Когда я пришла с работы, послание лежало на коврике у двери между счетом за электричество и рекламной листовкой местного китайского ресторанчика. Я наклонилась, чтобы собрать почту, положив открытку, которую хотела прочитать в первую очередь, сверху.

Швырнув пальто в сторону перил и сбросив туфли в коридоре, я прошла на кухню. Этот акт неповиновения доставил мне необычное удовольствие. Том был помешан на порядке, и моя привычка оставлять за собой след из вещей по всему дому сводила его с ума.

Чайник закипал невероятно долго, но наконец я села к кухонному столу и подтянула к себе стопку почты, улыбаясь в предвкушении. Мне не верилось, что я получаю такое удовольствие от этого маленького ритуала: немного потянуть время и не кинуться читать открытку сразу же. На лицевой стороне притягивала взгляд яркая лазурь – знаменитые купола церкви на острове Санторини и небо одного с ними цвета. Наверное, она выбирала эту открытку целую вечность, как и всегда. Пожалуй, я никогда не видела, чтобы кто-нибудь выбирал сувениры дольше, чем моя мама.

Я перечитала письмо дважды, улыбаясь все шире тому радостному волнению и восторгу, которые, словно сияющая поверхность океана, излучала открытка. Мама отлично проводила время. На лайнере у нее появились друзья, и путешествие в одиночку, казалось, вовсе ее не тяготило. С каждой открыткой, а их за последние несколько недель было множество, я поздравляла себя с тем, что удалось убедить ее отправиться в долгое путешествие. Она несколько месяцев ухаживала за мной, пока я восстанавливалась после операции, и явно заслужила этот отпуск.

Я стала перебирать остальную почту, не желая портить себе настроение чтением любых посланий в конвертах из небеленой бумаги. Потом я не раз думала, что бы случилось, если бы я выкинула всю прочую почту в мусор, не просмотрев ее. Было бы легко отправить ее в ведро, не заметив подписанный от руки белый конверт, каким-то образом оказавшийся в сложенной рекламной листовке водопроводной компании. Он выпал на стол надписью вверх, и я сразу узнала размашистые буквы. Интересно, в жизни он такой же решительный, как показывает его почерк?

Писем от Алекса я уже начинала ждать, пожалуй, с излишним энтузиазмом. При получении очередного послания сердце всякий раз начинало трепетать, словно узнавая его руку. Эта мысль меня слегка беспокоила, и я изо всех сил старалась об этом не думать. Его письма всегда были сердечными и легкими – чистое удовольствие на дорогой писчей бумаге. Он писал в непринужденном, почти разговорном стиле и неизменно начинал каждое письмо с вопроса о моем здоровье, показывая, что для него вопрос «как дела?» – не пустой звук.

Иногда я задумывалась, не переходим ли мы здесь черту. Как легко может вежливая заинтересованность превратиться в осуждение, если ему покажется, что я недостаточно хорошо забочусь о сердце его покойной жены? Я отгоняла это чувство, потому что не хотела думать плохо об этом человеке… или о его сыне. Я очень расстроилась, узнав, что мой донор была матерью, и расплакалась, когда Алекс впервые рассказал, с каким трудом его маленький сын учится жить без матери. Я написала, наверное, с десяток черновиков ответа на то письмо, но в конце концов так и не нашлась, что сказать маленькому ребенку, оплакивающему потерю одного из родителей. Коннор был того же возраста, что и дети в моем классе, и я каждый день видела, что матери были для них солнцем, вокруг которого они обращались. Это было понятно по тому, как они бежали к матерям в конце каждого учебного дня и как они ожидали материнских объятий. Мое сердце – сердце Лизы – болело при мысли о том, что ее малыш больше никогда не испытает этого момента.

Не знаю, чего я ожидала от письма Алекса в тот день. Наверное, продолжения той же болтовни, которой мы обменивались последний месяц. Наша переписка стала более непринужденной после того, как она перестала проходить через проверку отдела по делам донорства. Алекс рассказал мне, что также поддерживает связь с некоторыми другими реципиентами, и иногда я неосторожно задумывалась, происходит ли эта переписка так же естественно и дружелюбно, как наша. Я ощутила легкий укол чего-то, что никак не могло быть ревностью.

