Сьюзан разглядывала обломки картины. Сам холст почти не пострадал от кофе. Стоило смахнуть с него гущу, и он вполне мог бы вернуться на стену. Раме и подрамнику досталось гораздо больше. Сьюзан с сожалением коснулась щепок, торчащих из места разлома. Как будто сломанные кости, подумала она. А ведь рама была самой красивой частью этой картины. Сьюзан часто разглядывала ее, когда звонков становилось слишком много или они были слишком тяжелыми. Это помогало переключиться и хоть немного снять стресс. Тогда абстрактный резной узор превращался то в зверей, то в лица, то в странные хищные цветы. Ее любимым элементом был прыгающий тигр, который однажды собрался из линий в самом верхнем углу, да так и засел в памяти. И вот теперь от него остались одни обломки.

Сьюзан мысленно попрощалась с ним и посмотрела на задник. Это была плотная фанера, и на ней в нескольких местах стояли штампы. Сьюзан вспомнила, как зимой уже видела ее, когда Дропс рассказывал им историю об основателе газеты и его трагически погибшем брате. Тогда он утверждал, что картина висела на том же самом месте уже двести лет, и указывал им на дату, выведенную черной тушью. 1866 год. Дата все еще была там, но, как и в первый раз, что-то заставило Сьюзан в ней усомниться. Она пригляделась внимательнее. На самом краю холста был еще один штамп, наполовину обрезанный. «… Рюэль», прочла Сьюзан. Потом снова посмотрела на холст. На ее губах появилась торжествующая улыбка.

— Ну и плут же вы, Гораций Дропс! — сказала она сама себе.

Дропса на месте не было, но Сонни сидел за своим столом, смотрел в экран и покусывал нижнюю губу — привычка, которую Сьюзан помнила еще со школы. Она остановилась возле него и подождала, пока он отвлечется от экрана. Он взглянул на нее и откинулся на стуле.

— Этот блеск в глазах. Ты что-то нашла! — заявил он, прищурившись.

Сьюзан кивнула.

— Скажи-ка, Сонни, Дропс ведь рассказывал тебе легенду про картину?

— Конечно. Брехня?

— Стопроцентная.

— И ты можешь это доказать. — Сонни снова не спрашивал, а утверждал.

Сьюзан опять кивнула:

— Пойдем-ка со мной.

Она указала на разложенные по столу обломки. От нее не укрылось, что Сонни тоже с сожалением посмотрел на разбитую раму.

— Вот, взгляни на задник. Видишь дату?

— Да уж конечно. 1866. Самое странное, что это выглядит подлинным. И эти штампы… Что это вообще такое?

— Это штампы галерей, в которых картина выставлялась, — объяснила Сьюзан. — Сейчас, насколько я знаю, так уже не делают, но вот раньше это было распространено.

Сонни захлопал глазами:

— Но ведь Дропс утверждал, что эта картина все время висела здесь!

— Так оно и есть.

Сьюзан подождала, пока до него дойдет. Ждать пришлось недолго. Сонни щелкнул пальцами:

— Это задник от другой картины!

— Точно!

Она обошла стол с другой стороны и показала на сам холст:

— И это еще не все. Я как-то не думала об этом раньше, повода не было, но ты посмотри на лодки. Видишь?

— Э-э-э, а что я должен увидеть? Я не специалист.

— Но ведь ты живешь у моря, причем в сумме прожил здесь даже больше лет, чем я! Ладно, вот, погляди. Эти лодки широкие, на них всего одна мачта и паруса треугольные, а не прямоугольное полотно. Таких просто не могло быть в 1860-х. Это что-то более современное, похожее на лодку Нейта.

Сонни поглядел на нее с восхищением.

— Ты только что утерла нос Дропсу, сестренка! Я хочу видеть его лицо, когда ты ему это расскажешь.

— Да. — Сьюзан вдруг погрустнела. — Вот только теперь, когда легенда развалилась на кусочки, у нас нет совсем никакой ниточки, чтобы выяснить, кто был художником и почему в его картине оказались письмо и ключ.

Сонни поднял указательный палец:

— Кстати, насчет ключа.

Они метнулись обратно за его стол. Сонни разбудил ноутбук и указал на монитор:

— Я начал с того, что перевел надпись на ключе. И это интересно. Clavis Paradisi — это «ключи от рая» на латыни. Но, как оказалось, не только от рая. Я поискал похожие ключи, и что-то наподобие нашего попадается в качестве ключа от шкатулок, от библиотек, даже от потайных ящиков в столах. Еще я узнал, что это может быть и просто декоративный церемониальный ключ, но тогда совершенно непонятно, зачем подкладывать его в картину.

Сьюзан побарабанила пальцами по столу и предложила:

— Я думаю, тебе стоит сходить к Уизерману. Если здесь кто-то и может что-то сказать о старинных ключах, то это он.

Сонни ухмыльнулся:

— Может, он подскажет и про двери в рай?

— За этим тебе лучше съездить в Лондон.

Сонни засмеялся. Возвращаясь к телефону, Сьюзан слышала, как он насвистывает «Stairway to heaven».

Кино! Короткое слово, полное восторга, трепета, сплетен и магии. Кино! И из искусственного дыма выходит красавица в сверкающем платье и смотрит в камеру из-под пушистых ресниц, а кавалеры в зале задерживают дыхание, рискуя задохнуться от ее хрупкой женственности. Кино! И софиты наполняют воздух светом, а камера движется, то приближаясь, то отдаляясь, и в полной тишине актеры создают то, что потом отзовется слезами или счастьем.

Грузовички с оборудованием медленно ползли на холм, к замку. Лаконичный логотип и темный цвет кузова привлекали к ним такое внимание, будто они были увешаны рождественскими гирляндами. Люди выглядывали из домов или даже выходили на улицы, чтобы посмотреть на них поближе. Кое-кто выбирался на прогулку почти к самому замку, но вежливость останавливала их на середине подъема. Они понимали, что все-таки не стоит появляться без приглашения, да и видно с их места было практически все. Небольшая группа старичков и старушек, метко прозванная Сонни «нашим телеграфом», стояла, задрав головы почти в небо, и наблюдала, как из грузовиков выгружают и устанавливают оборудование. Разумеется, они не молчали.

