— Ха! — воскликнула мастерица и взмахнула руками. Потом резко повернулась и пошла в дальний конец зальчика — к двери в кухню. — Подмастерье! Хватит с меня этого счастья!

Мужчина на миг прикрыл глаза, и лоб у него собрался в морщины.

— Ну… — Он недоверчиво оглядел меня с головы до ног: от коротких торчащих волос до ярко-красных башмаков. — Верно, мы будем искать нового подмастерья, но, боюсь, сейчас не время, лучше попозже…

— А я буду толочь весь мускатный орех! — Не знаю, что за орех такой, но неважно. — И не буду лениться и подсыпать ингре… ингри… ингредиенты не по рецепту. Никогда, клянусь! Все буду делать, что скажете, лишь бы шоколад получился как можно лучше. Я только этого и хочу: научиться готовить самый лучший на свете шоколад.

Женщина застыла в кухонных дверях. Обернулась.

— Лучший на свете шоколад? Вот как? — Она недоверчиво устремила на меня пристальные темные глаза.

— Шоколад — то, что мне по душе, моя главная страсть, — объяснила я.

— Силы небесные! — Мужчина то ли охнул, то ли хохотнул и покачал головой. — Мы ценим твой пыл, деточка, но позволь спросить: у тебя есть какие-нибудь рекомендации? Кто-то из поваров и кондитеров может подтвердить твои таланты? Или, скажем, кто-то из вельмож и важных горожан ручается за тебя?

— Нет. — Я задышала чаще, потому что восхитительная уверенность схлынула и уступила место тревожному ознобу. — Но… ведь здесь главное шоколад?

Повисла тишина. Хозяева «Шоколадного сердца» молча переглянулись.

Я комкала в руках сверток — свой наряд-чешую — и усилием воли заставила себя молчать, пока эти двое совещались одними глазами, без слов.

Наконец мужчина шумно выдохнул сквозь зубы.

— Да, — напряженным голосом произнес он. — Самое главное здесь шоколад. И все же: из какой ты семьи? Из знатной? Влиятельной? Есть ли у вас полезные связи? Те, что помогли бы нашему заведению?

Теперь хозяева оба буравили меня глазами и ждали ответа.

Я с трудом сглотнула. Жоржетт стоит там, на улице, с прочими зеваками, заглядывает в витрину и с любопытством наблюдает за происходящим.

Ну уж ее-то я не удивлю. Она ведь уже сказала мне, что меня тут нипочем не оставят.

— Нет, — тихо сказала я. — Никаких связей. Только — шоколад.

— Ясно, — вздохнул хозяин. — В таком случае…

— Вот именно, — оживилась хозяйка. — По-моему, яснее некуда. — Она обеими руками распахнула двухстворчатую дверь в кухню, и оттуда хлынула волна такого аромата, что у меня слюнки потекли. — Ну, девочка, ты идешь или нет?

Я разинула рот. Хозяин тоже.

— Нет, Марина, погоди-ка…

— Иду! — выпалила я и поспешила за шоколадницей, пока та не передумала.

— Посмотри на это иначе, Хорст, — бросила Марина через плечо. — Раз у этой девицы нет никаких связей, значит, если я вышвырну ее вон, когда она тут все перепортит, никто из знати не оскорбится. Радуйся!

Но Хорст в ответ лишь сдавленно застонал.

Мне задумываться о будущем было некогда. Меня поджидала пещера, полная шоколадных сокровищ, и я не собиралась упускать свежие впечатления.

В кухне у Марины все было яркое, как драгоценные камни, так что любому дракону тут пришлось бы по сердцу. По чистеньким белым стенам тянулись полки, заставленные высокими фигурными кастрюльками, а те сверкали серебром, медью и золотом. Рядом выстроились сине-белые фарфоровые чашки с разукрашенными, причудливыми гнутыми ручками. Будь я у себя дома, в пещере, я бы все до единой посудины подержала в лапах и часами рассматривала, замирая от восторга.

Но в этой кухне было кое-что попривлекательнее. И намного!

Если стены в зальчике для посетителей были выкрашены в огненные цвета, то здесь царил самый настоящий огонь, а с ним и жар и дым. Передо мной белела внушительная печь, а на одной из конфорок лежала продолговатая каменная плита. Справа дымила длинная угольная жаровня, а над ней на решетке грелись два медных чайника и большая серебристая кастрюля. По левую руку топился огромный очаг во всю стену и наполнял кухню таким жаром, что я охотно грелась бы перед ним весь день напролет.