– Ох! – в тишине кухни этот возглас прозвучал странно; у меня не было привычки разговаривать с самой собой, но тут я закачала головой и снова произнесла вслух, не обращаясь ни к кому: – О нет! Не думаю, что это хорошая идея.

* * *

– Мать твою об велосипед!

Ругательство Киры так ударило по ушам, наверное, из-за того, что весь день я репетировала с первоклашками рождественский утренник.

– Пожалуйста, скажи, что ты отказалась, – продолжила она, передвигая письмо на мою половину столика.

Я подняла его, словно игральную карту, и с тревогой перечитала, а потом убрала в сумочку. Еще не было шести, и бар был практически пуст. Но все равно я придвинулась к ней вместе со стулом и понизила голос.

– Я пока ничего не ответила.

Идеально подведенные брови Киры сдвинулись, образовав на лбу складочки, которых природа не создаст еще лет пятнадцать.

– Но ты же собираешься отказаться, Молли? В смысле… Ну ты же не можешь серьезно собираться пойти?

Я потянулась к бокалу, жалея, что он наполнен не красным вином, как у Киры, а колой без сахара. Хотя мне, несмотря на принимаемые лекарства, и разрешалось употреблять алкоголь в умеренных количествах, во время подобного разговора нужно было сохранять трезвость. К тому же в последний раз я пила так давно, что мне много не понадобится.

– Реципиенты часто встречаются с семьями своих доноров. Это все время показывают в интернете и по телевизору в новостях.

– А еще в новостях рассказывают о женщинах, пропадающих после встречи с каким-нибудь безумцем, с которым они вели «невинную» переписку.

Слово «невинную» она совершенно излишне выделила, изобразив пальцами кавычки.

Я покачала головой и обратила все внимание на языки пламени, лениво лизавшие поленья в камине бара.

– Не знаю, с чего ты взяла, что Алекс неуравновешен.

Кира открыла рот, потом закрыла, пытаясь найти подходящие слова, чтобы убедить меня в ошибочности этой затеи.

– Я не утверждаю, что он псих или что-то в этом роде. Но, признайся, это… – она обвиняющим жестом ткнула пальцем в предложение, лежавшее теперь в моей кожаной сумочке. – Это не вполне нормально.

Она сделала хороший глоток вина, прежде чем продолжить.

– Он скорбит, понимаю, и не сказать, чтобы я ему не сочувствовала. Потому что я сочувствую. Но не понимаю, чем это может помочь кому-то из вас. – Словно цапля, ловящая рыбу, ее рука нырнула в мою сумочку и снова вытащила приглашение от Алекса. – Он приглашает тебя на встречу друзей и родственников по поводу дня рождения его покойной жены. Тебе это не кажется немного странным и пугающим? Мне одной на фоне слышится тема из «Сумеречной зоны»?

– Признаюсь, это действительно немного странно, – неохотно улыбнулась я.

Кира выразительно выпучила глаза.

– Ладно, очень странно, – согласилась я. – Но он же не предлагает встретиться у него дома – вот это действительно был бы уже перебор. Он организует… праздник, раз уж другого слова тут не подобрать, в планетарии. Видимо, это было одно из любимых мест его жены, и было бы здорово посмотреть, как там все выглядит в нерабочее время. К тому же я не единственный реципиент, которого он пригласил. Он пригласил всех нас.

– И с каких это пор ты интересуешься астрономией? – с вызовом спросила Кира.

– Я не… не особо.

Это было правдой, но почему-то казалось ложью. Может быть, летняя бессонница и любование звездами в ночи пробудили во мне новый интерес? И поэтому я украсила стену в шестом классе изображением галактики вместо полей и животных?

– Прости, Молли. Знаю, тебе это не понравится, но для меня это слишком похоже на творчество Мэри Шелли[1].

Понадобилась секунда или две, чтобы понять ее логику, а когда до меня дошло, я еле сдержалась, чтобы не вздрогнуть.

– Нет, ничего подобного.

– Он собирает вас всех вместе. Признайся, это довольно стрёмно.

Я принялась осматриваться, стараясь не встречаться с ее взглядом, острым как лазерный луч. Не такой реакции я от нее ждала. Учитывая количество сайтов знакомств, на которые была подписана Кира, и количество свиданий вслепую, на которых она побывала, подобная осторожность казалась неуместной и излишней.

