Пять месяцев спустя

– Со стороны жениха или невесты?

– Э… Обоих? – смущенно пожал плечами Алекс.

– Не вопрос, – заверил церемониймейстер с густым шотландским акцентом. – Садитесь где хотите.

Он протянул Алексу отпечатанную на толстой плотной бумаге свадебную программу из стопки, которую держал в руках, и повернулся к следующим гостям.

После пары шагов по проходу Алекс остановился, почувствовав, как его тихонько потянули за рукав.

– А обязательно говорить им, кто тебе нравится больше? Потому что мне больше нравится Молли.

Алекс еле сдержал улыбку. Наклонившись пониже, он прошептал на ухо Коннору:

– Мне тоже.

Он ласково провел ладонью по волосам Коннора, рассеянно отметив, что теперь уже почти нечего ерошить. Стать хорошим отцом значило и заниматься некоторыми вещами, которые Коннор предпочел бы, наверное, упустить, включая походы к стоматологу и в парикмахерскую.

– Мы можем сесть здесь? – спросил Коннор, указывая на скамью в самом конце церкви.

Вид на церемонию отсюда был бы не лучший, но Алекс понимал притягательность этого места. Потоки солнечного света, бившие через окно с искусным витражом, заливали скамью психоделическими оттенками зеленого и голубого.

– Как хочешь, – ответил Алекс.

Коннор с радостью забрался на скамью, устроившись под аркой света. Незнакомая женщина обернулась со своей скамьи, наблюдая за детским восторгом его сына. Ее улыбка чуть дрогнула, когда Коннор заметил:

– Похоже на северное сияние, правда?

Алекс тихо рассмеялся, чувствуя, что Лизе очень понравилось бы это замечание и выражение лица незнакомки. Коннор все равно оставался похожим на мать.

Церковь, которую выбрали для венчания Мак и Молли, была старая и совершенно английская. В ней все было идеально, от прохода, выложенного каменными плитами, за столетия отполированными ногами прихожан, до цветочных гирлянд, развешанных на скамьях. Алекс вдохнул их аромат, и чувства унесли его в прошлое, в другую церковь, где цветы были не собраны в гирлянды, а сплетены в венки.

В голове прозвучал озабоченный голос Тодда.

– Ты уверен, что готов к этому? – спросил брат, глядя на отпечатанное серебристыми буквами приглашение, пришедшее Алексу.

– Рано или поздно я рассчитываю снова войти в церковь, – ответил Алекс.

– Вообще-то, я имею в виду, готов ли ты увидеть, как Молли выходит замуж за другого. Я ведь знаю, что у тебя… были к ней чувства.

– Это было не совсем так, – покачал головой Алекс. – Теперь я это понимаю. Просто ненадолго растерялся. Но сердце Молли само нашло дорогу. Они с Маком – отличная пара.

На лице брата так и было написано: «Я же говорил».

– Ну, слава богу, ты наконец-то опомнился и забросил всякую потустороннюю чушь.

Алекс кивнул, понимая, что только так сможет успокоить Тодда. Но на самом деле Алекс думал иначе. Во всяком случае, со дня бури.

Теперь тот день стал реже ему сниться. Но он все равно оставался где-то в самом темном, страшном уголке памяти. В те ночи, когда он возвращался, Алекс резко просыпался, путаясь ногами в простынях. В кошмарах он всегда бежал, но немного не успевал добраться до конца причала. Он вечно не успевал оказаться рядом с Коннором. Не нужно было быть психоаналитиком, чтобы истолковать значение этих снов.

– Ой! Барбара! – воскликнул Коннор, возвращая Алекса к действительности.

Сын встал на скамью и замахал руками, словно показывая самолету место для посадки. Такое, не вполне уместное в церкви, поведение было вполне объяснимым для семилетнего мальчика. Однако Алекс вознес про себя благодарственную молитву, оценив преимущество места, которое они выбрали.

