— Может, сама съездишь? — у Поли был самый разгар огородных работ.

— Ты что? К незнакомому человеку?

— К знакомой собаке. Ну Петю возьми.

— Шутишь? А разве детям не будет интересно увидеть Дианку?

Поля вздохнула. Дети уже все уши прожужжали о том, как бы им хотелось повидать собаку. Они тоже смотрели Володин канал и гордились тем, что Дианка — их друг. Более того, под влиянием Владимира они и сами завели свой канал, на котором рассказывали о деревенской жизни, показывали, как помогают родителям в огороде, ходят к колодцу за водой и покупают мороженое в автолавке. Поначалу Поля была против такого творчества, но заметив, что ради нового сюжета дети теперь сами рвутся поработать в огороде или собрать ягоды с куста, перестала противиться новым веяниям. Подражая Владимиру, дети показывали, как растут огурцы и спеет смородина, описывали повадки котов, наблюдали за улитками. То, что интересно рассказать можно о любой букашке, было для них настоящим открытием. Теперь они днями напролёт обсуждали идеи и сценарии новых роликов, записывали в блокнотик то, о чём хотели бы рассказать; под эту дудку родители ненавязчиво посоветовали им завести рубрику «Книги, прочитанные за лето», сославшись на то, что и Владимир нередко рекомендует своим подписчикам книги о лесе. Идея была встречена скептично, но попробовать — в порядке эксперимента — дети согласились. Ролик с Дашкиным рассказом об «Аэлите» А. Толстого, что называется, «залетел»: за минуту она с таким восторгом рассказала об этой книге, что не заразиться им было трудно. Стёпка решил во что бы то ни стало повторить успех сестры и начал читать рассказы из списка литературы на лето… Теперь срочно, срочно требовался мастер-класс от профессионала. Поля сдалась:

— Ладно. Напиши ему, что будем в воскресенье днём.

— Ура! — обрадовалась Женя. — Заберёте меня с автостанции — и поедем!

Это разговор состоялся в среду. Петру Женька ничего не говорила — собиралась сказать об отъезде лишь накануне. Говорить о том, что они с Полей и детьми едут в гости, она и вовсе не собиралась.

В субботу утром Пётр внезапно решил, что нужно ехать к матери в родной городок. Старушка держала огород и просила как-нибудь приехать помочь с прополкой. Обычно с огородом помогала Женька. Она никогда не отказывалась помочь, тем более с огорода им немало перепадало полезного. Но теперь в Женьке всё словно было перепахано по-новому. Грядки, на которых росли привычки да правила, спутались, заросли трын-травой. Что из этого вырастет, Женька не знала. И это было живительное, бодрящее незнание.

— А ты не мог предупредить меня раньше?

— А чего предупреждать? — удивился Пётр. — У тебя какие-то планы?

— Конечно! — Женька сказала это таким тоном, будто иметь отдельные от Петра планы — её хлеб насущный. — Скажи маме, что мы приедем на следующих выходных. Или я одна приеду на неделе.

— Но я уже сказал, что мы приедем сегодня вечером.

— Не спросив меня?

— У тебя же отпуск. Ты, кажется, свободна.

— Кажется! — с раздражением повторила Женька. — Завтра утром я уезжаю к Поле. Мы уже договорились.

— Опять?

Не дожидаясь ответа, Пётр вышел из кухни.

Если раньше Женька переживала и обдумывала каждую размолвку, то теперь ей просто было досадно оттого, что с самого утра уже испорчено настроение. Впрочем, была в этом испорченном настроении и своя изюминка: теперь Пётр перестанет думать, что с ней и её планами можно не считаться.

После завтрака Женька стала собираться по магазинам. Душой она уже была в завтрашнем дне, мечтала о встрече с Дианкой и собиралась накупить ей собачьих вкусностей и какой-нибудь мячик на память. Да и для человечьего стола чего-нибудь нужно припасти, и племянников не забыть порадовать. Женька уже почти вышла из дома, когда в прихожую выглянул Пётр.

— Слушай, может, я с тобой завтра поеду? Я давно там не был… Женька опешила.

— Ты же матери обещал приехать!

— А с тобой нельзя, да? Я думал, ты обрадуешься.

— Я-то ладно. Но с тех пор как ты сказал Поле, что она настраивает меня против тебя, она не очень-то хочет…

— Да брось. Когда это было!

— В общем, я не знаю. Решай сам. Хочешь — поехали.

Женькино настроение было испорчено окончательно. Где-то в глубине души её совершенно устраивало, что их с Петром отношения медленно движутся к разрыву; и каждый шаг навстречу друг другу она теперь воспринимала как ложь. Она и сама делала эти шаги, когда была в настроении и когда ей вдруг начинало казаться, что всё между ними, как раньше. Но этот обман она прощала только себе.