— Бедняжка Сьюзан и несчастный малыш Джо! — пробормотала миссис Клеминс. — Им придется жить среди такого шума! К тому же эти люди… Вряд ли они знают, как себя вести!

— Я недавно встретил одного из них в рыбной лавке, — возразил мистер Смимс. — Он показался мне очень приятным молодым человеком.

— Ха! — фыркнула миссис Клеминс. — Только один! Это ничего не говорит обо всех остальных!

— Я слышала об этом актере, Нейте, — сказала миссис Ларкинс. — Говорят, он был женат четыре раза!

— Не вижу ничего плохого, — пожал плечами мистер Ларкинс.

Его жена бросила на него раскаленный взгляд, и мистер Ларкинс съежился и замолчал.

— Но однако же, они ведь сами пустили к себе эту команду, — высказался мистер Смимс. — Сьюзан из тех, кто точно знает, что делает!

— Должно быть, у нее совсем нет денег, у бедняжки! — припечатала миссис Клеминс.

Миссис Андерсон, которая до этого молчала, протянула, не отводя взгляд от замка:

— Вот бы взглянуть на это все поближе…

Ее глаза лучились восторгом и блеском софитов. Над головами присутствующих повис невысказанный жадный вздох.

Двор перед замком гудел. Чтобы облегчить киношникам вход в нужное крыло, Джон открыл служебную дверь, которой не пользовались последние лет сто. Это потребовало значительных усилий и огромного количества смазки. В конце концов старые петли кое-как провернулись, дверь открылась ровно до середины и безнадежно застряла. Кто-то из команды заверил Джона, что этого им вполне хватит, но после нескольких попыток протащить в эту щель ящик с осветительными приборами дверь решено было снять. К удивлению Джона, это сделали очень быстро.

— В кино, — объяснил с улыбкой мистер Си, — тебе приходится уметь делать практически все, если ты хочешь остаться профессионалом. Вы не поверите, но я, например, умею подковывать лошадей.

— А верблюдов? — спросил несколько оглушенный шумом и суетой Джон.

— Верблюдов никогда не пробовал, — признался режиссер.

— И не пробуйте, у них нет копыт, — заметила Сьюзан.

Она запыхалась, потому что поднималась в горку пешком и старалась идти так быстро, чтобы ее не остановили любопытные старики. Ее лицо раскраснелось, волосы растрепались, а глаза сияли точно так же, как у миссис Андерсон — звездами и софитами. Мистер Си тут же повернулся к ней, снял перчатку и протянул ей руку:

— Стивен Си. Вы ведь Сьюзан? Очень рад увидеть вас, наконец, вживую.

Сьюзан немного смутилась:

— О? Ох, ну конечно, мы ведь еще не виделись. Простите. — Она пожала протянутую руку и уточнила: — Как вы меня узнали? В смысле, я ведь могла быть кем угодно.

— Я мог бы сказать, что вас выдали глубокие знания о верблюдах, но на самом деле я просто узнал ваш голос, — признался режиссер.

Сьюзан рассмеялась. Стивен Си понравился ей еще на стадии переговоров. Всегда безукоризненно вежливый в письмах и по телефону, он чем-то напоминал ей старого лорда Диглби. В нем сияла та же аристократическая уверенность и глубокое уважение к собеседнику независимо от того, кем он являлся. Возможно, поэтому Сьюзан представляла его себе гораздо старше.

— Хотите взглянуть, как мы обустраиваемся? — предложил мистер Си.

Сьюзан посмотрела на Джона. Тот чуть заметно кивнул.

— Если мы вам не помешаем, — сказала Сьюзан.

Они поднялись по узкой щербатой лестнице и вышли в залу. Здесь было так же холодно, как и в тот день, когда мистер Си осматривал помещение. Но теперь пустая, заброшенная комната постепенно обретала индивидуальность. В углу у дальней стены поставили большой деревянный сундук, и декораторы суетились вокруг него, нанося тонким слоем пыль и паутину. Оконные рамы, старые и рассохшиеся, но при этом слишком современные, чтобы попасть в сказку, драпировали тяжелыми шторами, продуманно порванными и полинявшими. На полу появились шкуры, купленные, судя по всему, в местном магазинчике. И над всем этим царил свет. Повсюду люди устанавливали стойки, тянули провода, потом снова все разбирали и переносили в другое место. Художник по свету ходил из угла в угол с экспонометром, смотрел на часы и делал заметки в блокноте. Завидев мистера Си, он подбежал к нему и начал что-то быстро говорить. Это был определенно английский, но Сьюзан, стоявшая рядом с ними, не поняла ни слова. Режиссер извинился и отошел с ним в сторону. Джон и Сьюзан, оставшись одни, переглянулись.

— Потрясающе! — сказала Сьюзан.

— Тебе все это не напоминает муравейник?

— Немного. Но больше все-таки пчелиный рой. Слышишь это жужжание в воздухе?

И действительно, голоса и звуки сливались в одно равномерное гудение, которое заполняло залу вместе со светом и прочим реквизитом и уже казалось ее неотъемлемой частью. Сьюзан поразило, насколько органично вписываются в обстановку вещи, которые она даже не могла себе здесь представить. Старинные аптечные весы с двумя маленькими чашечками и замысловатые стеклянные сосуды, которые могли принадлежать музею фармацевтики и, возможно, действительно принадлежали, стояли на тяжелом столе, который реквизиторы собрали, кажется, из ДСП и тщательно раскрасили под дуб, и выглядели абсолютно уместными.

— Неужели вы все это увидели, когда осматривали замок? — восхитилась Сьюзан, когда мистер Си вернулся к ним.

