Понедельник, 1 июля 2013

Жозефа зовут Жозеф, но все называют его Жожо, он это и любит, и ненавидит в равной степени. Он возмущается: «Зачем называть имя уменьшительным, если в нем столько же слогов, как и в полном? А еще иногда короткие имена удлиняют, а длинные укорачивают. А со средними вообще делают что попало».

– Ау, Алекс, я с тобой разговариваю.

– Да слышу я, слышу.

Алекс обожает Жозефа, но он слишком много говорит. У него есть мнение по любому поводу, это очень утомительно. Интересно, но утомительно. Она старается не слушать его, но у нее всегда была эта способность – слышать то, чего ей не надо слышать. Большинство людей называют ее Алекс, и она вовсе не против. На самом деле только мать упорно зовет ее Александрой.

После того странного звонка от нотариуса она позвонила Жожо. Предложила встретиться, не давая никаких объяснений, и тот согласился, не задавая вопросов. Возможно, именно поэтому они друзья. Он любит говорить, она предпочитает слушать.

– На днях захожу я в магазин и спрашиваю у продавщицы, есть ли у них такая же серая рубашка поло, но размера М, – начинает Жозеф. – Она быстро взглянула на рубашку, которую я ей показал, и ответила: «Боюсь, что нет».

Он делает паузу, прежде чем продолжить.

– То есть не просто «Нет», а «Боюсь, что нет». Тебе не кажется странным это выражение – «Боюсь, что нет»? В нем есть какая-то недосказанность. Но главное, что это значит – бояться, что нет? Иногда они боятся, что у них есть такая рубашка, а иногда, что нет, что ли? Почему люди вообще говорят: «Боюсь, что нет», Алекс? Кто придумал это выражение? Знаешь, что я слышу в нем? Я слышу: «Как вы могли такое предположить? Что за дикая идея! Может, вам фиалковую рубашку подавай, раз уж на то пошло? Идите домой, молодой человек, и не морочьте людям голову». Почему бы просто не сказать «нет»? Помню, когда я был ребенком, мой отец всегда говорил мне: «"Нет" – это уже законченное предложение».

– Забавно для того, кто так много говорит, – замечает она.

Жозеф долго смотрит на нее.

– Да ладно, как будто я открыла тебе что-то новое.

– Я не люблю тишину, – отвечает он.

– Ну да, знаю.

Алекс познакомилась с Жозефом в школе, когда тот только что переехал после развода родителей. Его мать ушла к мужчине, с которым познакомилась на чьем-то дне рождения. Это была любовь с первого взгляда, положившая конец двадцатилетнему браку. Жозеф был младшим из троих сыновей и единственным, кто остался с ней. Его братья, которые уже учились в старших классах, предпочли интернат. Он оказался в доме, где царило молчание, вдали от своей прежней жизни, с матерью, которой не бывало допоздна почти каждый вечер. Его собственный голос в голове начал занимать все больше места. В восемь лет он открыл для себя реалити-шоу с Жаном-Эдуардом и Лоаной, и с тех пор в его мозгу то и дело стали всплывать фразы, начинающиеся со слов: «К вам обращается Голос»[1]. Жозеф считал себя немного сумасшедшим, но относился к этому довольно спокойно.

Друзья продолжают идти, пока не доходят до Люксембургского сада. Когда они входят в ворота, Алекс делает глубокий вздох и начинает:

– Мой отец умер, – произносит она.

– Да, я в курсе. Есть еще какие-нибудь сенсационные новости в этом роде? – отвечает он.

Она открывает рот, чтобы уточнить, что нет, тут другое, он умер во второй раз, но не издает ни звука. Смесь стыда, собственного непонимания и лени мешает ей объяснить ситуацию. На самом деле проблема в том, что она и не может ничего толком объяснить. Что это был за странный звонок? Может, это была шутка, думает она сейчас, хотя ни на секунду в это не верит.

Поскольку она молчит, Жозеф продолжает свой монолог. Он рассказывает о вчерашнем занятии по магии, на которое он ходит раз в неделю, потому что обожает фокусы. Он говорит, что магия – это «непонимание некоторых вещей», а ему становится легче, когда он думает, что в этом мире есть необъяснимые вещи. Это напоминает ему детство: «Слушай, Алекс, ну ты же помнишь, что раньше мы не задавались никакими вопросами? Нам казалось, что машины едут сами, вещи в шкафах появляются ниоткуда, а Луна то растет, то убывает, когда ей вздумается». Наверное, именно поэтому детство так похоже на сказку. В конце концов, какая разница между полными мусорными баками, которые вдруг оказываются пустыми, и привидениями?

– Э-э-э… не знаю, – отвечает она.

– Так вот, вчера Сольвейг зашла в ящик, а, честно говоря, я бы ни за что туда не полез, покуда всем управляет этот придурок Жерар, ну да ладно. Сольвейг вошла туда, потому что она добрая, она согласна принять на себя все беды мира, эта Сольвейг. Вот она и говорит «да» этому Жерару, хотя это ничтожество только и способно, что испытывать жадность, эгоизм и нетерпимость. Ладно. Продолжаю. В общем, неожиданно этому типу отлично удается проделать весь трюк. Сольвейг исчезает с первого раза. Никто ничего не заметил, ни малейшего изъяна, совсем ничего. У меня вдруг возникло это ощущение, такое, знаешь, совершенно нелепое, на долю секунды я подумал: «А что, если это правда»? Вдруг действительно можно заставить кого-то исчезнуть, а потом появиться снова? Честное слово. Жерар – идиот, даже не сомневайся. Но он сумел заставить меня на несколько миллисекунд поверить в то, что невозможное возможно, и за это я никогда не смогу в полной мере отблагодарить его.

Алекс думает, что иногда люди исчезают, а потом исчезают снова, не удосужившись появиться между двумя исчезновениями. Она хотела бы позвонить матери и попросить объяснений, но не была уверена, что это хорошая идея. Если все это правда, если ее отец и впрямь умер недавно, значит, мать обманывала ее. А какой правды можно ожидать от человека, который годами пытался ее скрыть?