В самом начале, когда я боялась сказать что-нибудь не то, я показывала ей некоторые письма Алекса и мои ответы. Из всех моих друзей Кира была единственной, кто мог бы понять мои противоречивые чувства по поводу возможной встречи с ним. Она излишне драматизировала ситуацию или в самом деле видела какую-то опасность, которую я не замечала?

– Как бы то ни было, я пока не решила, – сказала я, боясь испортить вечер или, что хуже, разрушить нашу дружбу.

Она посмотрела мне в глаза.

– Нет, ты уже решила.

Это был неловкий момент, но Кира сгладила ситуацию, наклонившись и ласково пожав мою руку.

– Просто будь осторожна, Молли. Вот и все.

Она встала одним изящным движением, которое наверняка привлекло внимание каждого живого мужчины в баре.

– Еще по одной?

Я кивнула, и она пошла к бару.

– А когда я вернусь, ты узнаешь все подробности о моем последнем неудачном свидании. Если в мире и остались еще хорошие мужчины, то черт знает, куда они попрятались.

Потребовалось усилие, чтобы не бросить еще один взгляд на приглашение Алекса, но мне как-то удалось сдержаться.

Я огорченно хмыкнула, расстегивая молнию на очередном платье, и швырнула его в кучу, лежавшую на кровати, уже напоминавшей прилавок на благотворительной распродаже. В шкафу оставалось слишком мало вещей, которые еще предстояло померить, а заказанное такси должно было приехать уже через двадцать минут.

Окончательное решение согласиться на приглашение Алекса я приняла несколько дней назад, поэтому на поиски подходящего наряда было достаточно времени. Почему я решила отложить это на последний момент? «Потому что подсознательно ты всегда собиралась отказаться», – предположил всезнающий голос в моей голове. Не обратив на него внимания, я вернулась к опустевшему шкафу. Оставалось всего два платья. Красное я отбросила сразу – его глубокий вырез всегда казался слишком смелым. Оставалось только светло-серое шерстяное платье с воротником-хомутом, совершенно не походившее на винтажную одежду в стиле пятидесятых, которую я обычно выбирала. Мягкий кашемир приятно касался кожи. Я надевала его всего пару раз, и, застегивая пуговицу на шее, я вспомнила взлетевшие брови Тома, оценившего, как платье облегает мою фигуру. С тревожным чувством я повернулась к зеркалу. Мне определенно не хотелось в этот вечер выглядеть сексуальной и отсутствие выреза хотя бы скрывало шрам. Я меньше всего желала, чтобы Алекс увидел столь явное напоминание о том, что сердце его жены теперь жило в моей груди вместо ее собственной.

– Интересное место. Возил сюда детей прошлым летом, – заметил таксист, останавливая машину перед планетарием.

Я задержалась, отыскивая в кошельке двадцатифунтовую купюру, и посмотрела на призывно освещенный фасад.

Масляно-желтый свет ламп приветливо лился сквозь стеклянные двустворчатые двери, а короткая каменная лестница приглашала войти. И все же я немного задержалась перед входом, после того как огни такси скрылись в темноте, несмотря на холодный октябрьский вечер. Несколько человек вынуждены были протиснуться мимо меня, чтобы войти, и всякий раз я украдкой глядела на входящего, гадая, не лежит ли у него в кармане или сумочке приглашение от Алекса.

«Соберись», – строго сказала я себе, притоптывая ногами по мостовой, когда пальцы начали жаловаться на слишком легкую обувь. Я выпрямилась и сжала покрепче букет. В сиянии прожекторов планетария белые лилии казались слишком идеальными для настоящих. Сегодня они словно позвали меня с металлического прилавка флориста. Прийти с пустыми руками на мероприятие, формально считающееся праздником, было бы неправильно. Даже если человек, чей день рождения отмечали, не сможет сам присутствовать на нем – по очевидной причине.

Я собиралась купить цветок в горшке и уже даже выбрала великолепную розовую орхидею, когда мой взгляд упал на лилии. Прежде чем я успела это осознать, орхидея вернулась на полку, а я уже шла к кассе с букетом лилий. Только сейчас, увидев их на фоне своего черного пальто, я обнаружила слишком очевидную параллель между лилиями и похоронами. Эти цветы были для мертвых, и я поверить не могла, что оказалась настолько бесчувственной, что решила, будто они могут быть подходящим подарком для Алекса. Я огляделась в поисках урны, чтобы выкинуть их, но ее, естественно, не оказалось. Я все еще раздумывала, как поступить, когда церковные колокола вдалеке отбили полчаса. Пунктуальность всегда была для меня важна, и мне определенно не хотелось привлечь всеобщее внимание, прибыв последней. Я решила оставить цветы вместе с пальто и выкинуть их потом.

