Изрыгать огонь я больше не умела — значит, даже костерок не разведешь. Предстояла долгая холодная ночь, а у меня только и было, что валуны для защиты от ветра да собственные мрачные мысли. И еще в животе урчало.

Мама и Яспис, дедушка и тетушки сейчас спят, уютно устроившись на грудах золота и драгоценностей в нашей горе, и из ноздрей у них вырываются струйки теплого дыма. Я представляла себе, как они спят, и скалилась — просто потому, что скалиться лучше, чем стонать.

В жизни не чувствовала себя такой крошечной и жалкой.

Но я в жизни не теряла семью.

К рассвету я продрогла и измучилась, и мне страшно надоело быть несчастной. Вечером я со злости швыряла и швыряла камни в скалу, пока хлипкие человеческие мускулы не заныли от изнеможения. Потом упала на холодную землю, и из маленьких человеческих глаз по голым щекам покатились какие-то странные капли. Я сдалась: в темноте меня все равно никто не видит. Капли все катились и катились, час за часом.

Но к утру мне это надоело. Хватит! Глаза горели, я вытерла с ресниц последние противные капли, с яростным рыком оттолкнулась от земли и села. Разве настоящий дракон позволит себе лежать как колода, разве сдастся только потому, что ему немножко не повезло? Родня, может, и думает, будто я в одиночку не выживу, но я им покажу! Я всем, всем покажу, и этому мерзкому обманщику-чародею — покажу, какая я сильная. Я спущусь с горы, найду себе за-ра-бо-ток, что бы это ни означало… и всю жизнь буду есть столько шоколада, сколько пожелаю.

Я проделала весь нелегкий путь к подножию горы и выбрела на широкую дорогу, которая тянулась через лесистые предгорья, — и тут услышала за спиной цокот копыт. К этому времени голые мягкие подошвы саднили так отчаянно, что с каждым шагом меня обдавало волной боли, и шла я, пересиливая себя, напрягая все мускулы. Так что даже не заметила, что цокот и перестук приближаются.

Но тут раздались голоса — они громко распевали песню, и меня разве что не затошнило.

Опять эта дурацкая песня про дорогу! Стоит мне ее услышать — начинаются неприятности.

Но это еще было не самое плохое. Я разобрала слова, и следующий куплет был еще глупее, чем тот, который пел маг-кулинар.

Да что вы говорите? Я зарычала — насколько получилось человеческим горлом. Людишки, попробуйте влипнуть, как я, чтобы вас превратили в существо из чужого племени, и увидите, как быстро разлучитесь с друзьями!

Цокот копыт и бодрые завывания приближались. Я собралась с духом и обернулась — посмотреть, что меня ждет.

Ох ты ж! У меня потекли слюнки, а в животе опять заурчало, потому что копытами стучала упитанная белая лошадь — такая сытая с виду, что аж слюнки потекли. Отменный завтрак для дракона!

Люди, которые правили лошадью, с виду тоже были весьма упитанные и завернутые в просторные темно-зеленые шкурки, и кусочки зеленых шкурок нахлобучили себе на головы. В жизни не видела, чтобы дракон довольствовался одноцветной чешуей, но эти люди, наверное, хотели сойти за деревья, вот и вырядились в зеленое. Только ошиблись: деревья так не шумят. Люди сидели на самом верху дребезжащей повозки, но даже стук колес и цокот копыт не в силах были заглушить их пронзительные голоса.

И вот люди увидели меня.

— Ой-ой-ой! — воскликнула женщина и схватила спутника за руку. — Фридрих, смотри, девочка! Ну-ка остановись!

Да-да, мысленно согласилась я. Остановись и не пой.

Но люди не просто умолкли. Мужчина потянул за ремешки, которые держал в руках, и лошадь застыла шагах в двух от меня. Она встревоженно тянула воздух ноздрями.

Проклятие, почему у меня такие бесполезные тупые зубы! Но в душе я оставалась драконом, а это главное. Подняла голову, чтобы лошадь посмотрела мне в глаза и убедилась: не зря она насторожилась, не зря. Я — хищник. Будь я сейчас в нормальном обличье, с ногтями и пламенем, из лошади получился бы превосходный завтрак.

— Ах, бедная деточка!

Фу! Надо было внимательнее следить за теми, которые сидят в повозке.

Я с негодованием отшатнулась от нее, но было поздно. Женщина уже спрыгнула наземь и обхватила меня руками, а лицо мое вжалось в ее мягкую грудь под зеленой мохнатой покрышкой, так что я едва не задохнулась.

— Какой кошмар! Одна-одинешенька в этой дикой чащобе. Глазам своим не верю. Ох, Фридрих, ты только погляди, она без башмаков! И ей ведь не больше двенадцати! Ровно то, что мы и искали!