Над огнем на длинном тонком шесте висела какая-то непонятная штуковина из золотистого металла — она непрерывно поворачивалась, хотя никто ее не крутил. С каждым новым поворотом внутри этой металлической емкости что-то постукивало, будто там жарилась целая россыпь мелкой гальки. Однако когда я потянула ноздрями, то по необычному запаху определила: там жарится кое-что поинтереснее простых камушков.

А как пахло из чайников и кастрюли и вообще отовсюду!

Запахи оглушили меня, и я покачнулась, а в глазах у меня помутилось.

— Осторожнее! — резко сказала Марина.

Я поспешно выпрямилась и вовремя: едва не врезалась в стол, заставленный десятком, если не больше, вазочек — этакие изогнутые раскрытые бутоны на стеклянных ножках, и каждый бутон полон чем-то темным, шелковисто-глянцевым, ароматным.

Если бы Марина меня не одернула, я сшибла бы со стола не меньше половины вазочек.

Я стиснула зубы. Не буду извиняться — еще не хватало!

— С чего мне начать? — спросила я, вскинула голову и вышла на середину кухни.

Но хозяйка с места не тронулась.

— Ты когда в последний раз ела?

— Когда ела? — Я захлопала ресницами. — Сегодня утром. — Сосредоточилась, припоминая. — Ранним утром.

— Я так и знала, — прошипела Марина сквозь зубы. — Вечная история!

— Но мне не нужна еда, — ответила я. — Мне нужна работа.

— И как ты собираешься работать на меня, если будешь то и дело шлепаться в обморок и все ронять, а, нюня?

Я поняла лишь половину из сказанного, но и того хватило, чтобы обидеться.

— Меня зовут не нюня!

— Плевать мне, как тебя зовут. На голодный желудок ты в моей кухне работать не начнешь — не пушу. Голодный кондитер отвлекается, а кто отвлекся — тот работает небрежно. Заруби себе на носу прямо сейчас: никакой небрежности я в своем шоколадном доме не потерплю, ни сейчас, ни когда-либо вообще. Поэтому… — Она взяла одну из вазочек, полную пахучей темноты, и вручила мне вместе с длинной ложкой. — Вот, ешь. Посетители, которые это заказали, пять минут назад разбежались, как вспугнутые кролики. Лучше уж ты съешь, чем выбрасывать.

Мы, драконы, умеем подолгу обходиться без еды, когда надо, и мне не понравилось, что хозяйка обращается со мной как со слабачкой. Но из вазочки прямо мне в нос заструился густой аромат, и сил спорить у меня не стало.

— Ладно, — буркнула я и принялась за еду.

От первой ложечки у меня закружилась голова, как тогда, в горах.

От второй по всему телу побежали блаженные мурашки и перед глазами затанцевали золотистые искры.

Вазочка опустела слишком быстро. За считаные мгновения. Я смотрела в нее и не верила своим глазам — и чуть не стонала от огорчения, что содержимое кончилось.

— Что это было?

Марина скрестила руки на груди и вопросительно приподняла брови.

— Нет, это уж ты мне скажи, — на что было похоже по вкусу?

Я зажмурилась, облизнула губы и призадумалась.

— Ясное дело, шоколад. — Он был такой густой, шелковистый, насыщенный, что в животе у меня потеплело. — А еще, наверное, молоко… нет, густые сливки… — И сливками и молоком Грета поила меня по дороге в повозке, так что разницу я усвоила. — А еще… еще там точно была корица. — Этот вкус я запомнила навсегда, такое не забывается. — И что-то очень сладкое. Но еще там было не меньше двух других пряностей, кроме корицы, только я не знаю, как они называются.

Подняв веки, я встретилась взглядом с Мариной. Нет, я не отведу глаз и не устыжусь, не дождется.

— Я пока много названий тут не знаю, — сказала я.

С минуту хозяйка внимательно изучала меня. Потом кивнула.

— Достаточно честно. Две пряности — это мускатный орех и ваниль. Если поступишь работать ко мне на кухню, то быстро их выучишь, я тебе обещаю.

