Апрель – сентябрь, 1982

«Аврора родилась 27 апреля 1982 года в 16:20 в роддоме Габаре. Ее родители, Клодин и Жак Бессон, на седьмом небе от счастья».

Объявление о рождении, опубликованное в газете, прикреплено магнитом к дверце холодильника.

С того момента, как стало известно о беременности сестры, Николь больше не пыталась забеременеть. Она предпочла отойти в тень, понаблюдать, как живот Клодин округляется и принимает очертания счастья. Она не хотела переживать еще одну утрату, особенно в то время, когда самый близкий ей человек в мире готовился дать начало новой жизни. Но в глубине души больше всего ей не хотелось новых сравнений.

Аврора – красивый младенец с каштановыми волосами и голубыми миндалевидными глазами. У нее теплое тельце, нежная кожа, и она источает запах, который заставляет забыть обо всем на свете. Николь – ее крестная. Когда Клодин попросила ее об этом, она разрыдалась. Ее глубоко тронуло осознание, что эта крошечная девочка теперь частично находится и под ее защитой. Но в голове засела и другая мысль: она теперь – крестная мать и, возможно, никем другим ей быть не суждено.

Когда Авроре исполнилось девять месяцев, Николь решила, что пришло время. Она сообщает об этом Марку, и он соглашается. Марк никогда по-настоящему не хотел детей, но он не возражает, потому что так «положено», потому что этого хочет Николь и потому что ему, в сущности, все равно. Будет ребенок или нет – ему безразлично. Единственное, в чем он уверен, – двоих детей у него точно не будет. У него свои проблемы с постоянным сравнением. Наверное, именно поэтому Марк любит Николь: он видит в ней тот же надлом, что и в себе самом.

Но у них снова ничего не получается. Николь больше даже не беременеет, и это одновременно и к лучшему, и к худшему. На самом деле это одно и то же, думает она. Автомобиль, который заводится, но не едет, ничем не лучше автомобиля, который вообще не заводится.

В один субботний вечер Жак объявляет им, что они с Клодин собираются снова сыграть свадьбу.

– Снова сыграть свадьбу? – переспрашивает Николь, не уверенная, что правильно понимает его слова.

– Да, мы хотим устроить новый праздник. Что-то более грандиозное.

– Грандиозное… – снова повторяет Николь, не зная зачем.

– Ну, зал для торжеств был очень хорош, но моя жена заслуживает большего, – говорит он, целуя Клодин в шею. – Я не хочу, чтобы через десять лет, когда мы будем смотреть на фотографии, у кого-нибудь из нас возник вопрос: это что, утренник в детском саду Авроры или наша свадьба? Ну что поделаешь – мы тогда были так молоды.

– Это было четыре года назад, – замечает Марк.

Жак не обращает внимания и продолжает:

– Пригласим тех же гостей и устроим все заново… только в другом месте.

– И вы уже выбрали место? – спрашивает Николь.

Жак улыбается.

– Да, – отвечает он, выдерживая несколько секунд для пущего эффекта. – «Ле Керн».

– «Ле Керн»? – восклицает Марк, сразу же жалея, что не сдержал удивления.

– Да, мы арендуем его целиком на весь вечер, и все.

Марк хмурится. «Ле Керн» – это ресторан, который только что открылся на берегу Эпты и который уже расписан на двенадцать месяцев вперед. Он находится в бывшей мельнице с деревянной террасой, откуда открывается потрясающий вид на реку и сады. Некоторые сравнивают это место с картиной Моне, прототип которой так и остался неизвестным.

Марк даже не знал, что такой ресторан можно арендовать. Да еще целиком и на весь вечер. Более того, он уверен, что это невозможно. Жак часто блефует. Он нередко преувеличивает. Но что бы тот ни делал, его никогда не покидает уверенность.

Жак вообще не использует условное наклонение. Он часто говорит, что, когда нет решения, надо просто подождать. Все как будто само падает ему в руки. У него все всегда просто.

– Ну что, запомнили дату? Суббота, 18 июня.

– Значит, в «Ле Керн», – улыбается Николь с легким оттенком иронии.

– Именно в «Ле Керн», – уверенно отвечает Жак.