11 августа 1996

Николь и Марк идут на ужин в дом под номером 38. Николь до сих пор так называет дом своих родителей, потому что, несмотря на то что Пьер умер больше десяти лет назад, она никак не может заставить себя говорить «у мамы». Поэтому просто «тридцать восемь», в тупике Моцарта – вполне подходит. Цифры позволяют обойтись без эмоций.

Она держит маленькую ладошку своей дочери в руке и слушает историю, которую та ей рассказывает. Николь почти ничего не понимает, главным образом потому, что в каждой фразе не хватает многих слов, но ничто не доставляет ей большего удовольствия, чем эти рассказы. Когда они переходят дорогу по пешеходному переходу, Марк, идущий немного позади, кричит во все горло:

– Осторожно!

В ужасе Николь со всей силы дергает за руку Аликс, чтобы прикрыть ее своим телом. Машина, ехавшая с умеренной скоростью, резко останавливается прямо перед ними. Николь узнает за рулем Жака. Он широко улыбается и дружелюбно мигает им фарами. Из салона наружу громко льется музыка, и Николь узнает мелодию «Макарены». На пассажирском сиденье Клодин радостно машет племяннице, которая так и не поняла, что произошло. Николь оборачивается и смотрит на Марка. Ее сердце все еще колотится, дыхание сбивается, и она не в силах вымолвить ни слова. Она гадает, что могло взбрести в голову ее мужу, чтобы он так испугался? По его глазам видно, что тот так и застыл, он все еще в панике, как будто Жак действительно затормозил в самый последний момент и чуть не сбил их.

– Ты с ума сошел, так гонишь! – сердито кричит он.

Жак и Клодин переглядываются с легкой улыбкой, решив, вероятно, что Марк просто шутит.

– Марк… ты, наверное, просто задумался. Уверяю тебя, машина ехала медленно, – говорит Николь.

– Ты заодно с ними, да? – кричит он с яростью.

– Что ты несешь?

Марк с размаху пинает мусорный бак и уходит, не добавив ни слова.

* * *

За столом не хватает только Марка. Атмосфера довольно натянутая, никто не решается упомянуть недавний инцидент, и разговоры остаются поверхностными. Жанна не совсем понимает, что происходит, но без возражений принимает объяснение Николь:

– Марк забыл свой бумажник. Скоро вернется.

– А, так он собирается заплатить за ужин? – шутит Жанна.

Ответа она не получает и лишь пожимает плечами. Через четверть часа Марк без стука открывает входную дверь, – на голове у него кепка, нахлобученная почти на глаза. Он выглядит немного спокойнее, чем раньше, но ни Жак, ни Клодин не решаются пошутить.

Стол накрыт на улице, на нем скатерть с геометрическими узорами желтых, коричневых и оранжевых оттенков. Жак занимается барбекю. С тех пор как умер Пьер, забота о приготовлении мяса на углях перешла к нему, и Марк видит в этом своего рода «унаследованную традицию», к которой его самого не допустили. Наблюдая за своим другом в белом фартуке, Марк невольно спрашивает себя: а точно ли это единственное, что досталось Жаку от их тестя?

– Принеси, пожалуйста, кувшин с водой из кухни, – просит Жанна.

Марк послушно идет в кухню. Значит, всё, что ему доверяют, это сходить за водой. Когда он возвращается, за столом все смеются до слез.

– Над чем смеетесь? – спрашивает он, стараясь говорить безразлично, ставя кувшин на стол.

– Да так, – отвечает Николь, отдышавшись, – Жак пошутил, но шутка совершенно дурацкая, не стоит даже повторять.

– А судя по вам – так очень даже смешная, – говорит он, не отрывая глаз от жены.

Николь это раздражает, но она не подает виду и все же объясняет:

– Он сказал, что с этим мясником нужно быть осторожнее – как бы он не подсунул нам ослятину.

– И это вас так развеселило? – спрашивает Марк с подозрением.

– Вот видишь, я же говорила, дурацкая шутка. И к тому же вырвана из контекста.

Марк хмурится. У него неприятное чувство, что его держат за идиота, но и на этот раз он ничего не говорит. Однако его вдруг охватывает приступ кашля. В последнее время это с ним случается все чаще – кашель, который невозможно остановить, особенно по вечерам, перед сном. Из-за этого он плохо спит или не спит вовсе и от усталости сходит с ума. Он вспоминает инцидент с машиной и раз за разом прокручивает в голове одну и ту же сцену. Жак должен наконец перестать считать, что законы, по которым живет общество, на него не распространяются. Он ехал слишком быстро – и точка. Марк продолжает кашлять. Он думает о враче, который сказал ему, что кашель, скорее всего, психогенный – вызван стрессом.

– Вы в последнее время испытываете стресс? – спросил тогда врач.

– Не больше обычного.

– Может быть, на работе?

Работа… все то же самое, только хуже. Никто больше не покупает добротные туфли. Главное в обуви теперь – не удобство и прочность, а «стиль». Люди меняют обувь так же часто, как рубашки, но почему-то больше не покупают ее в магазине «Кожа и шнурки». Марку пришлось уволить единственную сотрудницу, просто потому что он не мог больше обеспечить себе нормальную зарплату. Теперь он работает вдвое больше, чем раньше, за те же деньги, что и десять лет назад. И при этом он ненавидит этот чертов магазин. Николь все время говорит ему, чтобы он все бросил и занялся чем-то другим. Только вот чем? Всю жизнь он занимался только этим.

– Марк?

Николь кладет руку на его плечо, и он вздрагивает.

– Ты уверен, что всё в порядке?

– А? Да-да…

– Уже поздно, я пойду уложу малышку, – говорит Николь.

– Оставь, я сам.

