Алексу казалось, что миновало несколько часов, прежде чем к ним пришли поговорить. Но Тодд знал, что на самом деле врач появился через пятьдесят шесть минут. Он считал рывки минутной стрелки на настенных часах.

– Мистер Стивенс…

Братья обернулись при упоминании их фамилии. Врач был высокий, темноволосый, с густыми бровями, сросшимися над переносицей. Подбородок покрыт щетиной несколько более длинной, чем полагалось бы во второй половине дня. Судя по всему, он был на ногах уже очень долго.

Наверное, по степени отчаяния на лицах ему оказалось нетрудно определить, который из мистеров Стивенсов муж женщины, лежавшей на койке. Врач подошел к Алексу и с официальным видом протянул руку.

– Мистер Стивенс, я – доктор Ллойд-Гордон. Я возглавляю группу, которая сегодня оказывала помощь вашей жене.

Алекс еле сдержался, чтобы не упрекнуть его в том, что, кроме Деклана, несколько раз заходившего в палату, Лизой никто не занимался.

– Прошу прощения, что вам пришлось так долго ждать. Понимаю, как вы беспокоитесь.

Неприязнь Алекса к медикам проявлялась в разных видах, в том числе и через злость.

– Почему они ничего с ней не делают?! – возмущенно говорил он Тодду ранее, пока они ожидали прихода врач. – Разве они не должны делать ей операцию, лечить ее?

– Не знаю, – отвечал Тодд, понимавший не больше, чем его младший брат. – Может быть, нужно подождать, пока ее состояние стабилизируется или что-то еще?

Они произносили слова, которых сами не понимали, и это осознание отравляло и без того бесконечное ожидание.

– Мы можем переговорить в более тихом месте? – предложил доктор Ллойд-Гордон, коротко кивнув Деклану, снова вошедшему в палату.

– Нет, – тихо проворчал Алекс, словно загнанный в угол зверь. – Я очень не хочу оставлять Лизу одну.

Он посмотрел на неестественно тихую жену, женщину, которая никогда не сидела на месте, никогда не молчала. Казалось маловероятным, что она вообще заметит, если он выйдет из палаты, но ему все равно не хотелось выходить. Алекс уже понял, какого рода новости сообщают в «более тихих местах», и совершенно не был готов туда идти.

– Мы можем поговорить прямо здесь?

Врач ответил кивком и посмотрел на Деклана, который закрыл дверь. Мгновение, пока четверо мужчин смотрели друг на друга, тянулось бесконечно долго. Доктор Ллойд-Гордон откашлялся, но Алекс, к собственному удивлению, заговорил первым.

– Плохие новости, да?

Доктор Ллойд-Гордон тихо вздохнул. Алексу показалось, что в этом вздохе прозвучало облегчение.

– Да, мистер Стивенс. Боюсь, так и есть. Ваша жена в крайне тяжелом состоянии. Я понимаю, вам трудно будет это принять и…

– Насколько тяжелом? – перебил его Алекс.

Он решил: что бы доктор ни собирался сказать, это не могло быть хуже, чем пытка неизвестностью. Но оказалось хуже.

– Говоря простым языком, при крушении поезда Лиза получила катастрофическую черепно-мозговую травму.

«Катастрофическую…» Это слово привычнее слышать в новостных репортажах о циклонах, землетрясениях или цунами. Но оно совершенно неуместно в отношении молодой жены и матери, которую ожидал один из лучших дней в профессиональной жизни. Как она оказалась здесь? Как все это с ними произошло?

– Но вы же сможете все исправить? – спросил Алекс, прекрасно понимая, что из-за отчаяния в голосе его вопрос звучит так, будто он просит механика починить машину, а не вернуть здоровье любимой женщине.

– Лиза получила тяжелейшие травмы, – доктор замолчал, и его слова отыскали самый темный уголок в сердце Алекса, пустив там глубокие корни. – Специалисты скорой на месте происшествия стабилизировали ее состояние. После поступления в больницу мы поместили ее на искусственную вентиляцию легких, и сейчас аппарат фактически дышит за нее.

– И она может оставаться на искусственном дыхании, пока снова не начнет дышать сама?

– Простите, но вы должны понять: Лиза не оправится от травм.

