После поспешного бегства Алекса я подошла к фуршетному столику. Еда на нем выглядела восхитительно, но едва ли у многих гостей был аппетит, чтобы ее попробовать. Я едва не подпрыгнула на месте, когда на мое плечо легла чья-то рука. Обернувшись, я оказалась лицом к лицу с молодым человеком, который обогнал меня на лестнице. Ему было всего лет двадцать, волосы были немного длинноваты, а побриться ему не мешало бы еще сутки назад. Он был одет в поношенную кожаную куртку и драные джинсы в обтяжку, в чем я усмотрела попытку выглядеть модно.

– Привет! Я – Джейми, – сказал он, протягивая мне ладонь с ногтями, обкусанными до такой степени, что меня едва не передернуло.

В теплоте его рукопожатия было нечто заставившее меня присмотреться к лицу юноши. Его бледно-серые глаза тоже выглядели озадаченными. Он приблизился ко мне на расстояние, которое можно было бы посчитать вторжением в личное пространство, но у меня этого ощущения не возникло. Я ожидала уловить запах спиртного или табака, но почуяла лишь слабый аромат зубной пасты и геля для душа. Прежде чем он произнес еще хоть одно слово, я поняла, кто он такой.

– Выходит, я – легкие. А ты?

Его ухмылка была откровенно вызывающей, и мне показалось, что ему нравится шокировать людей.

– Сердце, – прошептала я в ответ, словно делясь тайной.

Его взгляд скользнул к моей груди, но не так, как обычно смотрят мужчины.

– Ты в порядке?

Всего в три слова он уместил все, о чем хотел спросить. Не многим это удавалось.

– Очень даже. А ты?

В ответ он втянул полные легкие воздуха, и его грудь раздулась, будто он собирался нырнуть в бассейн.

– Раньше я так не мог. Даже близко. Так что, учитывая обстоятельства, у меня все охрененно.

Его глаза блеснули, и я поняла, что последнее слово он произнес намеренно, чтобы посмотреть на мою реакцию. У меня в классах бывало полно детей вроде него – куча болтовни и никакого злого умысла. Я улыбнулась, чувствуя себя так, будто только что нашла золотой билет в своей плитке шоколада.

– Здесь есть другие вроде нас?

Джейми положил ладони мне на плечи и легонько повернул в сторону дальнего угла зала, где в глубоком кресле сидела пожилая женщина, оживленно беседовавшая с Тоддом. Она нагнулась и достала что-то из объемистой сумки, стоявшей у ее ног. Я так привыкла к людям, показывающим фотографии в телефонах, что никак не ожидала увидеть старомодный фотоальбом.

– Пожалуй, я подойду и представлюсь, – сказала я.

Джейми кивнул, протягивая руку и одними жестом сгребая полдюжины канапе.

– Да, забыла сказать – меня зовут Молли.

Он вскинул брови, словно я сказала невероятную глупость.

– Я знаю. Мы все знаем – он не раз упоминал тебя в письмах.

Я просто почувствовала, что начинаю краснеть прямо от того, места, где воротник платья касается кожи. Румянец поднимался, будто ртуть в термометре.

– Ой… Он… Он никогда… То есть я не думаю…

Джейми пожал плечами и, прежде чем снова отвернуться к фуршетному столу, сказал:

– Что есть, то есть. Тебе стоит пойти и поздороваться с Барбарой. Она – классная старушка.

Брат Алекса болтал с Барбарой, сидя на черном кожаном диванчике, но едва я подошла к ним и извинилась, что перебиваю, он вскочил. Судя по его взгляду, он был вовсе не против моего вмешательства.

– Должно быть, вы – Молли, – пробормотал он.

Я неуверенно кивнула, все еще слегка ошарашенная тем, что каждый незнакомец знал меня по имени, а я знала их имена.

– Пожалуйста, присаживайтесь, – предложил он. – Вы еще не вполне поправились и, наверное, устали.

Уже собираясь заверить его, что я вполне в состоянии постоять, я заметила отчаяние в его взгляде. Сдержать улыбку было трудно, но мне это почти удалось. Благодарный взгляд, который он бросил на меня, показал, что я только что обрела друга на всю оставшуюся жизнь.