Поднимаясь из-за стола, Марк опрокидывает бокал красного вина. Он извиняется, ловит на себе осуждающий взгляд жены, пытается вытереть пятно салфеткой, но Жанна останавливает его:

– Только не салфеткой! Ладно, оставь, я сама. Поставлю сразу стирку. Иди лучше уложи Аликс.

Марк отходит от стола, а Жанна объявляет:

– Все поднимаем свои тарелки! Меняем скатерть!

Дочь сидит на коленях у своей старшей кузины. Она немного ворчит, когда отец объявляет, что пора спать, но он обещает рассказать ее любимую сказку – про рыбку с блестящей чешуей. Тогда она соглашается. Он несет ее на руках в комнату, просит надеть пижаму, а зубы можно почистить утром – только ни в коем случае не говорить маме.

– Так делать плохо! У меня будет кариес! – восклицает девочка.

Обычно серьезность его маленькой дочки его умиляет, но сейчас он чувствует раздражение. Он хочет, чтобы она просто послушалась и быстрее уснула. Ему не терпится вернуться к остальным, пока они снова не начали обсуждать его. Но все идет совсем не так, как он рассчитывал. Когда он наконец закрывает дверь детской, он чувствует, как внутри него все кипит. Он старался быть спокойным, но дочь его совершенно вымотала. Ее уловки, чтобы потянуть время, чуть не вывели его из себя. Еще одну сказку, свет, водички, в туалет, плюшевого мишку, приоткрыть дверь, еще раз поцеловать. Ему так и хочется ударить кулаком в стену, чтобы выплеснуть злость, но вместо этого он делает глубокий вдох и спускается по лестнице. Аврора уже ушла. Он вспоминает, что она говорила: на ужин не останется, она собирается к подруге, которая живет по соседству, – они будут смотреть американский фильм ужасов. Потом она поправилась: «На самом деле он не такой уж страшный, дядя. Так что, пожалуйста, не докладывай маме…»

Марк замечает, что ружье, которое долгие годы висело над камином, исчезло. Вероятно, Жак убрал его куда-то. Оставляя тем самым за собой преимущество – знать то, чего не знают другие. Особенно если речь идет об оружии. Марк решает найти ружье и перепрятать, вернув себе таким образом ощущение контроля. Бесшумно он направляется в кабинет тестя. Свет не зажигает – окна выходят на террасу, и он не хочет, чтобы его заметили. К тому же он находится так близко от остальных, что слышит их разговоры. Он открывает несколько больших ящиков, а потом замечает, что ружье стоит в узком проеме между шкафом и стеной. Оно не заряжено, но на верхней полке он видит коробку с патронами. Он берет ее. В этот момент раздается смех, и он подходит к окну, чтобы послушать, о чем говорят другие, пока его нет. Окно кабинета выходит прямо на место, где стоит мангал, и до него доносится голос Жака:

– Главная проблема – девочка.

– Да, это точно, – отвечает Клодин.

– Нужно что-то делать.

Марк застыл. Уже несколько дней одна мысль не давала ему покоя, и вот оно, наконец, – подтверждение. Эти слова стали последней частью головоломки. Они позволили увидеть всю картину целиком. Поведение Жака все эти годы, его уверенность в будущем, привычка тратить деньги без счета, его сближение с Пьером… сама смерть Пьера! В этом не было ничего случайного. Все сводилось к этой истории с картиной. Он никогда не был достаточно близок с родителями жены, чтобы быть посвященным в тайну, но он ведь не дурак. Однажды Жанне попалась картина, которая со временем сильно подорожала. И теперь она должна была достаться Клодин и Жаку. Но «проблемой» оказалась Аликс. Ведь если теща и любила больше младшую из своих дочерей – нужно быть совсем идиотом, чтобы не видеть этого, – то младшую внучку она просто обожала. Возможно, даже сильнее, чем Аврору, если уж на то пошло. По-видимому, для тещи любовь – это своего рода таблица рейтингов. Марка это бесит, но, с другой стороны, он не может винить Жанну: Жак всегда был обаятельным и он сумел обвести тещу вокруг пальца, как он всегда это делал. Только вот с Аликс ничего подобного провернуть было, конечно, невозможно. Эта девочка – настоящее сокровище, но теперь она тоже в списке. Она – потенциальная наследница, помеха на его пути. А ведь Жак сильно рассчитывает на эту картину. Не на четверть, не на половину – на все целиком. Он, должно быть, набрал кредитов, даже залез в долги, чтобы позволить себе жизнь на широкую ногу, и теперь пришло время расплачиваться.

Марк чувствует, как его охватывает ужас. Его дочь в опасности. Жак собирается проделать с ней то же, что проделал с Пьером. Он представит все несчастным случаем и снова выйдет сухим из воды. Времени на раздумья больше нет – нужно действовать. Марк хватает пачку с патронами и заряжает ружье. Он выходит из кабинета, проходит через гостиную, не пытаясь скрыть шум шагов – стиральная машина все заглушает, да еще кто-то включил музыку. Снова эта проклятая «Макарена», которую он больше не может слышать. Вот уже три года как ее крутят каждое лето, и как только не надоест слушать эту ерунду?

Оказавшись на улице, Марк держит ружье прижатым к правой ноге. Женщины сидят за столом и болтают, никто из них не обращает на него внимания. Жак все еще занимается грилем, но направился за чем-то вглубь сада. Марк замечает мешок с углями у задней стены – за ним-то он, наверное, и пошел. Сейчас самое время. Марк это точно знает. Он считает до трех, поднимает карабин, прицеливается чуть ниже лопатки и стреляет.

Он стреляет – Жак падает.

С этого момента Марк больше ничего не помнит.