Мир раскололся, и Алекс почувствовал, что падает в бездонную пропасть с неприступными стенами.

– Но вы же можете что-то сделать? Вы не можете просто так поставить на ней крест! – Алекса душили отчаяние и страх. – У нас маленький сын. Его зовут Коннор.

К собственному стыду, он понял, что хлопает себя по карманам в поисках бумажника, желая показать врачу фотографию сына, словно это может что-то изменить.

– Ему всего шесть. Ему еще нужна мама, – добавил Алекс, запинаясь. – Нам обоим нужна.

Он услышал всхлипывание, но, проведя ладонью по щеке, Алекс с удивлением обнаружил, что она сухая. Больше, чем слова врача, больше, чем картина перед его собственными глазами, осознанию ужасной реальности помог тихий плач Тодда.

– Когда Лизу утром доставили к нам в отделение, мы со старшим коллегой провели ряд тестов. Эти тесты должны определить степень нарушения функций мозга.

Алексу не было нужды спрашивать о результатах. Его умница-жена, в жизни не провалившая ни единого теста, на этот раз явно не справилась.

– Мы намерены провести повторные тесты, чтобы подтвердить выводы.

Их отвели в маленькую и безликую комнатушку. Казалось, прошла вечность, и все же осторожный стук в дверь, возвестивший о возвращении доктора Ллойд-Гордона, Деклана и незнакомой женщины, раздался слишком рано. Нужды в словах не было: их лица и жесты говорили сами за себя, распространяя правду вокруг, словно ядовитый газ.

– Нет-нет-нет… – закачал головой Алекс, отказываясь верить в это. – Она же еще теплая. Она дышит. Я чувствовал ее пульс.

– Это заслуга машин, – пояснил доктор.

Теперь его голос звучал иначе: твердый, не оставляющий места надеждам.

– Мне очень жаль, но результаты повторных тестов однозначны. Лиза мертва. Нарушение функций мозга необратимо. Она не вернется.

Его слова рвали ткань мира Алекса в клочья, словно острые осколки стекла.

– Нам нужно время, – произнес Тодд, взяв на себя ответственность, на что Алекс больше не был способен.

– Ты знал, да? – хрипло спросил Алекс, когда они на негнущихся ногах шли по коридору обратно в палату Лизы.

Даже доживи Алекс до ста, ему не забыть, как Тодд медленно повернулся к нему, глядя полными боли глазами.

– Ты ведь тоже?

Алекс кивнул, ковыляя к койке. Тодд неловко попятился прочь из палаты, бормоча, что нужно «все уладить». Алекс даже не посмотрел на брата.

– Я вернулся, милая, – произнес он дрогнувшим голосом, поняв, что больше никогда не скажет ей этого, открывая входную дверь, и что больше никогда дом не наполнится ее смехом, и что он больше никогда не сможет заглянуть в ее прекрасные голубые глаза, чтобы увидеть в них отражение собственной любви.

Алекс ощутил горечь тысяч признаний, которые уже никогда не произнесет, и под тяжестью будущего без любимой его колени подогнулись.

Не обращая внимания на стул возле койки, он пристроился на краешке матраса и обнял неподвижную жену. Очень осторожно он привлек ее к себе, устроив так, как она любила спать, – прижавшись щекой к его груди.

Дождь все не прекращался, и прозрачные слезы текли по стеклу. Он смотрел на струи воды, чувствуя, как поднимается и опускается грудь Лизы. Больше им никогда не лежать так вместе.

– Дождь идет… – прошептал он бесценной безмолвной оболочке, лежавшей в его объятиях.

Она покинет его сегодня, в дождь. Наверное, так всегда и было суждено, потому что именно так они и познакомились – под дождем…

Если бы Алекс не был таким никудышным кавалером, то никогда бы не познакомился с Лизой. Они с Анной познакомились на работе и встречались уже около месяца, и после семи свиданий ему казалось, что прекрасно понимали друг друга. Но оказалось, что они говорили на разных языках. Алекс не подозревал, что к этому времени уже должен был вкладывать в отношения намного больше усилий. И эти претензии были, пожалуй, обоснованны. Случалось, что он забывал перезвонить или опаздывал на свидания.