Что за баш-ма-ки такие? И как так получилось — эти двуногие меня искали? Я и сама не знала, что окажусь тут.

Но никаких вопросов я задать не могла, даже если бы очень хотела. Женщина держала меня крепко — мне было рта не раскрыть.

— М-м-м-ф-м-м! — промычала я. — М-м-м!

— Ой, да ты продрогла, бедняжечка! — сказала она. — Глянь, Фридрих, она замерзла и у нее никого нет, так что мы окажем ей благодеяние, верно? Нельзя же ее тут бросить. Да, да, ты прав. Так для всех будет лучше.

Фридрих вообще-то ни слова не сказал. Пока что я услышала от него лишь тяжкий вздох. Он сидел на повозке и старательно смотрел мимо нас. Но его спутница потащила меня к повозке, будто он согласился. На ходу она сняла с себя зеленую шкурку и накинула мне на плечи. Шкурка была велика и волочилась по земле, но оказалась такой уютной, что у меня духу не хватило ее сбросить.

И все равно у повозки я остановилась — уперлась окровавленными пятками в землю, а исцарапанными руками в бок повозки.

— Погодите!

— Что? — Женщина захлопала глазами, и рот у нее стал, как буква О. — Ах, Фридрих, она расстроена. Почему бедняжечка расстроена? Как ты думаешь, ее напугали? Или обидели?

Фридрих к нам так и не повернулся, но лицо у него под косматым серым мехом, который рос прямо на физиономии, дернулось как от боли.

— Слушай, Грета…

Еще не хватало, чтобы эта женщина говорила за меня!

— Вовсе меня не напугали! Я никого и ничего не боюсь! — Я выпрямилась во весь рост и яростно уставилась на свою захватчицу. — Куда это вы вознамерились меня везти? Я даже не знаю — вы в ту сторону едете или нет! А если не туда?

— Что значит «в ту сторону»? — сказала Грета. — Ты одна-одинешенька в горах! Какое уж тут «не туда».

Но тут Фридрих наконец-то повернулся к нам и подал голос:

— Грета, малая права. — Он обратился ко мне: — Ты куда направляешься?

Я гордо вздернула подбородок.

— В большой город, найти заработок, — отчеканила я.

— Работать хочешь? — спросила Грета. — Вот расчудесно! А у нас как раз есть для тебя прекрасное местечко, — просияла она. — Не поверишь, намедни служанка ушла. Такая была вздорная да жадная — город ее испортил! Все требовала, чтоб ей за каждый чих платили, все ныла, чтобы выходной дали… Разбила мне сердце своей неблагодарностью, верно я говорю, Фридрих?

Тот в ответ закатил глаза, да так сильно, что я невольно отпрянула. А вдруг люди подобным образом предупреждают — вот, мол, сейчас нападу? Вдруг он на меня кинется?

Грета вроде ничего не заметила, но она и глядела на меня, не на него.

— И вот небо послало нам вместо нее тебя. Истинное чудо! — радостно сказала она. — Мы тебя примем в семью как родную дочь, будешь стряпать и убирать, и выполнять разную мелкую домашнюю работу, ну и, само собой, платить мы тебе не станем, потому как ты тут без нас померла бы с голоду и…

— Никакой уборки, — твердо заявила я. Фридрих глаза уже не закатывал, но я не выпускала его из поля зрения: мало ли что? — Слу-жан-кой я вам не буду, хотя и не знаю, что это. Я стану под-мас-терь-ем. И мне надо найти в городе шоколад.

— Шоколад? — Грета изумленно заморгала. — Тебе надо найти шоколад?

Фридрих пожал широкими плечами под зеленой мохнатой шкурой.

— Нынче в Драхенбурге полно шоколадных домов. Мода такая пошла. Королевские прихоти.

— Хм! — сказала Грета. — Будто бы, муженек, ты хоть раз бывал в шоколадном доме. Надо ж такое ляпнуть! Кабы я за тобой не смотрела как следует…

Но я уже все решила.

— Меня это устраивает!

Целый дом из шоколада — что может быть лучше? Теперь, когда я приняла человеческое обличье, мне в шоколадном доме самое место, поскорее бы туда попасть!

Потом я вспомнила кое-что об опасности и нахмурилась.

— А маги-кулинары в этих шоколадных домах водятся?

Грета вытаращила на меня большие серо-зеленые глаза. Потом покатилась со смеху.

