. – Убью!
Завернув остатки шоколада, убираю его подальше в рюкзак, чтобы не сорваться. Достаю компас – теперь хотя бы стрелку можно разглядеть.
Мне предстоит сделать нелегкий выбор. На дорогу я вышла, теперь надо решить, в каком направлении двигаться дальше: направо или налево? На север или на юг? Раз мы где-то в районе Катскильских гор, значит юг – это по направлению к дому. Однако по дороге сюда мы на протяжении многих миль не видели признаков жизни. Вероятно, пойти туда будет ошибкой. Может, если отправлюсь на север, мне попадутся какие-нибудь дома или магазины? Смотрю в одну сторону, потом в другую, словно это поможет принять решение. Куда ни поверни, везде одна и та же безрадостная картина: мрачно темнеет лес, высятся сугробы, и тянется в бесконечность полоска асфальта.
В памяти всплывает замечание Мэлоди, сделанное мимоходом по пути сюда: «Ферма! Выглядит аутентичненько!» Неужели та самая, что принадлежит Томпсонам? Даже если нет, в любом случае можно попросить помощи. Жаль, что я не рассмотрела получше – вдруг она давно заброшена? Ладно, как бы то ни было, попытаться стоит.
Значит, надо идти туда, откуда мы приехали. То есть куда? Хоть убей, не могу вспомнить направление! Мы сделали довольно большой крюк: сначала ехали в южном направлении и уже потом повернули на север. Ферма ведь как раз там и была? Вновь оглядываюсь по сторонам, но память ничего не подсказывает.
Вспомнив про карту, достаю ее из рюкзака и аккуратно разворачиваю. Ветер треплет ветхий лист у меня в руках. Вытерев тут же осевшие на бумаге снежинки, я тщусь хоть что-то разглядеть в тусклом свете. Лезу за фонариком и чуть не роняю его, пытаясь одновременно зажать тугую резиновую кнопку и удержать в другой руке карту. Наконец мне удается направить дрожащий желтый луч на лист бумаги.
Далеко не сразу я нахожу тонкую линию, которая вполне могла бы обозначать эту дорогу. Судя по всему, к северу местность идет в горку – там как раз обведено красным. Вторая выделенная возвышенность находится далеко к югу. Внимательно изучаю карту, однако не вижу ничего, похожего на ферму. Впрочем, неудивительно. Вздохнув, убираю все в рюкзак. Делать нечего – пойду на юг, в сторону дома.
Уверенно поворачиваю направо. Теперь у меня хотя бы есть план – подобие плана. Повернуть направо и идти на юг. Тянусь за телефоном, чтобы посмотреть, который час, и вспоминаю, что его нет. Впрочем, и без того понятно, что проходят драгоценные минуты, а я так и не знаю, где искать Лэйни и Мэлоди.
На юг, на юг, на юг.
Я иду вперед, а слова так и вертятся в голове. По крайней мере, по дороге двигаться проще – не утопаешь по колено в сугробах. Снег скрипит под ногами, иногда я поскальзываюсь и тогда невольно замедляю шаг, чтобы не упасть. Надо быть осторожнее. Не хватало еще подвернуть ногу или удариться головой – тогда точно пиши пропало.
Вокруг по-прежнему темно, хотя уже далеко за полночь. Здесь, вдали от светового загрязнения, вдали от города, который в буквальном смысле «никогда не спит», небо черное. Снег все валит и валит, оседая у меня на шапке, на ресницах. Казалось бы, это невозможно – небеса не могут вмещать столько снега! Но нет, возможно. Впрочем, мне особо не привыкать: я из Вермонта, там со снегом приходится иметь дело постоянно. Могло быть куда хуже: мог подняться снежный буран, дороги бы закрыли, и я осталась бы здесь совершенно одна, без единого шанса на спасение. Да, могло быть куда хуже. Только нельзя позволять себе думать о самом плохом – что, если я не найду своих подруг? Что, если они уже мертвы? Нет, прочь эти мысли! Мне потребуются все мои физические и моральные силы – нельзя поддаваться отчаянию. Я продолжаю идти, повторяя при каждом шаге: «На юг, на юг, на юг».
Представляю себе, как там сейчас дома: Джей, наверное, заказал пиццу, и они с Грегом смотрят телик или играют в приставку, а рядом на диване растянулась Бабу́шка. Не знаю, какую пиццу любит Грег; это одна из тех вещей, которые мне предстоит выяснить.
Всякий раз, когда я заикаюсь о том, как мало знаю о Греге, да и о воспитании детей вообще, Джей лишь отмахивается. «Ничего сложного, ерунда, – фыркает он, стараясь подбодрить меня. – Ты справишься». Тем не менее вся эта «ерунда» постепенно превращается в огромный снежный ком, который грозит меня раздавить.
– На юг, на юг, на юг.
Останавливаюсь. Что это там?
Присмотревшись, с трудом различаю впереди бледное пятно света. Надеюсь, глаза меня не обманывают! Осторожно ускоряю шаг. Через какое-то время сомнений не остается: луч света становится ближе.
Я принимаюсь отчаянно махать руками и кричать, что есть мочи. Понимаю, что машина еще очень далеко, но ничего не могу с собой поделать.
– Эй! – изо всех сил воплю я.
Ровный гул двигателя все приближается, луч света становится ярче, и я принимаюсь еще яростнее махать руками.
– Сюда! – до хрипоты ору я. – Эй! Сюда!
Гул все ближе, все громче, свет галогеновых фар прорывается сквозь снег. Отхожу к обочине – не хватало еще угодить под колеса. Машу руками, как мельница, до боли в плечах. Пожалуйста, заметь меня! Заметь меня!
– Эй! – вновь кричу я. – Эй! Эй!
Гул мотора уже совсем близко, фары слепят глаза, и я чувствую, как вибрирует земля под ногами. Подаюсь вперед, размахивая руками и вопя изо всех сил. Все происходит молниеносно, как во сне: машина вырывается из пелены снега, будто нос корабля из тумана, и через пару секунд исчезает. Огромный автомобиль проносится мимо, и из-под колес мне в лицо летят комья снега. Он исчезает так же молниеносно, как появился, растворившись в дали. С минуту я бегу следом, по-прежнему крича и размахивая руками, и, наконец, сдаюсь. Все бесполезно – машина уже далеко.
Теперь я с трудом передвигаю ноги. Водитель либо не заметил меня, либо не захотел останавливаться. Кричать вдогонку нет смысла – лишь зря потрачу силы, которые и так на исходе. Все вокруг вновь замирает, будто никакой машины и не было. Дорога словно издевается надо мной.
Внезапно меня накрывает волной ярости. Сжав кулаки, я издаю вопль бессилия и, прыгая на месте, изрыгаю в пустоту ругательства. В процессе я поскальзываюсь, и на этот раз мне не удается удержать равновесие. Я падаю на дорогу, больно ударившись сначала коленом, потом локтем и головой. Чувствую во рту солоноватый привкус крови – падая, я прикусила язык. Пытаюсь приподнять голову, но боль волной затопляет черепную коробку. Нужно отдышаться. Закрываю глаза и повторяю слова, значения которых уже не помню: «На юг, на юг, на юг».
Пожалуй, стоит немного отдохнуть, восстановить силы. Отдохнуть… Всего пару секунд…