– У меня тут… назначена встреча… с людьми, – объяснила я элегантно одетой женщине за стойкой.

В последний момент я удержалась, чтобы не сказать «с друзьями», что было бы так же неправильно, как и признать правду: «Привет, я тут встречаюсь с компанией незнакомцев, и единственное, что нас объединяет, это мертвая женщина, чей день рождения мы отмечаем».

Женщина протянула руку, словно показывая на аварийный выход в самолете. Я посмотрела направо и увидела маленькую отпечатанную табличку с именем Алекса и стрелкой, указывающей наверх.

– Прием Стивенсов проходит в Зале Звездочета. Второй этаж, последняя дверь направо, – уточнила она.

– А здесь есть гардероб или место, где я могла бы оставить пальто?

– Вы сможете раздеться наверху.

Пока мои каблуки стучали по мраморному полу фойе, все было хорошо, но стоило ступить на лестницу, как меня охватила тревога, замедлившая мой шаг и разогнавшая пульс. Лестница была крутая, и я так долго стояла в нерешительности на нижней ступеньке, что молодой человек за моей спиной нетерпеливо буркнул: «Извините!» – и, протиснувшись мимо меня, побежал наверх.

Понятно, что подобное поведение было нелепо. Я приняла решение прийти сюда, и теперь уже поздно отступать. Но после стольких дней колебаний между тем, принять мне приглашение Алекса или отказаться, почему именно сейчас мне пришло в голову, что Кира могла быть права? Мой поступок действительно был странным. А я даже не подумала, что бы сказал мой трансплантолог, если бы увидел меня сейчас. Одно было точно: это не самый обычный способ познакомиться с семьей донора.

К тому времени, когда я поднялась до середины лестницы, сердце колотилось с невероятной силой, заставляя меня усомниться, что скобы, скреплявшие мою грудину, смогут его сдержать. Но, как это ни странно, хотя перспектива встречи меня пугала, сердце стучало не от страха. Это было скорее радостное возбуждение.

Отыскав дверь, я остановилась перед ней. Сквозь створки полированного дуба доносился приглушенный гул голосов. Не было слышно ни смеха, ни музыки, ни других звуков, обычно сопутствующих вечеринке. Вот уж точно, это будет самое странное событие в моей жизни. Постучать или просто войти? Я занесла руку, чтобы постучать костяшками пальцев, когда дверь вдруг распахнулась. Передо мной оказалась одетая в черное официантка с парой пустых тарелок, а позади нее, полускрытый тенью, стоял высокий мужчина с песочного цвета волосами. Его глаза расширились в тот же миг, когда у меня перехватило дыхание.

– Молли! – воскликнул он, словно мы уже были знакомы.

Это было странно, потому что мы никогда не обменивались фотографиями, а в соцсетях меня не было и отследить меня он не мог.

– Алекс, – ответила я с такой же уверенностью.

Зал за его спиной был полон людей, хотя все гости умолкли, едва открылась дверь. Они все повернулись ко мне с такой синхронностью, словно я попала на слет любителей танго. Едва ли это можно было назвать незаметным появлением, на которое я надеялась.

– Рад, что вы смогли приехать, – произнес Алекс.

Тепло его голоса словно разморозило зал. Разговоры возобновились, но головы все еще были повернуты в мою сторону. Я чувствовала себя новенькой в классе в первый учебный день.

– Входите, – позвал он и протянул руку, чтобы закрыть за мной дверь.

Шагнув вперед, я случайно коснулась спиной его руки, и волоски на моих руках зашевелились, словно под действием статического электричества.

– Позволите ваше пальто? – спросил он, уже с готовностью протянув руку.

Было уже поздно говорить: «Вообще-то, наверное, я не смогу остаться», хотя других слов в голове не было. Вся эта ситуация казалась странной, за исключением одного момента – мне было как-то очень привычно. И именно это сбивало с толку. Мне не нравилось, как я отвечала ему. Это было слишком не похоже на меня.