— Ну, малютка, видно ты выросла в дремучей глуши, раз вообще ничего не знаешь! — Она потрепала меня по макушке, взлохматив мой головной мех. Я в досаде скрипнула зубами. — В жизни не слышала ни про одного мага-кулинара. По чести сказать, сдается мне, они просто выдумка — ну вот как маги-музыканты. Приличные люди с магией не связываются, так и знай!

Ха! Прежде чем она снова взлохматила меня, я отступила на шаг. Но испытала облегчение.

В следующий раз, когда доберусь до шоколада, он точно будет не заколдованный. Хватит с меня непредвиденных превращений — на всю оставшуюся жизнь напробовалась.

— А другие маги и чародеи есть? Много их в Драхенбурге? — спросила я, потому что прикинула: а вдруг найду какого-нибудь и угрозами заставлю превратить меня обратно в дракона…

Фридрих снова пожал плечами, переложил длинные ремешки, которыми управлял лошадью, из руки в руку.

— У короля имеются придворные боевые маги, что да, то да, — ответил он. — Вот уж эти настоящие. Их с дюжину наберется — говорят, созывали со всех концов королевства, поселили поближе ко дворцу. Чтобы они по первому приказу короля готовы были вступить в бой и сразиться с врагами, драконами и еще с кем там будет надо. Ну, как в книжках пишут. Сама понимаешь, веселятся как могут. — Он покосился на Грету. Та прищурилась, и Фридрих поспешно добавил: — Но мне-то такой жизни и даром не надо.

— Угу.

Я помрачнела.

У меня возникло серьезное подозрение, что с боевым магом, привыкшим сражаться с драконами, насчет превращения обратно в дракона не больно-то сговоришься. Лучше даже и не соваться к нему с таким требованием, пусть мне и хочется обратно в истинное обличье, пусть меня и превратили в человека обманом. Кроме того, ну превращусь я обратно в дракона — и тут же попаду в руки шайке боевых магов, обученных убивать таких, как я?

— Ладно, — сказала я и посмотрела в ту сторону, куда направлялась повозка. В сторону города и шоколада. — Тогда я еду в Драхенбург.

— С нами! — Грета захлопала в ладоши. — Мы там и живем!

— Ну… — Я нахмурилась. Очень уж мне не понравилось, как пристально Грета на меня смотрит. — Я еще не решила…

— Ты с ней лучше не спорь, — посоветовал Фридрих и подвинулся, освобождая нам место на скамейке. — Лучше забирайся и хватит время тянуть.

— Уж тебе повезло, таи повезло, что ты нас встретила! — Грета ухватила меня за плечо, чтобы я не сбежала. — Мы ведь из города выбираемся нечасто, вот навещали мою сестру с мужем на ферме и ехали домой лесом. — Бодро журча, она тихонько тянула меня обратно к повозке.

— А сестра со своим мужем такая темнота! Одно слово — деревня. Даже и представления не имеют, какие в Драхенбурге цены. Они вообще по части денег простачки простачками. Вот мы и набираем у них свежей провизии побольше да подешевле, а потом выгодно перепродаем в городе — доходное дельце, скажу я тебе! И поделом им, нечего ушами хлопать, болванам. — Она звонко рассмеялась. — Конечно, кое-что и себе оставляем. В городе поди найди хорошее свежее молоко или мясо.

Она болтала без умолку, и у меня закружилась голова, — к тому же я не знала, что такое молоко. Но вот при слове «мясо» в животе у меня громко заурчало, будто там сидел целый голодный дракон.

— Ох, бедолага! Да ты с голоду умираешь! — Грета ловко подхватила меня и посадила в повозку — я и пикнуть не успела. Руки у нее оказались на диво сильные. — И ножки-то все в крови. Ну-ка…

Она влезла и уселась рядом со мной, порылась в котомках и корзинках, бережно сложенных в повозке. Фридрих цокнул языком, лошадь тронулась с места.

— Башмаков у меня нет, но вот чем тебя покормить в дороге — найдется.

— Мясо? — с надеждой спросила я, вытянула короткую шею и попыталась посмотреть, что она там извлекает из корзины.

— Мясо? — Грета снова забулькала от смеха. — Подумай сама, детонька, не будем же мы останавливаться и разводить костер, чтобы приготовить мясо! Мы еще и от гор не отъехали. Разве ты не знаешь, как тут опасно? Нам надо выбираться отсюда, да поскорее, верно, Фридрих?

— Но я могу и сырое мясо! Честное слово! — сказала я.

— Ах ты глупышка, вот до чего оголодала. Но не тревожься, сырое мясо тебе кушать не придется. Смотри-ка, что у меня тут есть, — Грета улыбнулась мне всеми своими зубами. — Вот! Бутылка парного молока, от лучшей буренки моей сестрицы. И вот! Козий сыр!

