Июнь 1992

Николь лежит на кровати в родильном отделении, прижимая к груди теплый комочек, своего ребенка. Ее лицо утомлено, кожа бледная, но она испытывает ощущение умиротворения. Она не верила, что этот день когда-нибудь настанет. Когда она узнала о беременности, ей понадобилась неделя, чтобы решиться рассказать Марку. Пришлось сделать несколько тестов, чтобы окончательно убедиться: это правда, она беременна. Она шла по улице, повторяя про себя: «Я беременна, я беременна, я беременна». За прошедшие годы она забыла, что в основе этой одержимости лежало искреннее желание, и оно вот-вот должно было сбыться.

Она пригласила Марка в тот самый ресторан, где состоялось их первое свидание, и протянула ему небольшую коробку из-под обуви. Марк посмотрел на нее с удивленным выражением.

– Открой, – велела она, не дав ему сказать ни слова.

Внутри лежала пара крошечных вязаных пинеток, на которые Марк смотрел секунд десять, прежде чем осознал смысл подарка. Николь увидела, что по его лицу было видно, как вся его жизнь пошатнулась, – удивление, волнение, радость. И тогда, сама не зная почему, она почувствовала: второй попытки у них не будет. Вселенная дает им один-единственный шанс стать родителями.

После того как тревоги первого триместра остались позади, беременность протекала идеально. Николь чувствовала себя прекрасно, несмотря на свой возраст, о котором врачи не забывали ей напоминать. «Гериатрическая беременность». Но она никогда еще не чувствовала себя такой молодой.

А потом, одним июньским утром, родилась Аликс. Это было подобно чуду.

Прошел всего год с тех пор, как Николь спустилась по лестнице навстречу Найану на глазах у Марка. В тот день, хоть она и убедилась окончательно в том, что выбор Марка никогда не был ее решением, она почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Марк смотрел на нее, и по его взгляду было понятно, что она потеряла его еще до того, как это произошло. Это ее потрясло.

Вечером, когда она вернулась с работы, Марк ждал ее, сидя в полумраке, свет был выключен.

– Думаю, нам лучше расстаться, – сказал он, когда она еще не успела дойти до кухни.

Комок подкатил к ее горлу, и она не смогла произнести ни слова.

– У меня не получается сделать тебя счастливой, и я не могу жить с этой мыслью, – продолжил он. – Мне нужно проветриться. Я переночую у Жака и Клодин.

Он поднялся, и, когда проходил мимо Николь к двери, его тело обогнуло ее, едва задев – легкое прикосновение, в котором уже обнаруживалась та пропасть, что теперь неизбежно возникнет между ними. Она тут же почувствовала жгучее желание того, что отныне стало для нее недосягаемым.

Марк хлопнул дверью, и она не видела его целую неделю.

Николь просыпалась с тошнотой, которая не отпускала ее весь день и которую она воспринимала как отвращение к самой себе. Как она могла так поступить? Мыльный пузырь, в котором она жила последние месяцы, внезапно лопнул, обнажив весь ужас реальности. История с Найаном теперь казалась ей совершенно нелепой. Она его едва знала. Да, он был красив, обаятелен, но разве можно прожить жизнь с мужчиной только из-за этого?

На шестой день у нее дома раздался звонок в дверь. Это была Клодин.

– Ты не можешь так продолжать! – воскликнула она, увидев сестру, закутавшуюся в халат. – Ты что, на работу не ходишь?

– Я взяла несколько дней отгула.

Клодин нахмурилась.

– Ты хоть ешь что-нибудь?

Николь пожала плечами. Тогда Клодин решительно прошла на кухню и поставила кастрюлю с водой на плиту.

– Ты вообще знаешь, чего хочешь?

– В каком смысле?

– В смысле Марка. Ты знаешь, чего хочешь? – повторила она. – Потому что ты тут мучаешься в своем несчастье, а все ведь зависит от тебя, понимаешь? Да, Марк ранен, конечно, но он без ума от тебя. Он тебя любит, Николь. Конечно же, любит… Так что если он тебе нужен, если он – действительно тот, кто тебе нужен, то верни его. В конце концов, ничего же не было с тем мужчиной, правда?

– Я…

– Ничего не было, Николь, уверяю тебя.

Николь промолчала. Она хотела вернуть свою жизнь, это было очевидно, но не знала, сможет ли она хранить этот секрет в себе. Клодин метнулась на кухню и вернулась с тарелкой макарон с маслом, которую поставила перед сестрой.

– Слушай, такие вещи случаются, не стоит делать из этого трагедию. Главное – чтобы ты сама была уверена в своем выборе. Иногда нужно пройти через сомнения, чтобы прийти к уверенности. Вот, – сказала она, положив на стол пакет из глянцевой бумаги. – Подарок.

Николь достала платье, лежавшее внутри. Ткань была легкой, струящейся, и она не сразу заметила этикетку, прикрепленную к подолу.

– Погоди… Это что, правда Chanel?

– Нравится? – спросила Клодин. – Оно будет смотреться на тебе потрясающе. Это одно из тех платьев, которые сметают любые мужские принципы.

– Но как ты можешь позволить себе такую вещь?

– Это мне подарил Жак. Но оно мне немного великовато.

– Ты могла бы вернуть его, разве нет?

Клодин отмахнулась:

– Не бери в голову. Ты собираешься его примерить?

Николь поднялась наверх и надела платье. Ткань скользнула по коже, идеально облегая изгибы тела. Несмотря на немытые волосы и остатки макияжа недельной давности, Николь почувствовала себя красавицей.

– Собирайся, мы идем гулять! – крикнула снизу Клодин.

В тот вечер Николь встретила Марка в одном из городских баров. Она постаралась выглядеть беззаботной, но, проходя мимо, к столику, где сидели Клодин и Мариза, все же тихонько шепнула ему, что скучает. Она села спиной к нему, но каким-то необъяснимым образом чувствовала его взгляд на себе – в основном благодаря сводкам Маризы.

Марк продержался два месяца. Николь они показались вечностью, но она тем не менее смаковала их. Каждый раз, когда он стоял прямо, холодно и непреклонно, она представляла, что почувствует, когда он наконец сдастся. Даже когда он бывал резок, даже когда игнорировал ее, даже когда, казалось, он одновременно и любил и ненавидел ее, Николь верила. Она видела в его жестах все то, чего он не мог высказать.

Однажды вечером, когда они снова оказались в одном и том же баре, с Николь заговорил мужчина, пока она делала заказ у стойки. Она вежливо отвечала на вопросы незнакомца, когда Марк заметил их. Он ничего не сказал, предпочитая притвориться, что такова отныне их новая реальность. Но после нескольких бокалов, не выдержав, он подошел, взял Николь за руку и отвел в сторону. Он долго смотрел на нее, ведя борьбу с бесконечным множеством противоречивых чувств, а затем взял ее лицо в свои ладони и поцеловал. Поцелуй был мучительным и освобождающим одновременно.

Это было десять месяцев назад. С тех пор родилась маленькая девочка – Аликс, «та, что отгоняет врага». Имя выбрал Марк.

В день родов он был на седьмом небе от счастья. Он не думал, что может так сильно любить существо, с которым еще несколько часов назад был незнаком. В последующие недели дыхание этого младенца успокаивало его. Он ни о чем другом не думал, даже шум кофемашины у соседа перестал его беспокоить. Ему казалось, что все позади, что отцовство изменило его интересы, положив конец навязчивым мыслям.

Но это длилось недолго.