Дольше нужного я развязывала шарф и убеждала пуговицы пальто пройти в петли, которые таинственным образом уменьшились в размерах. Даже у шестилеток в моем классе моторика была лучше. Алекс по-прежнему терпеливо ожидал с маской вежливого хозяина на лице. Но она соскользнула, а потом и вовсе исчезла, когда он увидел охапку цветов, которые я пыталась прикрыть рукой.

– Вы принесли цветы, – сказал он не то вопросительно, не то утвердительно.

Я попыталась выловить в голове хоть какой-нибудь ответ, не требовавший от меня извинений за необдуманный выбор. Сколько я ни закидывала невод, он выходил пустым.

– Э… да, – начала я уже извиняющимся тоном.

Рука, дожидавшаяся моего пальто, взяла букет. Алекс долго разглядывал изящные восковые лепестки, а когда оторвался от них и посмотрел мне в глаза, я заметила в его взгляде подозрительный блеск. Но, возможно, это была всего лишь игра света. В зале в первую очередь бросался в глаза великолепный застекленный купол, призванный демонстрировать ночное небо. Лампы на стенах были маломощными и ненавязчивыми, и в Зале Звездочета было легко прятать эмоции.

– Лилии… Откуда вы узнали?

Момент для вопросов был неподходящий, да мне вдруг это и не потребовалось. Я задрожала, и вовсе не от холода в помещении.

– Я… Я… Э…

Он кивнул всего раз, и дрожь в последний раз пробежала по спине, покинув меня. Лилии были любимыми цветами его жены. Ему не было нужды это говорить, потому что я и так это поняла. И от уверенности в этом мне стало, честно говоря, не по себе.

– Привет. Я – Ди, – произнесла женщина с коротко стриженными ярко-рыжими волосами.

Она прорезала собравшуюся в зале толпу, направляясь к нам, словно спасатель к утопающим. Неплохая аналогия. Ладонь у нее была маленькая, но рукопожатие оказалось неожиданно твердым.

– Молли, – мой голос дрогнул, словно на секунду я забыла, кто я на самом деле.

– Наверное, вы одна из тех, кому помогла Лиза, – мягко произнесла она.

Моя рука непроизвольно коснулась груди, проверяя, прикрывает ли платье оставшийся шрам.

Взгляд Ди нырнул вниз, потом снова поднялся.

– Давайте я принесу вам что-нибудь выпить, – с понимающей улыбкой предложила она.

Ее рука, по-прежнему не отпускавшая мою, поднялась к локтю и осторожно направила меня в сторону фуршетного столика у дальней стены.

– У нас есть красное вино и белое. Или что-нибудь безалкогольное?

– Если можно, лимонад, – сказала я, ощутив першение в горле.

Мне казалось, что даже море шипучего напитка не изменит этого.

Оглянувшись, я увидела, что Алекс все еще смотрит на лилии так, будто я принесла на вечеринку бомбу.

Ди проследила за взглядом и коснулась ладонью моего плеча.

– С ним все будет в порядке. Просто нужна пара минут. Время от времени его оглушают какие-нибудь мелочи.

Я не раз наблюдала смерть вблизи, когда лежала в больницах, но никогда еще не видела полной опустошенности человека, скорбящего о жизни, оборванной на десятилетия раньше срока. Это совершенно не походило на реакцию мамы, когда умер папа, и я вдруг поняла, насколько беспомощна я здесь. Я не могла предложить этому человеку утешения. Его жена умерла, и вместо нее жила я. Разве он может посчитать это справедливым?

– Итак… – произнесла Ди, вложив мне в руку ледяной стакан. – Давайте я познакомлю вас с присутствующими.

На самом деле мне хотелось как можно скорее направиться к выходу, но это было исключено, поэтому я кивнула и сделала глоток.

– Ну, вон того парня в голубой рубашке, истребляющего канапе, зовут Тодд…

– Брат Алекса, – невольно выговорила я.

Ди на секунду замерла.

– Я все забываю, что вы с Алексом переписываетесь уже так давно, что вы все о нас знаете.

– Только имена, – ответила я, хотя это и было не совсем правдой.

Намеренно или нет, но Алекс рассказал достаточно о своих родных, чтобы они больше не казались совсем чужими, пусть мы и никогда не встречались прежде.