Я воззрилась на это угощение с отвращением.

Молоко было белое. Как кость. И сыр тоже белый. Будь мясо такого цвета, это бы означало, что оно заплесневело.

— По-вашему, это съедобно? Точно? — спросила я.

— Что за глупости! — Грета покачала головой и откупорила бутылку. — Не голодать же тебе всю дорогу! Нет, я такого не допущу. Ты ведь впредь будешь благодарной и послушной девочкой, будешь делать все, что мы попросим?

— Чего? — спросила я. — Вовсе я не намерена…

— Пей-ка! — Грета сунула откупоренную бутылку прямо мне под нос. Пришлось глотнуть, не то все пролилось бы.

Я отпила глоток. И еще. И еще, потому что Грета бутылку не убирала. Наконец мне удалось отпихнуть бутылку. Уф!

Но Грета тут же вложила мне в руку кусок липкого белого сыра.

— Кушай, деточка, — бодро сказала она. — Тебе скоро потребуются силёнки.

От одного вида этой белой гадости меня замутило, но я устала спорить.

Странные штуки едят эти люди. К счастью, мое человеческое тело тоже согласилось на молоко и сыр. И надо признать, они мне ничуть не повредили и вообще оказались вкусными.

Дедушке было бы за меня стыдно.

Но я твердо напомнила себе: сыр ладно, молоко ладно, а вот овощи и в рот не возьму. Всему есть пределы.

Грета пристально, почти как дракон, наблюдала за мной, пока я не подъела последнюю крошку сыра и не выпила последнюю каплю молока. Потом с довольным видом заметила:

— Ну вот. Теперь тебе будет полегче, верно? Сейчас оберну тебе ножки тряпицей, чтоб ты нам повозку кровью не замарала, в дороге отдохнешь, наберешься сил, а как приедем — сразу за работу.

Я вытерла молоко с подбородка и недоверчиво покосилась на нее. Нет, конечно, я всегда знала, что мозги у людишек с горошину, но эта самка совсем уж забывчивая.

— Я поступаю в подмастерья в шоколадный дом, — напомнила я Грете. — А служанкой не буду — ни у вас, ни у кого вообще. Вы забыли?

— Ах, ну да, ну да, конечно, — закивала она. — Помню-помню. Ты пока сиди отдыхай, а мы повезем тебя в город, потому как сама ты его в жизни не отыщешь, уж поверь на слово. — Она похлопала меня по плечу. — И повезло ж тебе, что мы проезжали мимо! Ты знаешь, какие зверюги водятся в этих краях? — Грета наклонилась поближе, притиснув меня к Фридриху. — Мой двоюродный брат Георг как-то раз видел в небе над горой дракона! Я слышала, у этих тварей тут где-то логово, и живет в нем целая стая.

— Будет тебе, Грета, — устало одернул ее Фридрих.

— Я не шучу! — сказала Грета. — Поминать о них мало кому по нраву, но драконы существуют. И нечего притворяться, будто их нет. Может, нынче они и держатся подальше от больших городов и ферм, но здесь, в горах, любой путник в опасности. Я вот каждый раз, как мы тут едем, вся трясусь от страха, верно, Фридрих?

Тот в ответ подавил тяжкий вздох. А лошадь раздраженно дернула ушами, и ее можно было понять.

— Ума не приложу, отчего король их терпит и не выкурит, — тараторила Грета. — Сколько раз твердила и еще сто раз повторю: надо ему послать сюда всех своих боевых магов и покончить с этими чудовищами раз и навсегда! Тогда я буду спокойно спать по ночам. И многие горожане, весьма важные персоны, того же мнения.

— Покончить с драконами? — Молчать дальше я не могла. Резко обернулась к Грете. — Вы спятили?

Грета разинула рот.

— Какая ты грубиянка!

Я насупилась.

— Пусть маги только попробуют — драконы их слопают всех до единого.

— Вот и я говорю, — подал голос Фридрих. — Король благоразумен, Грета. Он к драконам приближаться не хочет. И никто не хочет.

А вот я очень даже хотела. Что угодно отдала бы, лишь бы вернуться к своей семье, особенно прямо сейчас.

Но повозка катилась все дальше и дальше от моей родной пещеры, а Фридрих и Грета под стук колес судили и рядили, как сподручнее одолеть драконов, держась от них подальше: Фридрих предлагал отраву или заклинания, а Грета — напустить на них целую армию и перебить, если, конечно, получится.

Когда спор был окончен, обстановка ухудшилась, хотя казалось бы — куда хуже? Но Грета решила, что пора снова завести веселую дорожную песню. И запела во все горло.

Да, дорога предстояла очень-очень долгая.