Придя домой с покупками, будучи готовой к любому решению Петра, Женька обнаружила, что тот принял лучшее решение: он уехал. Помните это пятничное подростковое чувство, когда родители уехали на дачу, оставив вам кастрюлю супа, гору котлет, залежи нежнейшего пюре в холодильнике, а главное — свободу? Женька в свои тридцать три испытала то же ликование. Разложив покупки, она всюду настежь распахнула окна. Недавно прошёл дождь, а после дождя из лесопарка доносился запах влажной земли, намокших сосен, какой-то сладкой лесной прели. Этот запах обещал счастливый летний вечер — вечер наедине с собой, с видом города в распахнутом окне, с чем-то таким, что ещё не сбылось, но, может быть, сбудется. Конечно, этот свободный вечер, вечер тишины, можно было потратить на то, чтобы разобраться со сбывшимся, зашедшим в тупик, но этого совсем не хотелось. Летний вечер напоён настоящим и медленно летит в сторону будущего. Лес, когда на него смотришь издалека, а ещё летние дороги, бегущие невесть куда, поднимают в душе предчувствие чего-то иного, возможного, открытого только тебе. Когда-то Женька думала, что это чувство, навеваемое дорогой и лесом, пройдёт вместе с юностью, улетучится, когда жизнь войдёт во «взрослые» берега. Но, к счастью, этого не случилось, и ей по-прежнему было о чём поговорить и с дорогой, и с городским лесом, который в омытом дождём пространстве словно стал ближе к Женькиному окну.

Городской вечер зажигал огни, включал фары, розово-разливался по району. Частный сектор, общежития, девятиэтажки — в закатном июльском свете ничто не осталось обыденным. Дорога у самого лесопарка, как всегда, была оживлённой. Она утихала лишь на считаные ночные часы, а потом легковушки, автобусы, фуры, как пчёлы, летящие к ульям-заводам, которых в Женькином районе было немало, привозили с собой шумный взъерошенный день. Но между вечером и утром было ещё целое море мыслей и снов, и Женька просто глядела на дорогу, переведя внутренние часы на самый медленный ход…