– Давайте я принесу вам еды со столика? – предложил он Барбаре, покосившись на трость с набалдашником из слоновой кости, которую она прислонила к диванчику.

– Очень любезно с вашей стороны. Да, будьте так добры, – ответила она.

Едва Тодд оказался за пределами слышимости, она обернулась ко мне.

– Кажется, бедняга не понимает, как с нами разговаривать.

– Ситуация и в самом деле очень необычная, – согласилась я, хотя это и было изрядным преуменьшением.

– Рада, что ты так хорошо выглядишь, – сказала Барбара, словно мы были старыми подругами. – Такая молодая, а уже потребовалась пересадка сердца, – добавила она с прямолинейностью, иногда свойственной пожилым людям.

– Да, – согласилась я. – Хотя дело, конечно, не всегда только в возрасте.

– Верно, – ответила Барбара.

Ее морщинистые, покрытые пятнышками руки теребили фотоальбом, лежавший на коленях. Видимо, она собиралась показать снимки Тодду. Неудивительно, что у того был вид человека, только что избежавшего неминуемой смерти.

– До семидесяти я была здорова как бык, а потом, через два года после того, как потеряла Арчи, вдруг оказалась прикованной к аппарату для диализа и стала думать, что так и проведу остаток своих дней. А теперь – поглядите на меня. Поглядите на всех нас.

Я окинула взглядом зал, где проходил прием, и тех, кто в нем находился. Приглашения получили четверо реципиентов органов Лизы, но отличить нас от других гостей было невозможно. До операций отличить нас было бы проще простого. Но благодаря Лизе и ее дару теперь мы могли оставаться незамеченными.

– У меня сердце разрывается, когда думаю об Алексе и его малыше, – продолжала Барбара, остановив взгляд на нашем хозяине.

Тот только что вернулся и со слегка рассеянным видом разговаривал по мобильному. Размашистым шагом он подошел к краю зала возле фуршетного стола, плотно прижав телефон к уху, чтобы не было слышно фонового шума.

– Их утрата – обратная сторона нашего счастья. И я не уверена, что нам следует видеть это так близко.

Пусть Барбара и выглядела типичной старой дамой с напоминающими сахарную вату седыми волосами и морщинистым, словно меха аккордеона, лицом, эти блеклые акварельно-голубые глаза явно почти ничего не упускали.

– А у тебя есть дети, милая? – вдруг тихо спросила она.

Я обернулась к ней, удивленная той неохотой, с которой пришлось отводить взгляд от противоположного конца зала.

– Да. Даже целых тридцать два.

Она улыбнулась, демонстрируя зубы, слишком белые и ровные, чтобы быть ее собственными.

– Так ты – учитель!

– Да, в начальной школе Грин-Хиллз. Но если отвечать на ваш вопрос серьезно, то нет, своих детей у меня нет.

– Для этого будет еще куча времени, милая, – мягко произнесла она, накрыв своей морщинистой ладонью мою. – Особенно теперь, когда ты снова поправилась.

Она была права. То, что когда-то казалось немыслимым, я теперь могла рассматривать как возможность, если однажды в моей жизни появится подходящий мужчина. Чувствуя, что пора бы сменить тему разговора, я кивнула на фотоальбом, который она сжимала в руках.

– А это фотографии вашей семьи?

Ее лицо расцвело радостью любящей бабушки.

– Да. Мои детки… и их детки. Хочешь посмотреть?

– С удовольствием.

Понадобилось всего несколько фотографий, чтобы я поняла, что к чему. Пока она с гордостью называла имена и возраст изображенных на фотографиях, я пыталась проглотить ком, неожиданно подступивший к горлу. Это были кошки. Кошки и только кошки. Не стоило спрашивать, есть ли дети у нее самой. Ответ был здесь, в этой подборке фотографий. Будучи скорее собачницей, я не без удовольствия отметила, что мне удалось найти какой-нибудь комплимент для каждого пушистого члена семьи Барбары.

Лучи яркого света ударили в зал, и, обернувшись, я увидела стоящую в открытых дверях Ди. По бокам от нее стояли дети. Девочка выглядела точной копией матери. Волосы имели тот же оттенок рыжего, только были заплетены в длинные косички, а не острижены. Какой бы красивой она ни казалась, мой взгляд лишь скользнул по ней и упал на другого ребенка, державшегося чуть позади, за спиной своей тети. Мне множество раз доводилось видеть этот маневр, хотя обычно это случалось только в первый день в школе и с детьми на несколько лет младше Коннора.