Он вежливо рассмеялся:

— Не совсем. Я увидел все это, когда вы прислали мне фотографии и видео. Но не думайте, что это моя заслуга. Большинство из того, что перед вами, описано в сценарии, а остальное создано нашими декораторами. Я всего лишь хожу вокруг и отдаю указания, делая вид, что знаю их работу лучше их самих.

— Когда вы начнете снимать? — спросил Джон.

Режиссер окинул пространство придирчивым взглядом.

— Думаю, мы закончим подготовку завтра и послезавтра с утра начнем. Мы должны были въехать сюда рано утром, но наши грузовики опоздали. В какой-то момент навигатор потерял сигнал, и они заблудились. Хорошо, что им попалась заправка, а на заправке были карты. Хотя даже с картой они дважды свернули не туда. Можно подумать, что местная нечистая сила не хотела их пускать.

Джон и Сьюзан изобразили вежливые улыбки. Стивена снова отвлекли, и они, чтобы не мешать ему работать, попрощались и медленно пошли по коридору, соединяющему оба крыла.

— Надо бы поговорить с Эймосом, — задумчиво протянула Сьюзан.

— Да, и попросить киношников не заходить в лес, — согласился Джон. — Не хотелось бы потом искать их с огнем и Гретой.

— Думаю, до этого все же не дойдет, но… ты прав, на всякий случай стоит. Я до сих пор не могу понять, как мыслит Эймос. То есть ясно, что он никогда не навредит Джо или нам, но что он думает о других людях… я даже не представляю.

Сьюзан вдруг повернулась к Джону, и в ее взгляде мелькнула беспомощность:

— Скажи, ты не думаешь, что я зря позволила им приехать? Ведь это ставит на уши всю деревню, а Эймосу и Джейн придется быть втрое осторожнее, чем обычно. Мне кажется, я сделала большую глупость.

Джон покачал головой:

— А я так не думаю. Ты пригласила в деревню развлечение, о котором будут говорить еще несколько лет. И самое главное, оно здесь временно. Отснимут все, что им нужно, вынесут подчистую наши сувенирные лавки, обеспечат гостиницу годовой выручкой и уедут, и все снова станет как всегда. Вот если бы ты замок продала, я бы говорил о глупости. А так это просто приключение, и для Джейн и Эймоса тоже. Едва ли им что-то действительно угрожает. Ну и они умеют прятаться и смогут позаботиться о себе. Не волнуйся.

Сьюзан улыбнулась:

— Спасибо. Как же здорово, что ты остался в замке! Не знаю, что бы я без тебя делала, Джон.

— Пропала бы, это точно.

Они вышли в малую гостиную. Джон периодически прогревал жилые комнаты замка, чтобы избежать сырости и плесени. Вот и сейчас здесь горел и уютно потрескивал камин. Возле него на ковре лежала Грета. После смерти старого лорда она загрустила и будто разом вспомнила о своем собственном возрасте. Теперь ей больше нравилось лежать, чем бегать, и она даже немного растолстела. При виде Сьюзан и Джона гончая подняла голову и забила по полу хвостом, но так и не встала. Сьюзан подошла и погладила ее мягкие уши. Влажные собачьи глаза взглянули ей в лицо, и в них отразились пляшущие огоньки камина.

— Знаешь, что еще мне интересно? — сказал Джон. — Почему мистер Си решил приехать именно в наше захолустье? В Англии полно старых замков, а добираться к нам в Мидлшир неудобно и дорого. Думаю, даже студийная съемка обошлась бы ему дешевле.

— Ну, это как раз просто объяснить, — ответила Сьюзан, не отвлекаясь от собаки. — Он художник, вот и все. Кстати, о художниках. Хочешь, расскажу, над чем мы с Сонни сейчас работаем?

Верблюд вышагивал по размокшему от дождей весеннему лесу. Он держался с королевским достоинством, и его ни капли не смущал тот факт, что с одного его бока болтается притороченное к седлу ведерко, а с другой — сумка с инструментами садовода. Верблюд прожил в конюшне при замке всю зиму. Когда стало ясно, что бродячий цирк, которому он принадлежал, не торопится возвращаться за своей пропажей, а Джо и Эймос уже успели к нему привязаться, Сьюзан посоветовалась с отцом и просто выкупила зверя. Так верблюд окончательно стал мидлширцем, а со временем даже стал отзываться на Пушистика. Гас Бушби быстро приспособил его для своих нужд. Широкие верблюжьи ступни идеально подходили для поездок по лесу, а в седельные сумки помещалось намного больше, чем садовник смог бы нести сам.

Сейчас Бушби осуществлял свой еженедельный ритуал — навещал два больших дерева на холме. Строго говоря, эти деревья были не совсем деревьями. Его познакомили с ними зимой, и он твердо пообещал Эймосу их вылечить, хоть это и было нелегко, а для кого-то, кто не носит фамилию Бушби, и вовсе невозможно. В деревья попала молния, ровно в то место, где они сплетались ветвями, будто в объятии, и обожгла оба ствола.

Работы было много. Гас очень старался. На него смотрели глаза древнего ребенка, и в этих глазах была надежда, которую нельзя было обмануть.

Сейчас мальчик по имени Эймос шел рядом с верблюдом, и хотя казалось, что он не ускоряет шаг, ему удавалось идти точно вровень. Вместе с Гасом в седле сидел Джо. Ему очень хотелось остаться и посмотреть, как разгружают киношные грузовички, но он решил, что будет нужнее здесь. Тем более что мистер Си разрешил ему приходить на площадку в любое время. Они были примерно на полпути, когда Эймос внезапно остановился. Он развернулся в ту сторону, где проходила дорога, и вдруг зажужжал, как мотор.

— Что там, Эймос?

Но лесовик не ответил. Он оглянулся на них, а потом быстро зашагал в другом направлении.

— Ну и что теперь? — проворчал Гас.

— Поехали за ним, деда, — сказал Джо.