Барбара заняла скамью поближе к алтарю, и даже издали ее костюм цвета фуксии выделялся ярким пятном в полумраке церкви. По такому случаю она приоделась, и ее шляпка, украшенная перьями и цветами, неплохо смотрелась бы где-нибудь на скачках в Аскоте, хотя и могла бы вполне буквально вырвать глаз кому-нибудь из соседей. Алекс не мог разобрать, кто сидит рядом с ней, но тут Барбара похлопала соседа по руке и показала в сторону Алекса и Коннора.

У Алекса от удивления отвисла челюсть, когда он узнал своего соседа. Гордон Графтон приветствовал его по-военному, и, как ни нелепо это выглядело, Алекс ответил тем же, хотя у него это получилось скорее по-бойскаутски. «Кто бы мог подумать», – с улыбкой произнес он про себя.

Церковь начала наполняться людьми, и через головы незнакомцев Алекс увидел еще одно знакомое лицо, хотя, надо сказать, в строгом костюме и при галстуке Джейми был почти неузнаваем. Он помахал рукой Коннору и Алексу и принялся устанавливать штатив для цифровой камеры – судя по виду, профессиональной и недешевой. Неужели в его трудовой биографии была и профессия свадебного фотографа? После произошедшего на причале Алекс решил, что больше не будет сомневаться в его словах.

Продолжая скользить взглядом по рядам гостей, Алекс растерялся, когда Коннор вдруг радостно воскликнул:

– Гляди! Мама!

К собственному смущению, Алекс сначала посмотрел в сторону входа и лишь потом понял, что Коннор смотрит на оборот свадебной программы. Ничего не понимая и чувствуя себя очень глупо, он взял брошюрку из рук Коннора. На последней странице были две черно-белые фотографии. На одной был изображен пожилой мужчина, которого Алекс не знал, а на втором снимке Ди запечатлела Лизу в последнее их совместное семейное Рождество. Вверху страницы витиеватым шрифтом было написано: «Любимые, которые не смогли сегодня быть с нами». Под первой фотографией была подпись: «Генри – отец невесты». Надпись под второй гласила: «Лиза – подруга, благодаря которой мы вместе».

Это был очень милый жест, и Алекс долго смотрел на фотографию. Эта свадьба с самого начала обещала стать необыкновенной. Со стороны Мака за шафера была его старая университетская подруга Энди, закатившая такой мальчишник, что, наверное, все участники получили весомый удар по печени на всю оставшуюся жизнь. Вместо традиционных церковных гимнов для церемонии Молли и Мак выбрали классический джаз. Это была очаровательная дань памяти отцу Молли, и хотя Алекс и не видел переднего ряда, он знал, что на месте, где сидел бы ее отец, лежала свадебная программа вместе с его старыми очками для чтения, «потому что без них он ничего не видел».

«Наверное, так и должно быть, – подумал Алекс. – Мы всегда должны включать тех, кого потеряли, в свою повседневную жизнь». Именно это он и старался делать последние пять месяцев. Теперь они с Коннором по очереди носили старый фартук Лизы, когда готовили ужин. Они постоянно слушали ее любимую музыку, и Алекс старался почаще упоминать ее в разговорах. Теперь Коннор разделял любовь к астрономии со своим отцом, и они вместе сидели в саду, заглядывая в бесценный телескоп Лизы.

– Мама теперь там, – не раз говорил ему Коннор.

– Она смотрит на нас со звезд, – соглашался Алекс.

И это помогло ему, когда наконец пришло время отвезти Коннора туда, где покоилась Лиза.

– Здравствуй, мама. Это я, – прошептал Коннор, проводя пальцем по надписи, высеченной на мраморном надгробье: «Жена и мама».

– Прости, что так долго, милая, – извинился Алекс, когда Коннор отошел, чтобы нарвать диких маргариток для матери. – Ты же меня знаешь: у меня не всегда все получается сразу, – он с улыбкой посмотрел на Коннора, бежавшего обратно с охапкой цветов. – Но я теперь справляюсь лучше. Мы оба справляемся. Ты можешь отдыхать. Кажется, я научился.