Силясь доказать, что он не полный неудачник, он решил устроить этим вечером сюрприз для Анны. Он купил клетчатое одеяло для пикников, бутылку дорогущего красного вина и два билета на спектакль «Ромео и Джульетта» в театре под открытым небом.

Днем он написал ей сообщение со всеми подробностями, а за пятнадцать минут до того, как началось повествование о событиях, происходивших «в Вероне пышной», Анна прислала ответ. В котором объявила, что расстается с ним. Возможно, Алекс этого и заслужил, но можно было обойтись и без дополнительной информации о том, что теперь она спит с парнем, снимавшим комнату в той же квартире, который ей всегда втайне нравился.

Актеры уже собирались начинать, и было слишком поздно тревожить публику по соседству, собирая вещи, поэтому Алекс открыл бутылку вина, улегся на одеяле и изо всех сил старался сделать вид, что пьеса ему интересна. Он пообещал себе, что уйдет в антракте. Но к началу второго акта с удивлением обнаружил, что ему нравится Шекспир. Кто бы мог подумать!

Дождь налетел внезапно, ошеломив и публику, и актеров. И не ласковый летний дождик, а потоп библейских масштабов. Джульетта еще стойко отыгрывала роль на балконе, когда режиссер вышел и объявил, что представление придется прервать.

Люди бросились во все стороны, словно дождь был им в новинку. Бросив намокшее одеяло, Алекс подхватил бутылку с вином и поспешил укрыться под ветвями высокого дуба. Он отряхивался, как собака, и пытался протереть залитые водой глаза, когда под деревом к нему присоединилась такая же промокшая представительница публики.

– Вы позволите? – спросила она, указывая на сухое место под ветвями, словно Алексу принадлежало исключительное право на это место.

– Конечно, – пожал плечами Алекс.

Она улыбнулась ему, убирая с лица намокшие волосы. Они были длиной до плеч и, скорее всего, светлые, когда сухие. Они стояли рядом и любовались дождем. Девушка оказалась высокая, почти одного с ним роста, и, судя по подтянутой фигуре, видела спортзал не только на картинке. Однако на сто процентов не в его вкусе. Алексу всегда нравились невысокие фигуристые брюнетки – тут он с сухой усмешкой вспомнил об Анне.

– Думаете, скоро перестанет?

Он выглянул из-под листвы. Дождь, скорее, усиливался.

– Не думаю. Похоже, будет лить весь вечер.

– Черт! – фыркнула она и очаровательно покраснела, словно сказала какую-то непристойность.

Не тогда ли он впервые разглядел ее как следует и понял, что она ему нравится?

На ней была тонкая длинная юбка, которая, намокнув, облепила бедра, и легкая футболка, со всей очевидностью показывавшая, что ее владелица не потрудилась надеть лифчик. С некоторым усилием Алекс заставил себя смотреть не ниже подбородка девушки.

– Вам не холодно? – спросил он.

В вопросе не было особой необходимости – ее зубы отбивали ритм не хуже маракасов. Не дав ей возможности ответить, он снял с себя джинсовую куртку и накинул ей на плечи.

Она благодарно улыбнулась, и внутри у него все перевернулось. Алексу вдруг захотелось, чтобы дождь не прекращался, чтобы он продолжал лить, давая им возможность оставаться под деревом весь вечер.

– Итак, вам нравится эта история о влюбленных, рожденных под несчастливой звездой? – спросил он, понимая, что выглядит идиотом, но не в силах этому помешать.

Ему просто хотелось, чтобы она оставалась рядом, говорила с ним.

Она оказалась достаточно добра, чтобы не рассмеяться над его неуклюжей попыткой завязать разговор.

– Мне нравится все, что связано со звездами, – с таинственным видом ответила девушка. – Я изучаю астрономию.

– А… Интересно. Кстати, по гороскопу я – Дева.

В голове мелькнула мысль: «Не рановато ли для флирта?», но Алексу было все равно. Было в этой девушке что-то особенное.

– Астрономию, не астрологию, – поправила она, еле сдерживая улыбку.

– Я знаю.

Их взгляды встретились, и отвести глаза оказалось намного труднее, чем следовало бы.

– Кстати, меня зовут Алекс.

– Лиза, – представилась она.