Но верблюд уже сам потянулся за лесным мальчишкой. А если этот верблюд что-то решал, его невозможно было переубедить. Гас Бушби отпустил вожжи и покрепче уцепился за седло. Верблюд ускорил шаги, а вскоре и побежал. Бег был тряским и неровным, верблюжьи ноги двигались, как поршни. Несколько раз садовнику казалось, что он сейчас упадет, но верблюд каким-то чудом удерживал их с Джо на своей спине. Вскоре к звуку шлепающих ступней прибавился звук работающей техники. Со всех сторон стоял лес, и это было особенно странно. Если бы кто-то решил строить здесь дополнительную дорогу, Бушби бы наверняка сообщили, ну или что-нибудь появилось бы в прессе. Да и зачем ее строить так близко от уже существующей? Куда она здесь может вести?

Верблюд пробежал еще немного и вдруг остановился. Чуть впереди стоял Эймос. Его деревянная фигура неподвижно застыла, и только глаза сверкали на смуглом лице, как солнечные блики в листве.

— Что там такое, малыш?

Эймос вытянул руку и указал пальцем вперед.

— Джи-си-би, — сказал он.

— Ладно, — сказал садовник и продолжил, обращаясь к верблюду: — Давай-ка мы слезем с тебя, приятель.

Верблюд выбрал местечко посуше и послушно согнул колени. Он был рад избавиться от лишнего веса. Джо торопливо угостил его яблоком и побежал вслед за дедом. Идти пришлось недалеко. Деревья вскоре расступились, и перед ними предстали развалины какого-то большого здания. Они так долго простояли нетронутыми, что внутри их успел вырасти целый лес. Но сейчас у разрушенных стен жужжали экскаваторы. Их желтые шеи с большими буквами «Джей-Си-Би» вытягивались, вонзая ковши в землю. Вокруг них суетились люди, собирая спиленные деревья и ветки.

— Ух ты, — сказал Джо. — Здесь что-то построят?

— Похоже на то, — задумчиво протянул Гас.

Он оглянулся на лесовика. Тот стоял неподалеку и неотрывно смотрел на машины.

— Они тебе не нравятся, да? — спросил садовник.

Эймос дернул плечом.

— Копают, — сказал он. — Будут глубоко копать.

Садовник поморщился. Ну да, все верно. Будут копать, сроют все, а потом построят что-нибудь большое и шумное, прямо здесь, посреди леса. Конечно, Эймосу это не нравится. А кому понравится, когда кто-то вот так бесцеремонно вторгается в твой дом? Он сделал себе мысленную заметку спросить у Сьюзан, знает ли она что-нибудь об этом, и они повернули обратно. Уже на подходе к холму Гас вспомнил, что это были за развалины. Старая психиатрическая лечебница, которая сгорела во время войны. Неужели городские власти решили ее восстановить? Он фыркнул. Вечно им приходят в голову какие-то глупости.

«Психиатрическая лечебница, Мидлшир». Виктор нажал на кнопку поиска. Экран несколько секунд померцал пустой белой страницей — в редакции сегодня были перебои с интернетом — и выдал перечень ссылок. К удивлению Виктора, их оказалось довольно много. Интересным было и то, что ни в одном официальном названии не упоминалось слово «лечебница». Здесь были кабинеты психологической помощи, клиники, стационары, даже «пансионат для лиц с особенностями ментального здоровья». Выглядело все так, как будто это слово изъяли из лексикона как недостаточно корректное. Виктор поставил себе мысленную галочку проверить это позже и уточнил поисковый запрос. «Довоенная психиатрическая лечебница». Экран мигнул. Виктор подобрался. На этот раз нашлось именно то, что нужно. Перед ним были черно-белые фотографии, сделанные, видимо, вскоре после того, как в больницу попал снаряд. Все происходило зимой, и от этого фотографии казались еще более контрастными. Обращенная к фотографу стена была разрушена до половины. Из разлома торчали почерневшие бревна, от них поднимался то ли дым, то ли пар. Вокруг здания стояли люди, часть из них была в белых халатах, часть — в белых рубахах, многие из последних — без штанов и со связанными за спиной руками. На заднем плане темнел бок пожарной машины, перед ней полный мужчина в шлеме, видимо, отдавал экипажу приказ ехать. Он смотрел на водителя и указывал в сторону пациентов, и на лице его читались страх и недоумение. Виктор увеличил фотографию в надежде разглядеть его получше, но качество картинки не позволило. Лицо превратилось в набор пикселей. Тогда он перешел к следующей. Тот же фотограф, тот же момент, но другой ракурс. Теперь были видны носилки с ранеными, которых торопливо уносили в сторону «Скорой». Обе пострадавшие, видимо, были женщинами, и их неопрятные длинные волосы свисали с носилок до самого снега, будто мох со старых деревьев. Одна из них подняла руку, и Виктор поразился, насколько тонкая это была рука. Он еще не ознакомился с жуткими слухами, которые ходили о больнице, но эти фотографии громко заявляли, что многое может оказаться правдой.

Виктор подготовил блокнот, чтобы выписывать интересные факты, и погрузился в чтение. Через полчаса на его столе зазвонил телефон.

— Виктор Эрскин.

— Здравствуйте, Эрскин, — произнес женский голос, и Виктор снова ощутил на себе взгляд огромных светло-синих глаз. — Это Анжела Бригз, детектив. Мы вчера виделись.

— Да-да?

— Вы просили позвонить, когда у нас будет что-то конкретное. Так вот, теперь мы точно знаем, что погибший — мужчина, примерно тридцати лет, и умер он между тысяча девятисотым и тысяча девятьсот сороковым годом. Вы можете начинать изучать списки пропавших без вести за это время.

Виктор мысленно застонал. Горы бумаг выросли перед его глазами и погребли его под собой. Вслух же он произнес:

— Именно этим я и займусь. Постойте-ка, детектив Бригз, как насчет вашей собственной базы? Ведь в полиции она наверняка есть, и более точная!

Он почти увидел ее странную недоулыбку, когда она ответила:

— Шутите? Это сейчас такие вещи хранятся вечно, а тогда их могли подержать лет десять-двадцать, не больше. К тому же за последние сто лет участок трижды переезжал и один раз горел. Не осталось вообще ничего. У вас куда больше шансов что-то найти — вы же работаете в единственной газете, которая существовала тогда. Потому я и сообщаю вам подробности.