Он проделал долгий путь с того дня, как трясущейся рукой подписал согласие на трансплантацию органов. Он потерял слишком много времени на поиски ответов там, где никогда бы их не нашел. И все же, как он ни искал, он так и не мог понять, почему же Лиза спасла именно этих четверых. Словно разглядывая образец абстрактного искусства, он стоял слишком близко, чтобы разобрать, что же это означает. Только отступив назад, взглянув на расстоянии, он наконец понял.

Все вело к дню бури – дню, когда они едва не потеряли Коннора.

Если бы Барбара не получила новую почку, их пути никогда бы не пересеклись. Она никогда не подарила бы Коннору котенка. Котенка, который так взбесил их соседа, что тот установил камеру наблюдения. Камеру, которая оказала бесценную помощь в поисках Коннора.

Если бы Мак не получил роговицы Лизы, он не оказался бы в машине в тот день, вслушиваясь в звуки на записи, которые никто другой не смог бы различить. И не заметил бы Коннора в конце причала.

И если бы легкие Лизы достались кому-то другому, юноша, склонный к преувеличениям, но все же иногда говоривший правду, не смог бы пробежать через весь причал и нырнуть в море, чтобы спасти Коннора.

– В каком-то смысле они все спасли мальчика, – сказала Ди, расчувствовавшись из-за того, как близко они оказались к потере еще одного члена своей маленькой семьи.

– Отличная мысль, но есть один изъян, – возразил Тодд. – Какую роль во всем этом играет Молли? Кого спасла она?

Алекс промолчал, потому что в глубине души понимал, что Ди права лишь отчасти. Это не группа людей спасла его сына. Это заслуга женщины, чья смерть позволила им это сделать. Человеком, который спас Коннора, на самом деле была Лиза, его мама.

Смолкли последние ноты «Feeling Good», и в церкви наступила тишина. Все взгляды были обращены на закрытые двери в ожидании, когда Молли выйдет и двинется по проходу рука об руку с матерью, которая выдавала ее замуж.

– Вот черт! Чуть не опоздала! – произнес запыхавшийся голос рядом с ним.

Алекс обернулся, на мгновение ослепленный светом, лившимся в витражное окно. Сквозь разноцветную радугу он разглядел высокую светловолосую молодую женщину, стоявшую возле их скамьи. Она была прекрасна и в свете из окна казалась почти бесплотной, словно не принадлежащей этому миру.

В душе шевельнулось какое-то неопределенное чувство.

– Еле успела. Пришлось бежать на шпильках от самой парковки. Молли бы меня убила, если бы я опоздала на ее свадьбу.

– Вы как раз вовремя, – прошептал Алекс, и ему странным образом показалось, что говорит он не только о церемонии.

– Не против, если я тут, с краешка, втиснусь? – спросила она и сразу приступила к выполнению этого плана.

По правде говоря, Алекс не возражал. Совершенно не возражал. Он чуть сдвинулся в сторону, и она села рядом.

Церковь наполнилась возбужденным гулом, и по толчее, возникшей у дверей, Алекс догадался, что вот-вот должна появиться Молли. Все головы были обращены к задней части церкви, но Алекс не мог отвести взгляда от женщины, сидевшей рядом с ним. Ее улыбка была ослепительна, и где-то в глубине души Алекса вспыхнула крошечная искра.

– Наверное, мне следует представиться, – произнесла женщина, когда заиграла мелодия, которую Молли выбрала для своего выхода.

Она протянула Алексу загорелую руку с тонкими пальцами.

Дверь распахнулась, и неподражаемый голос Этты Джеймс наполнил церковь первыми словами ее величайшего хита: «Вот и пришла любовь…»

– Я – Кира, – прошептала женщина.

– Алекс, – ответил он.