Желание вскочить с кресла и броситься к нему было столь же поразительным, сколь и неуместным. Бедный парнишка мог перепугаться до смерти. Но, словно прочитав мои мысли, мальчик поднял голову и посмотрел прямо на меня. Сердце забилось с той силой, которую были призваны не допустить лекарства, которые я принимала. Неужели в зале вдруг стало тихо, или это просто разыгралось мое воображение?

Чары рассеялись, когда Алекс, закончивший телефонный разговор, присоединился к сыну возле дверей. Барбара что-то говорила, но мое внимание разделилось между ней и семьей в другом конце зала.

– Бедный малыш. Его папа говорит, что он очень тяжело переносит потерю матери.

Даже если бы Алекс сам не сказал мне этого раньше, я бы сразу поняла, что она права. Когда Ди повела детей к их месту, я перестала бороться с неизбежным и встала. На извинения Барбара ответила понимающим взглядом и, кажется, легким кивком.

Девочка взяла электронную игрушку, которую я узнала, и принялась с радостью тыкать в кнопки, а вот Коннор забрался на стул и сидел неподвижно и прямо, неестественно сложив руки на коленях. Трудно было припомнить, чтобы в моем классе хоть один ребенок сидел так тихо.

Я непринужденно присела на корточки перед ними.

– Привет, ребята. Меня зовут Молли. А вы, должно быть, Мэйзи и Коннор.

Глаза Мэйзи распахнулись, словно я только что проявила чудеса телепатии, но Коннор ответил лишь долгим и осторожным взглядом. Я решила использовать весь свой опыт.

– Отличная игра, – сказала я, указав на электронное устройство в руках Мэйзи. – Только я никак не могу справиться с таймером.

– Вы знаете, как в нее играть?

Кажется, я только что выросла еще выше в глазах Мэйзи, а вот по Коннору ничего нельзя было сказать. Его внимание было полностью обращено на собственные колени.

– В школе, где я преподаю, по пятницам – день игрушек, и в моем классе многие приносят эту игру, – я широко улыбнулась обоим, но в ответ улыбнулась только Мэйзи. – У тебя есть любимая игрушка?

Мэйзи принялась перечислять половину содержимого каталога игрушек, и, хотя я улыбалась ей и кивала, все мое внимание было сосредоточено на лице Коннора. Он оставался бесстрастным, но теперь хотя бы смотрел на меня. И довольно пристально. Возможно, будь у меня больше времени, мне бы удалось пробить эту стену, но вдруг его взгляд сместился за мою спину на подходивших к нам отца и дядю.

– Так это он звонил? – услышала я вопрос Тодда.

Я по-прежнему сидела на корточках перед их детьми, по сути – у них на пути.

– Да, это был Мак. Похоже, он опоздает, если вообще доедет. Он извинился, сказал, что какие-то срочные дела на работе. Мне показалось, что это просто отговорка.

У меня начало сводить ноги. Нужно было встать, но сделать это, не врезавшись в одного из мужчин, стоявших за моей спиной, было непросто. Я неловко покачнулась на непривычных пятках. Оба брата протянули руки, но именно Алекс успел подхватить меня под локоть и помог удержать равновесие. Глаза Коннора, словно два миниатюрных лазера, впились в то место, где рука его отца касалась моей руки. Я поспешила высвободиться, пробормотав слова благодарности.

– Тетя Ди сейчас отвезет вас домой. Может быть, пока соберете игрушки?

Мэйзи вяло запротестовала, а Коннор просто соскользнул со стула и принялся молча сваливать свои вещи в сумку. Незаметно отойдя в сторонку, я заметила обеспокоенность на лице Алекса, смотревшего на склоненную голову сына.

«Это не твое дело, – сказала я себе. – Ни того ни другого ты практически не знаешь». Я должна была бы покинуть их с легким сердцем. Но почему же тогда сделать это казалось так тяжело?

Это был вечер сюрпризов, и, наверное, главным из них оказался в том, что я и в самом деле славно провела время. Просто нужно сдерживать себя и не зацикливаться на том, что мы собрались, чтобы отметить день рождения человека, который уже никогда не будет праздновать сам.