— Ладно, похоже, вы правы. Хотя постойте. Хотите сказать, что сами вы искать не будете?

На том конце раздался смешок:

— Разумеется, буду. Как только эксперты закончат анализировать его одежду. Может быть, тогда удастся сузить временные рамки. Но вам ведь нужно намного быстрее. Вам нужна сенсация.

— Для начала — просто информация, — ответил Виктор и процитировал Дропса: — «Все сенсации рождаются именно из нее».

Его взгляд скользнул по фотографиям на мониторе:

— Кстати, детектив Бригз, не могли бы вы проверить, есть ли у вас какие-нибудь обращения по поводу психиатрической лечебницы Святой Димфны?

— Это официальный запрос, или вы просите в качестве личного одолжения?

Виктор ухмыльнулся:

— В каком случае я смогу отблагодарить вас ужином?

Трубка помолчала, и Виктор успел испугаться, что перегнул палку. Но вот голос раздался снова, такой же деловитый, как и до этого:

— В обоих, мистер Эрскин. Но учтите, что я вегетарианка.

— Я это запомню.

Виктор, улыбаясь, вернул трубку на рычаг. Жизнь определенно становилась интереснее. Он задумался, уставившись в одну точку, и вздрогнул, когда к нему подкралась Сьюзан и положила руку на плечо.

— Мне нравится эта твоя улыбка, и, заметь, я даже ни о чем не спрашиваю.

Она плюхнула перед ним стопку бумаги.

— А это тебе подарок от Дропса. Самое срочное я положила сверху, и ты успеешь это сделать сегодня, а дальше идут пресс-конференции и презентации и, кстати, снова Нейт.

— Он мстит мне, — кисло сказал Виктор. — Дропс мстит мне за тот единственный выходной, который я взял, чтобы встретить тетушку.

— Ну что ты, он совсем не такой! — возразила Сьюзан и добавила: — Он мстит тебе за то, что ты до сих пор не привел ее знакомиться.

С этими словами она упорхнула обратно к телефону. Виктор заглянул в бумаги, мрачно вздохнул и открыл Word. На несколько блаженных минут он забыл, что журналистика — это не только новые знакомства и захватывающие тайны, и мир в лице главного редактора не преминул ему об этом напомнить.

«Уже в эту пятницу в библиотеке Мидлшира откроется выставка картин участниц Женского благотворительного общества. Выставка посвящена теме сиротства. Все деньги, заработанные от продажи картин, будут перечислены в Королевский детский приют», — печатал Виктор.

— Ну да. А как же иначе их продать? — пробормотал он себе под нос и продолжил набирать шаблонные фразы.

— Интересно, невероятно интересно!

Родерик Уизерман, часовщик и любитель антиквариата, поворачивал ключ под лупой и сыпал восторженными восклицаниями. Кажется, он совсем забыл, что в комнате кроме него есть кто-то еще. На очередном витке «интересно» и «необычно» Сонни громко и театрально кашлянул. Уизерман подпрыгнул.

— Простите, — сказал Сонни без малейшего сожаления. — Но что именно здесь такого интересного?

— А! — Уизерман поднял указательный палец. — Пожалуй, что все.

Он провел журналиста к столу, где его уже ждал набор для китайской чайной церемонии с крохотными чашечками. Сонни, который считал, что кружка должна быть минимум полулитровой и в ней должен быть кофе или, в крайнем случае, крепкий черный чай, тихонько вздохнул.

— Племянница прислала мне прямо из Китая, — пояснил Уизерман. — У меня все никак не было повода его испытать. Вы ведь не будете возражать против небольшого перформанса?

— Ни в коем случае, — ответил Сонни.

Они заняли кресла по обе стороны от стола. Уизерман протянул Сонни маленькую, но мощную ручную лупу и вернул ему ключ. Его пухлые пальцы сомкнулись на ручке керамического чайника.

— Для начала, это очень старый ключ. Я бы сказал, ему около четырехсот лет, если не больше. Подобные ключи использовались в качестве ритуальных, как символ власти, которую бог передает своим служителям. На это намекает и надпись на верхней его части. Однако же этот ключ функционален.

Тонкая струйка прозрачного кипятка вылилась в чашу для заваривания. Уизерман поболтал в ней воду, прогревая, и вылил на толстую керамическую лягушку в углу доски. Сонни почти ожидал, что лягушка закричит от возмущения.

— Взгляните на бородку ключа, — продолжил Уизерман. — Видите? Она чуть стерлась, и на ней царапины. Это значит, что ключом пользовались.

— Значит, где-то все-таки есть та самая дверь? — уточнил Сонни.

— Именно что дверь! — воскликнул Уизерман.

Он поднес к носу маленькую керамическую емкость, которая почему-то вызвала у Сонни больничные ассоциации, и глубоко вдохнул аромат чая.

— Это чахэ, — сказал Уизерман, передавая емкость Сонни. — Для знакомства с чаем. Понюхайте.

Аромат был приятным. Сонни вернул чашу и приготовился слушать дальше.

— Так вот, — говорил хозяин, пересыпая чай в чашу побольше и заливая водой. — Скорее всего, это ключ от маленького домашнего алтаря либо от исповедальни. Я бы советовал вам поговорить с нашим священником, он сможет рассказать вам несравнимо больше. Но я думаю, что это, скорее, алтарь. Знаете, здесь, в Мидлшире, не было преследований за веру. Я имею в виду тех, что с грубым финалом. Но отступление от той религии, что исповедовал король или королева, не поощрялось. Потому многие молились у себя дома, за закрытыми дверьми, и домашние алтари после молитвы запирались на ключ. Снаружи это выглядело как самый обычный шкаф. Но внутри стояли фигурки святых, свечи, ладан… В некоторых старых домах они сохранились. Один, я точно знаю, есть в пекарне «У Бекки». Она когда-то была частью особняка, а потом его то ли разрушили, то ли просто выкупили. Бекки, владелица, сможет рассказать вам больше. Но я не советую вам покупать у нее кофе. Если, конечно, вы не поклонник экстремальной кухни.