Мускатный орех и ваниль. Я твердо запомнила оба названия.

— Теперь попробуй кое-что другое, — сказала Марина и сняла с решетки над угольной жаровней один из медных чайников. — Передай-ка мне вон тот шоколадник.

Я проследила, куда она показывает, встала на цыпочки и взяла с полки хорошенькую серебристую посудинку. Она смахивала на кофейник с коротким носиком и крышкой, в которой посередине было круглое отверстие, а ручка у него крепилась сбоку, а не сзади, но стенки с донышком показались мне слишком тонкими для жара от плиты. Если бы меня не точило любопытство насчет следующего угощения, я бы покрутила эту штуковину так и сяк и разобралась, для чего она. Но я поспешно передала шоколадник Марине, чтобы ей не пришлось повторять дважды.

— Хорошо. — Она сняла крышку и налила туда немного из чайника. От густой коричневой струйки поднялся пар, я потянула ноздрями.

Горячий шоколад! Но не такой, который варил на костре маг-обманщик. Совсем не такой.

Поразительно, но этот шоколад благоухал еще лучше. Сильнее. Насыщеннее. И в нем было что-то еще… но что?

Я сама не заметила, как придвинулась почти вплотную.

— Не подходи близко! — Марина отстранила меня, а сама шагнула к ближайшему столу. — Теперь берем палочку-сбивалку, которая называется молинелло.

Она показала мне нечто странное: на конце длинной деревянной ручки какая-то ребристая шишка. Затем она сняла крышку, всунула в отверстие тонкую ручку сбивалки, плотно закрыла шоколадник, так что ребристая шишка оказалась внутри, и принялась вращать ручку между ладонями.

— На этом этапе будь особенно внимательна, — наставительно сказала она, — иначе не получится пены. Просто быстро-быстро крути, и шоколад вспенится как надо.

Я всегда буду крутить быстро-быстро! Это я могла пообещать еще до того, как попробую то, что у Марины вышло на этот раз.

— А теперь… — Марина сняла крышку и вытащила сбивалку со звонким названием молинелло, — …подай чашку.

Выбирать из множества чашек, фарфоровых, разноцветных, с причудливыми узорами, было некогда. Я схватила ближайшую и протянула Марине.

Она наполнила чашку темной пенящейся жидкостью. Я чуть не выхватила чашку у нее из рук, но усилием воли сдержалась.

— Один глоточек, — предупредила Марина. — Всего лишь один, ни в коем случае не пей залпом. Покатай на языке, распробуй, поняла? Потом скажешь, каково на вкус.

Дрожащими от нетерпения руками я поднесла чашку к губам, прикрыла глаза и медленно, благоговейно отпила шоколада. Подержала во рту, перекатывая на языке, чтобы распробовать до капельки. Темный, густой шоколад, но кроме него в напитке был еще какой-то тонкий привкус, оттенок, едва заметный, теплый… Не корица. Вот он усиливается, делается все горячее, горячее…

Ой! Я едва не выронила чашку, потому что во рту у меня будто пламя вспыхнуло. Я поспешно сглотнула, и глаза у меня полезли на лоб от жгучего жара. Тяжело дыша, я уставилась на Марину. Грудь у меня ходила ходуном. Изнутри все горело, совсем как… ну почти совсем как…

— Вот! — торжествуя, воскликнула Марина. — Такого ты у других шоколадников не пробовала, верно?

— Что это было? — просипела я, потеряв голос.

Марина довольно улыбнулась.

— Это был горячий шоколад с перцем чили, — ответила она. — Наш коронный рецепт. Как тебе?

Я не ответила. Но в глазах у меня внезапно защипало, и на ресницах вскипели слезы.

Ведь я думала, что уже никогда не почувствую этот испепеляющий жар внутри. Тот, который ощущаешь, когда изрыгаешь огонь.

Марина подождала, потом кивнула, словно мое молчание ее вполне устроило.

— Вот и хорошо, теперь допивай, только быстро. Этот косорукий лентяй Эрик даже не намолол какао-бобов на сегодня! Поела — и хорошо, тебя ждет много дел, и поверь — силы очень даже понадобятся.

По моему лицу расползлась улыбка — от уха до уха. Мне не терпелось поскорее приступить к работе.