Когда Ди увезла детей, гости Алекса смогли более свободно разговаривать о Лизе. Я сбилась со счета, сколько раз мне говорили, что она бы мне понравилась. В каждой компании находилась собственная любимая история о Лизе, и было понятно, что все ее очень любили.

Но как бы приветливы ни были друзья и бывшие коллеги Лизы, большую часть времени я проводила, болтая с Барбарой и Джейми, понимая, что со стороны наша компания наверняка выглядела странно. По негласной договоренности мы не обсуждали наши операции, что вроде бы не должно было оставлять нам общей темы для разговора, но на деле так вовсе не казалось. У меня не было друзей возраста Джейми или Барбары, и по ходу вечера я поняла, что упускала очень многое. По-своему и совершенно по-разному они оба были потрясающими собеседниками.

И все равно я удивилась, когда Джейми предложил:

– Знаете… А давайте обменяемся номерами и соберемся как-нибудь? Может, сходим врежем по пиву или еще куда?

Я безуспешно попыталась представить себе Барбару в одном из пабов, которые, скорее всего, предпочел бы Джейми.

– Или попить чаю вечером, – тут же предложила Барбара. – Обожаю чай со сливками! – добавила она с тоской в голосе.

Представить себе Джейми, закусывающего чай сэндвичами с огурцом, оказалось не менее сложно.

– Уверена, мы сможем придумать какое-нибудь общее занятие, – сказала я. – Думаю, это отличная идея.

И мне действительно так казалось.

– Что ж, – продолжил Джейми, поглядывая в сторону стола, на который только что выложили новую порцию еды. – Схожу, посмотрю, что еще там принесли.

Он направился к столу окольными путями, петляя среди родных и друзей Лизы. Барбара дождалась, пока он отойдет подальше, и что-то сказала, но я так и не разобрала. То ли «очаровательный юноша», то ли «очень одинокий юноша». И то и другое могло быть правдой. Я посмотрела на Барбару и вдруг ощутила необъяснимую общность с ней и Джейми, что было, мягко говоря, тревожно.

Алекс деловито прохаживался по залу, понемногу уделяя внимание каждой компании. Я чувствовала, что нашу троицу он оставляет напоследок. Не раз мне казалось, что стоит мне обернуться, и я встречусь с ним взглядом. Никогда не считала себя особо чувствительной, но мне казалось, будто я ощущаю его присутствие всякий раз, когда он проходит мимо или останавливается поговорить с кем-нибудь неподалеку. Я была почти уверена, что Барбара и Джейми тоже это чувствуют. В чем причина? В том, что мы были здесь посторонними? Или что-то притягивало нас друг к другу, словно невидимая нить?

Покачав головой при этой странной мысли, я вернулась к фуршетному столу, чтобы изучить принесенные десерты. Видимо, это были любимые блюда Лизы, и каким-то причудливым образом ее вкус по части сладостей оказался практически идентичен моему. Я оказалась перед сложным выбором между чизкейком и чем-то невероятно шоколадным, когда на стол выставили последнее блюдо. Это была пирамида золотисто-коричневых профитролей, опутанных паутиной сахарной ваты. С тарелкой и вилкой в руках я подошла к миниатюрной горе, пытаясь понять, что она мне напоминает. Ответ пришел ослепительной вспышкой. Крошечные профитроли выглядели точь-в-точь как каштаны, и я тут же мысленно снова оказалась на больничной стоянке, глядя на раздраженного высокого мужчину в черных очках. И когда я подняла голову и увидела этого самого человека, стоящего передо мной, от удивления я выронила тарелку, которая, к моему крайнему смущению, разлетелась по всему полу.

– Мне кажется, или жонглер из вас так себе?

Произнеси эту фразу кто-нибудь другой, я бы, наверное, рассмеялась, но было в этом мужчине что-то такое, от чего волосы на загривке встали дыбом. К тому же я в этот момент сидела на корточках, деловито собирая осколки, пока кто-нибудь на них случайно не наступил.

Словно ангел-хранитель, одна из работниц фирмы, обеспечивавшей питание, появилась рядом с совком и щеткой и вежливо попросила меня отойти. Я неспешно выпрямилась, чувствуя, что щеки по-прежнему залиты румянцем.