Сонни серьезно кивнул:

— Спасибо. Значит, это не может быть ключом от какого-нибудь сундука, например?

— Сундука? Нет. Определенно, нет. Сундуки редко бывают воротами в рай.

— Ну, зависит от их содержимого, — хмыкнул Сонни.

Уизерман вежливо улыбнулся и передал Сонни крошечную пиалу. Тот аккуратно взял ее двумя пальцами и с опаской глотнул. Морщинки на его лбу разгладились.

— А ведь это вкусно!

Маленький часовщик с гордостью кивнул.

Мистер Стивен Си шел по лесу. Его добротные сапоги, которые так понравились Гасу Бушби, вонзались в грязь со звонким чавканьем. Звук был чуждым весеннему лесу. Здесь ходили осторожно, не торопясь, прислушиваясь к прозрачной тишине и собственным мыслям. Лес не привык к спешке. Для нее он еще толком не проснулся и мог простить суету только мальчишкам и мелким зверькам, что, с его точки зрения, было одним и тем же.

Мистер Си шагал размашисто, широко раскачивая руками. Его шейный платок сполз за спину и теперь развевался за ним, как маленький парашют.

Впереди замаячило что-то желтое. Мистер Си остановился и вгляделся. Шума техники не было слышно, рабочий день уже закончился, но режиссер точно знал, что пряталось там, за деревьями. Он дал себе пару минут, чтобы отдышаться, а потом развернулся на девяносто градусов и пошел в сторону дороги. То, что он искал, тоже было желтым, но не таким заметным.

Всего лишь тонкая линия в коричневом лесу. Он и сам толком не понимал, зачем ему нужно было это увидеть, ведь там не осталось ничего, кроме разрытой земли. Но Стивен знал, что если не придет, это будет свербеть у него в мозгу и отвлекать от работы. А работа была самым важным в его жизни. Когда-то его помощница прислала ему картинку из детской книжки. На ней был силуэт человека и то, из каких элементов он состоит. В оригинале 80 % силуэта занимала вода, но помощница зачеркнула это и приписала: «Мысли о работе». Над картинкой она вывела заголовок: «Из чего состоит Стивен». Тогда он посмеялся. А потом она вышла замуж за одного из актеров, и тот на свадьбе пошутил, что Стивен упустил великолепную женщину. В тот момент до Стивена дошло, что картинка была с печальным подтекстом.

Он пошел дальше. Теперь ему приходилось подниматься в горку, и он сильно запыхался. Тяжелое пальто давило на плечи и мешало идти. Подол уже сильно испачкался, и режиссер подумал, что в этих местах, пожалуй, стоит перейти на короткую ветровку. Вскоре он нашел то, что искал.

Действительно, просто яма в земле, и над ней — желтые линии полицейского ограждения. Неужели скоро все выяснится? Вот так быстро? Но ведь именно этого он и хотел, верно? Найти ответы. Сейчас, стоя перед ямой, из которой недавно извлекли скелет, он вдруг понял, что, возможно, совсем не готов их получить.

Весна постепенно вступала в Мидлшир. Мокрая, холодная, но прекрасная тем, что неизменно приходит. В садах и на обочинах потихоньку появлялась первая зелень. Яркие головки мать-и-мачехи вспыхивали золотистыми огоньками в сыром от дождей грунте, перемигиваясь с капризным английским солнцем. В сточных канавах журчала вода и, пробежав через всю деревеньку, впадала в неторопливую черноводную реку. Здесь уже безумствовали лягушки. Их кваканье заглушало даже звук проезжавших по дороге автомобилей.

Длинноволосая девушка в черном платье сидела на берегу и зажимала уши руками. Платье было мокрым. Девушка была русалкой. Ее губы шевелились, повторяя одно и то же слово.

— Эй, Джейн! Джейн!

— …ква, — в сотый раз сказала Джейн и подняла голову.

По склону спускалась Сьюзан. При ней был большой пакет.

— Ответ на мои молитвы! Пришел кто-то живой! — воскликнула русалка.

— Судя по тому, что я услышала, ты молилась лягушачьим богам, — улыбнулась Сьюзан.

Джейн поморщилась.

— Вот ты смеешься, а они просто сводят меня с ума. День и ночь, почти без перерыва, и никуда от них не спрятаться! Если бы здесь был Ричард, я бы попросила его увезти меня подальше и оставить возле какого-нибудь безлягушачьего ручья. А без Ричарда и в этом вечно мокром платье мне даже не сбежать. Невозможно быть незаметной, когда с тебя капает и все вокруг тебя покрывается плесенью.

— Понимаю тебя, — посочувствовала Сьюзан. — Я передам ему твой привет, когда увижу. И в следующий раз принесу тебе беруши.

— Бер… что?

— Такие затычки для ушей. Увидишь. Я, на самом деле, пришла к тебе по делу. Думаю, это тебя немножко отвлечет. Ты не против посидеть в беседке?

— Куда угодно, только подальше отсюда, — пробурчала Джейн и вытянула ноги из воды.

Пока они поднимались, Сьюзан рассказала Джейн о том, что происходило в замке. Русалке потребовалось время, чтобы понять, что такое кино, ведь при ее жизни существовал только театр, да и тот добирался до Мидлшира довольно редко. Но благодаря дружбе с Ричардом, который не только занимался фотографией, но и постоянно о ней говорил, она смогла более-менее разобраться, что такое эти движущиеся картинки.

— И ты не беспокоишься, что все это происходит в твоем доме? — нахмурилась Джейн, усаживаясь на скамью. — Это, должно быть, ужасно шумно!

Сьюзан пожала плечами:

— Ну, это все-таки не совсем мой дом. То есть он мне принадлежит, да, но настоящий дом — тот, где я прожила всю жизнь. Меня, скорее, беспокоит, что бы сказал об этом старый лорд Диглби.