Я знала о его искренней симпатии к невестке, Ди, – естественное следствие любви, которую он испытывал к своему брату. Мне было известно, что у них есть дочь, почти ровесница сына Алекса. Мой взгляд скользнул по залу и остановился на бархатной банкетке, на которой были разложены игрушки.

– Малыш Алекса тоже здесь?

Впервые в оливково-зеленых глазах Ди промелькнуло чувство, которое я не смогла распознать.

– Алекс хотел, чтобы Коннор был здесь, – она замолчала и посмотрела наверх, задержав взгляд на прозрачном ночном небе, отчетливо видном сквозь купол. – Для Лизы это было особое место. Она постоянно приводила сюда сына, когда тот был маленьким. Иногда брала с собой и Мэйзи. Этот зал был заказан для ее дня рождения почти год назад… задолго до… до произошедшего. Алекс не нашел в себе сил отменить праздник и решил, что было бы неправильно отмечать день рождения Лизы без Коннора. Поэтому я взяла с собой Мэйзи, чтобы все было чуть более… нормально.

Я удивилась: непроизвольно нахмуренные брови Ди все объяснили.

– Но вы пытались отговорить его приглашать нас четверых, верно? – Я едва не задохнулась от собственной смелости.

Она ответила с улыбкой, одновременно печальной и усталой.

– Тодд пытался. Много раз. Ему казалось, что это место не подходит для подобной встречи. Но вы же знаете Алекса…

Ее голос затих: мы обе поняли, что я его, конечно, совершенно не знаю.

И все же, почему мне казалось, что это почти правда?

– А… Замечательно. Ди нашла, что вам налить, – произнес Алекс, подойдя к нам и положив ладонь на плечо невестки.

Она посмотрела на него и улыбнулась, и внутри меня начал медленно распускаться туго затянутый узел тревоги. У него есть люди, которым он небезразличен. Хоть Алекс и потерял любимую женщину, у него оставалась семья, которой он был нужен. Это необъяснимым образом обрадовало меня.

– Все хорошо? – спросила Ди.

Я смотрела в стакан с лимонадом – и все же могла поклясться, что почувствовала тот миг, когда его взгляд остановился на мне.

– Да, все в порядке.

– В таком случае прошу меня простить. Пойду посмотрю, что Мэйзи и Коннор творят в туалете. Что-то их давно не видать.

Нельзя было постоянно пялиться в стакан, словно ожидая, что кубики льда выкинут что-нибудь искрометное, но это казалось намного безопаснее, чем смотреть на Алекса.

– Потрясающее место. К своему стыду, никогда раньше не бывала в планетарии.

– Я тоже не бывал… пока не познакомился с Лизой, – произнес Алекс, сложив губы в улыбку, которую глаза не смогли повторить.

Я лихорадочно думала, что еще сказать. Обычно я не испытывала скованности в обществе других людей, но эта ситуация была из ряда вон выходящей.

– Ваша… Ваша жена явно вкладывала душу в астрономию…

Мысленно я застонала, осознав неуклюжесть этой фразы. Почему мне было так просто общаться с ним в письмах и так трудно, когда он стоит прямо передо мной?

– Лиза вкладывала душу во все, чем занималась. Такой она была человек. И не нужно избегать ее имени, Молли, – мягко добавил он, почувствовав мою неловкость. – В конце концов, именно благодаря ей вы здесь.

На секунду мне показалось, что он имеет в виду трансплантацию, и только потом я поняла, что он имел в виду этот день рождения.

– Именно благодаря Лизе я сейчас здесь, – смело подтвердила я. – И я не говорю о сегодняшнем вечере. Благодаря ей я сейчас нахожусь в этом мире.

Сама того не ожидая, я непроизвольно протянула руку и пожала его ладонь, словно мы заключали сделку, но так, чтобы его указательный палец лежал точно на моем запястье. Его глаза цвета сливочной тянучки расширились, когда встретили мой взгляд, и он понял, что я делаю. Его горло напряглось, и было видно, что он несколько раз пытался проглотить ком в горле. Подушечка его пальца нежно коснулась чувствительной кожи моего запястья. Это не было поглаживание, а если и было, то предназначалось оно не мне.

Он не сразу смог заговорить снова.

– Я уже полгода не был так близок к ней. Спасибо.

Его глаза блеснули, и он, извинившись, вышел из зала. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять причину.