Мужчина, стоявший передо мной, сложил в совок свою пригоршню осколков, прежде чем заговорить снова.

– С вами все в порядке?

– Кажется, у вас входит в печальную привычку заставать меня врасплох, – кивнула я.

– Да, теперь понимаю, почему мое появление здесь могло вас испугать.

В его голосе было достаточно добродушия, чтобы сгладить сарказм, но я все равно чувствовала себя пугающе неловко. Мне показалось или в зале вдруг стало на несколько градусов жарче? По спине ручейками потекли капельки пота. Показалось, что кашемировое платье было огромной ошибкой, и я подняла руку, чтобы немного оттянуть воротник.

– Осторожнее! – воскликнул мужчина, и его рука метнулась со скоростью кобры, схватив меня за запястье.

– Какого?!.

– У вас кровь идет, – пояснил он, поворачивая мою ладонь и показывая капельку крови размером с жемчужину на кончике указательного пальца.

– Должно быть, вы порезались об осколки и чуть не размазали кровь по платью.

Я даже не почувствовала и не заметила этого, но он каким-то образом ухитрился, несмотря на тусклое освещение в зале и то, что глаза его опять были прикрыты темными очками.

– А… Понятно, – неловко ответила я. – Спасибо.

Момент затянулся и грозил стать неловким, но тут мужчина вспомнил, что все еще держит меня за запястье. Как только он разжал хватку, я автоматически поднесла палец ко рту и слизала кровь. Смотрел ли он на меня в этот момент? В поляризующих стеклах его очков я видела только отражение собственного лица.

– Молли, вы порезались? Все в порядке?

Алекс, похоже, преодолел размашистыми шагами приличную дистанцию, и тревога на его лице заставила меня чувствовать себя неловко.

– Если не считать смертельной неловкости, все в порядке, – заверила я его.

Слова слетели с губ на долю секунды раньше, чем я успела их обдумать. Какие слова не стоит употреблять при недавно овдовевшем мужчине? Слово «смертельный» явно должно быть в пятерке лидеров. Он не мог этого не заметить. Необходимость донести свои слова целому классу легко возбудимых шестилеток научила меня говорить так, чтобы быть услышанной. Даже если мне этого не хотелось.

К моему удивлению, положение спас мужчина в темных очках. Сделав шаг навстречу, он протянул Алексу руку.

– Вы, должно быть, Алекс. Рад с вами познакомиться. Кстати, меня зовут Мак.

Их рукопожатие, кажется, длилось целую вечность. Момент знакомства пролетел быстро, но они продолжали пожимать друг другу руки. Только теперь головоломка сложилась: больничная стоянка, офтальмологическое отделение, случайная встреча с этим мужчиной на этом странном дне рождения. Мак и был опоздавшим реципиентом. Глаза, которые теперь были обращены на меня, когда-то принадлежали тому же человеку, чье сердце билось в моей груди чуть быстрее положенного.

– А это… Вы… Вы – Молли?

Я гневно посмотрела на Алекса, которому хватило такта сделать виноватый вид. Он рассказал обо мне всем, но при этом мы с ним никогда не говорили о них в своих письмах. Это выделяло меня среди остальных. Я этого не понимала, и мне это не нравилось.

– Да, это я, – ответила я, пытаясь показать беззаботность, но изрядно до нее недотягивая.

Рука Мака поднялась к темным очкам, которые он снял с нарочитой медлительностью и убрал в нагрудный карман рубашки. Я старалась не смотреть ему в глаза, помня, как меня саму смущало, когда кто-нибудь обращал внимание на следы моей операции. Его глаза были невероятно живого голубого цвета, и я понимала, что это был их естественный цвет и до трансплантации. Он получил от Лизы только роговицы, но все равно, когда он кивнул, возникло ощущение, будто на меня теперь смотрит не один человек.

– Рад снова встретиться с вами.

Алекс резко обернулся к Маку, словно пораженный тем, что мы уже раньше встречались. Я приготовилась к неизбежному вопросу с его стороны, но он промолчал. Это меня немного успокоило, потому что я была не вполне уверена, что имел в виду Мак. Говорил ли он о нашем столкновении на больничной парковке? Я надеялась, что так и было, потому что, честно говоря, любое другое толкование было слишком пугающим.