— Если ты имеешь в виду того, кто не был ужасным снобом, думаю, ему бы это понравилось. Джеймс Диглби был хорошим. А второй бы уже явился, если бы ему было до этого дело.

— Я надеюсь, что ты права, Джейн.

— Я абсолютно точно права! — Глаза Джейн блеснули лукавством. — Так что за дело тебя привело в мой лягушачий ад?

Сьюзан потянулась к пакету и осторожно извлекла из него холст. Потом она быстро рассказала, что именно произошло с картиной и почему ее это так интересует. Джейн пришла в восторг.

— Настоящая тайна! Наверняка очень жуткая! Хотя, может быть, и очень скучная. Но скорее всего, жуткая. А чем я могу тебе помочь?

— Я подумала, ты ведь всегда в воде и всегда смотришь на берег. Особенно… хм… на интересных мужчин. Может быть, ты знаешь, кто художник?

Джейн внимательно посмотрела на холст. Сьюзан наблюдала за ней с нескрываемой надеждой. Но русалка лишь покачала головой:

— Нет, не знаю. Их ведь много было. Те, кто приезжал в замок рисовать сад, иногда рисовали и реку, и лодки, а были и просто здешние художники. А это еще и не река, это бухта, а туда я редко заплываю. Там всегда очень шумно и людно, и винты… Их я просто боюсь.

Она сплела пальцы в замок, а потом снова опустила руки. Сьюзан кивнула. Бухта и впрямь была не слишком подходящим местом для русалки, но попытаться стоило.

— Зато я знаю, чья это лодка, — вдруг сказала Джейн и ткнула пальцем в холст. — Вот эта, в середине. Она называлась «Мальва», как цветок. О ней много говорили, потому что она разбилась в шторм, и все, кто там был, погибли. Даже их малыш. Я их искала в море, но никого не нашла. Даже саму лодку. Но это понятно, море ведь огромное.

Джейн замолчала и поежилась. Сьюзан ждала.

— Их звали Баттлбери. Молодая семья. Она была очень красивой, а он, кажется, был немного… — Джейн постучала пальцем по лбу. — Иначе зачем было выходить в море перед самым штормом, да еще и с семьей? В общем, это была громкая история. В вашей газете точно об этом писали.

— А когда это было?

— Лет сто назад, кажется.

Сьюзан задумалась. Может ли быть так, что Баттлбери и есть тот самый художник? Или это совершенно посторонний человек, который просто любил морские пейзажи и написал в том числе и его лодку? И какое отношение Баттлбери имел к «Таймс»? А может быть, это письмо и ключ вовсе не были адресованы кому-то в редакции, а картину купили на распродаже и повесили на гвоздь, даже не подозревая, что внутри что-то есть? Слишком много вопросов! Сьюзан потерла виски и задала один из них вслух:

— А этот Баттлбери был художником?

— Вроде бы нет. Он занимался обувью или чем-то таким.

— Ясно… — Тут ее осенило: — «Баттлбери и сыновья»! Они сейчас делают обувь и одежду для активного отдыха. Интересно, имеют ли они к нему какое-то отношение?

— Это я уже совсем не знаю, — сказала Джейн.

Сьюзан улыбнулась:

— Ох нет, я просто думаю вслух. Спасибо тебе. Ты мне очень помогла.

Лицо Джейн погасло. Она повернулась к Сьюзан:

— Ты сейчас уйдешь, да?

Сьюзан посмотрела в огромные льдистые глаза мертвой девушки. Она вспомнила, что Анна-Лиза уехала в Лондон, на выставку то ли сварочного, то ли котельного оборудования, а Ричарду было не до русалки. Он собирался сделать Анне-Лизе предложение и теперь пользовался ее отсутствием, чтобы все организовать. Виктор был занят тетушкой и таинственным скелетом, она сама и Джон полностью увязли в работе и общении с киношниками, и о Джейн все забыли. Сьюзан стало стыдно. Какой же она ужасный друг! И пришла ведь только, когда ей что-то понадобилось…

— Нет, — сказала она мягко. — Конечно, нет. Расскажи, как ты. Ну, не считая лягушек.

По крыше беседки запрыгали первые капли дождя, сперва неторопливо, а потом все яростнее, будто танцевали на ней тарантеллу. Это оказалось слишком даже для лягушек, и они попрятались под воду. Дождь заглушил все прочие звуки, и только игристый девичий смех вылетал из беседки, напоминая, что не все здесь принадлежит дождю и он не будет идти вечно. Сьюзан отдыхала. Рядом с Джейн она сама становилась любопытной юной девушкой и даже позволяла себе рискованные шутки, которые никогда бы не произнесла вслух с кем-то другим. Иногда, сидя в беседке и болтая с русалкой обо всем на свете, Сьюзан удивляла саму себя. Только с ней она свободно могла говорить о своем покойном муже и вспоминать его смешные выходки и нелепые привычки, которые сейчас стали ей особенно дороги.

— Иногда Джейкоб так глубоко задумывался, что вообще ничего не замечал, — говорила она. — Как-то раз он шел домой и прошел лишние два квартала, прежде чем сообразил, где находится. А в другой раз почистил три килограмма картошки вместо трех картофелин, как я просила. И мне пришлось срочно придумывать, что с ними делать. Мне кажется, что в тот день, когда его сбили, произошло что-то такое. Он слишком глубоко задумался и не заметил, как вышел на дорогу. Все свидетели говорили, что тротуар уже кончился, а Джейкоб просто продолжил идти. И машина не успела затормозить. Как бы мне хотелось, чтобы рассеянным ученым выдавали собак-поводырей!

— Это бы не помогло, — отвечала Джейн. — Они бы их где-нибудь забывали.

И Сьюзан улыбалась, хотя за секунду до этого ей хотелось плакать. Она объясняла эту легкость тем, что Джейн не знала ее так, как другие. Для нее она не была коллегой, или родственницей, или кем-то, с кем она была знакома почти всю жизнь. У них не было уже выработанной и устоявшейся линии поведения, и поэтому Сьюзан не боялась ее удивить и открывалась ей больше, чем остальным.