Он посмотрел на небо, которое было по-прежнему восхитительно полно туч.

– Попробуем добежать до укрытия? На той стороне парка есть паб, где мы могли бы обсушиться… И, может быть, немного выпить?

Его сердце колотилось так, словно он впервые приглашал девушку на свидание.

Она согласилась без колебаний – что тоже было совсем не в ее характере, как Лиза призналась потом.

Земля была мокрая и скользкая, и, чтобы девушка не упала, он взял ее за руку. К тому времени, когда они добежали до паба, Алекс уже понимал, что никогда не захочет ее отпустить.

* * *

– Они снова хотят с нами поговорить, – тихо произнес Тодд, положив ладонь на руку Алекса.

– Зачем? Что еще они могут сказать?

У Тодда была крепкая хватка. Он переключился в режим борьбы со стрессом, и Алекс решил, что брату стало лучше от осознания, что ему есть чем заняться. Он позвонил всем, кому необходимо было позвонить, и долго торчал в коридоре, разговаривая по мобильнику с Ди. Алекс понимал, что брат дает ему время попрощаться с женой. Если бы даже ему были отведены десятилетия, этого времени было бы недостаточно.

Когда Тодд вернулся в палату, он хотя бы смог заверить брата, что Коннор радостно играет со своей двоюродной сестренкой Мэйзи. Мальчику ничего не рассказывали о произошедшем.

– Как я ему об этом скажу? – сокрушался Алекс, запинаясь на каждом слове. – Как можно объяснить такое ребенку?

– Давай все по порядку, – благоразумно предложил Тодд. – Сначала нужно уладить все формальности с больницей.

– Вы ничего об этом не знали, мистер Стивенс? Лиза никогда об этом не упоминала?

Алекс молча покачал головой. Мысли путались. Этот разговор застал его врасплох. Женщина с доктором Ллойд-Гордоном была трансплантологом, и каждое ее слово пронзало Алекса, словно дротик.

– Вы были не в курсе, что ваша жена записалась в реестр доноров органов?

Алекс бросил испуганный взгляд на брата.

– Она никогда не обсуждала с вами своего намерения? – уточнила трансплантолог, которую звали Джиллиан.

– Нет, никогда, – уверенно ответил Алекс.

Чего он совсем не ожидал, так это тихого возражения собственного старшего брата.

– Вообще-то, это не совсем так. Где-то год или около того назад вы были у нас в гостях, и об этом зашел разговор.

В памяти Алекса, словно обломки кораблекрушения, начали всплывать обрывки того давно забытого разговора. Лиза говорила о каких-то новостях, связанных с новой системой, по которой любой человек мог стать донором органов, если не подписал отказ. Алекс мотнул головой, пытаясь освежить в памяти брошенные вскользь фразы. Он вспомнил, как она сказала: «Если со мной что-нибудь случится…», но он поспешил перебить ее, не желая даже думать о мире без Лизы: «Ну, я сомневаюсь, что от моей печени будет польза хоть кому-то. Во всяком случае, когда я с ней покончу». Шутка была дурацкая, и страх в голосе выдал его настоящие чувства.

– Почему она не сказала мне о том, что записалась в доноры органов? Почему я узнаю об этом от трансплантолога?

Тодд помолчал секунду.

– Наверное, Лиза ничего тебе не сказала, потому что знала о твоем странном отношении ко всему, что связано с медициной.

Алекс опустил голову, разглядывая собственные ладони, сжатые в кулаки.

– А если я стану возражать? Если я скажу, что не желаю, чтобы она через все это проходила?

Тодд вздохнул.

– Я поддержу любое твое решение. Но ты в самом деле хочешь пойти против желания Лизы, которое было для нее настолько важно, что она предпочла утаить его, чтобы не расстраивать тебя? Даже если мы попытаемся оспорить это через суд, а я не уверен, что мы сможем, хочешь ли ты помешать ей помочь людям, если именно этим она и занималась всю свою жизнь? Она всегда любила людей. У Лизы было самое большое и щедрое сердце…

Тодд прикусил губу, поняв, что неудачно выбрал слова, и вдруг умолк. Но когда он поднял голову, то увидел на лице Алекса новое выражение, больше напоминавшее гордость.

– Да, говорила, – тихо согласился он.