Вот и сегодня они поболтали и посмеялись от души. Когда дождь кончился и Сьюзан собралась возвращаться в редакцию, Джейн вдруг остановила ее.

— Кстати, — сказала она. — А почему ты думаешь, что художник — именно мужчина?

Сьюзан замерла на пороге беседки. Действительно, почему? Ведь на это ничто не указывало. Да, по легенде, которую рассказывал Дропс, художником был брат редактора, но она уже убедилась, что легенда — выдумка. Так почему же автором картины не может быть женщина? Тогда и письмо, и ключ тоже могла подложить она. Обиженная жена или обманутая невеста, а может быть, несчастная дочь или сестра. Сьюзан вспомнила начало письма: «Предатель! Для тебя нет и не было ничего святого…» Ей пришло в голову, что такой пассаж, пожалуй, был чересчур эмоциональным для мужчины.

— Ты — умница, Джейн, — медленно сказала она. — А у меня теперь в два раза больше работы.

Когда она вернулась, Дропса в редакции не было. В мэрии шли обсуждения о развитии деревни, и редактор почти все свое время проводил там. Сьюзан подозревала, что дело было в фуршете, который мэр организовывал для журналистов, и немного в том, что Дропс хотел посильнее разжечь их любопытство. Письмо, которое они нашли в картине, все еще лежало у него на столе, придавленное пресс-папье, хотя давно уже высохло. У Сьюзан и Сонни чесались руки вытащить его оттуда, но они оба знали, что гнев редактора будет страшным и им, скорее всего, придется очень долго работать без выходных. Все, включая самого Дропса, понимали, что так долго тянуть с письмом было чистым ребячеством, но с этой чертой редактора им приходилось мириться. В конце концов, она делала их жизнь веселее. Пользуясь затишьем, Сьюзан и Сонни устроили небольшое совещание в закутке, где раньше висела картина. Через некоторое время к ним присоединился и Виктор.

— Я зашел к Бекки и посмотрел на домашний алтарь, про который говорил Уизерман, — рассказывал Сонни. — Но это ничего не дало. Наш ключ больше того, которым запирают этот конкретный алтарь, но это не значит, что где-то нет алтаря с другим замком. Да и по-моему, это какая-то чушь — подкладывать в картину алтарный ключ. Что этим хотели сказать?

— Может быть, там было спрятано что-то ценное, — предположил Виктор. — Подумай, если это было примерно сто лет назад, то здесь либо готовились к войне, либо она уже шла. Даже если сами бои сюда не доходили, ситуация была нестабильной и непонятной. Возможно, кто-то, уходя на фронт, оставил родственнику или другу нечто, а чтобы его не нашли посторонние люди, прибег к такому странному способу передачи информации.

Сонни замотал головой:

— Нет, не бьется. Ты просто не читал это письмо. Мы тоже не многое разобрали, но там были гнев и ярость. Такое не пишут другу или родственнику, которому хотят оставить что-то ценное.

— А зачем вообще оставлять что-то кому-то, кто вызывает у тебя гнев или ярость? — спросил Виктор.

— Чтобы отомстить и наказать, — предположила Сьюзан. — Но тогда это должно быть что-то, что причинит боль и унизит. Что-то, от чего нельзя отмахнуться. И что-то, что можно положить в алтарь или исповедальню…

— Отрубленная голова? — сказал Виктор.

Сонни фыркнул:

— Не думаю, что она пролежала бы так долго.

— Да уж…

Виктор встал, чтобы включить чайник. Новую кофемашину обещали привезти на следующей неделе, а пока вся редакция дружно перешла на чай, который до этого высокомерно игнорировала, потому что он недостаточно бодрил. В ход пошли даже пакетики, купленные по случаю несколько лет назад. Именно их Сьюзан вытащила из шкафа и поставила на стол. Вслед за ними появилось печенье, куда более свежее и ароматное. Журналисты приободрились.

— Знаете, может быть, мы и вправду ищем то, что уже давно найдено, — сказала Сьюзан. — Ну сколько у нас в Мидлшире осталось старинных алтарей или исповедален, к которым бы подходил этот ключ? Они ведь все давно известны. Может, имеет смысл просмотреть старые выпуски «Таймс» и поискать в них что-нибудь о внезапных находках? Письмо и ключ явно не достигли адресата, но кто-то другой за сто лет вполне мог наткнуться на таинственный клад.

— Или голову, — пробормотал Виктор. — Это хорошая идея. Присоединяйся ко мне в архивах. Я буду искать пропавших без вести, которые бы подошли под мой скелет. А учитывая, что все это было между двух войн и люди исчезали сотнями, вы увидите меня не скоро.

Сьюзан пожала плечами:

— Ну, если ты так подходишь к вопросу…

Виктор вскинул голову:

— А что бы сделала ты?

Она налила себе чай и взяла с тарелки печенье.

— Я бы дала объявление. Написала бы, что ищу родственников мужчины, пропавшего в период с 1900 по 1940 год. Что этому мужчине было примерно тридцать лет и… что еще о нем известно?

— Анжела сказала, он был ранен в бедро и хромал. Сьюзан, ты — молодчина!

Сьюзан отмахнулась:

— Ну, вряд ли ты найдешь тех, кто знал твой скелет лично, но семьи обычно хранят память о своих без вести пропавших. К тому же они смогут сдать в полиции ДНК. Это может помочь.

Виктор встал с места, широко развел руки и шагнул к Сьюзан.

— Леди Сьюзан, я тебя сейчас расцелую!

— Не в рабочее время! — раздался голос у него за спиной.

Виктор обернулся. Перед ним стоял и хмурил брови Гораций Дропс, а рядом с Дропсом ухмылялся Ричард. Виктор опустил руки по швам.

— И как у вас получается появляться именно в такие моменты? — спросил он.

— Профессиональное чутье! — дьявольски ухмыльнулся редактор. — Сьюзан, Сонни, давайте-ка ко мне. Настало время прочесть это письмо.