Переехать с Камчатки, чтобы сидеть на камчатке, на последней парте – ирония судьбы или я лошара? Радует только, что сижу одна и это мой последний класс. Мой отец военный и мы часто мотыляемся по стране. Новый город, новая школа и новые враги – восемнадцать в юбках и шестнадцать в брюках.

Еще классная так нелепо меня представила перед всеми, как дочь полка, будто я единственный ребенок на весь гарнизон, притом, что половина школы – дети военных. И в глазах новых одноклассников я явно не герой, а повод для насмешек. Всего месяц, как началась учеба, а мне охота сбежать. Сменить город, страну и планету.

Отличников никто не любит, считают заучками, тихонями. Хотя по Тихоновой так не скажешь. Даже её фамилия и высокий белобрысый хвост с разноцветными прядями не делают из неё милого пони и не смягчают наглый характер. Мисс Единорог слишком уверена в своей неотразимости. Не думаю, что с ней дружат из-за оценок или фальшивой доброжелательности.

У Тихоновой отец – бизнесмен, мотается по заграницам и только начался учебный год, она уже подкупила одноклассников заморскими жвачками, заколками, магнитами на холодильник.

Тоже мне валюта любви!

Я еще не запомнила всех по именам, но многим дала звучные смешные прозвища. Так проще.

– Псс! Передай в первый ряд, – Иванов, который сидит справа и параллельно, бросает на мою парту скомканный тетрадный лист. Но мне фиолетово, поэтому кидаю ему записку обратно.

Параллельные линии не пересекаются и, как сказал бы мой дед на это: «Слава комсомолу!».

«Иванов, не стоит отрываться от коллектива», – так всегда одергивает его классная, когда нужно проявить инициативу.

«Да, Иванов, не стоит», – в уме соглашаюсь с Анастасией Леонидовной, что непорядок, у всех есть прозвища, а ему не придумала. – «Будешь тринадцатым!».

Глянув на взъерошенные светлые волосы Иванова, я издаю непроизвольный смешок. В ответ получаю осуждающий взгляд.

Тринадцатый!

Нет, не потому что он в журнале под этим номером. Он просто похож на лохматого черта из старого мульта – «Любить всех, ненавидеть себя!». Не знаю, как насчет ненависти, но то, что он всем девчонкам в классе строит свои коричневые, как понос, глазки – это невозможно не заметить.

– Вы же сами сказали, не отрываться от коллектива! Вот я и не отрываюсь! – неделю назад он возразил Анастасии Леонидовне, когда был застукан на перемене в обнимку с Тихоновой у дверей женского туалета.

Столкнулась с ними, выходя.

У нашей классной тоже есть прозвище – Анасасия.

Не знаю, правда ли, но оно – заслуга соседа Тринадцатого по парте, Батона. На самом деле его зовут Глеб и прозвище «Батон» ему придумали до меня. Сперва я предположила, это из-за того, что он немного пухлый, всегда румяный, мягкий по характеру, поэтому Батон. Но, оказалось, всё очень банально – Глеб тире хлеб. Хлеб тире Батон. Но я дам ему своё – Мякушка.

По слухам, когда в прошлом году он пришел первого сентября после каникул с брекетами, вместо Анастасии, назвал классную Анасасией. Сейчас к его зубам ничего не прилипает, зато к нашему руководителю прозвище прилипло как родное.

До окончания уроков ещё бесконечных пять минут.

– Женя. Мирошина, – учитель истории отвлекает меня от наручных часов.

Под пристальные взгляды врагов я встаю с места и жду вопрос.

– Напомни, пожалуйста, какие страны накануне Первой мировой войны входили в Антанту?

– Россия, Франция и…

Специально запинаюсь, чтобы проверить, кто входит в мой союз из этого класса. Но все они молчат с застывшими насмешками на лицах, ждут моего провала.

– Бельгия… – справа раздается шепот Тринадцатого.

И без него знаю…

– Беларусь, – не нужна мне его помощь.

– Ну какая Беларусь, Женя! Валерия, Тихонова!

– Бельгия, Валентина Семёновна! – вскакивает с места мисс Единорог.

– Молодец, Лерочка! – историчка дарит ей улыбку, а при взгляде на меня её улыбка сползает. – Стыдно, Женя. Садись.

«Молодец, Лерочка, скушай разноцветную морковку!»

Равнодушно посмотрев на Тринадцатого, я плюхаюсь за парту.

Звенит звонок и тишину в классе сменяют вопли, крики и блеяние Тихоновой. Вот бы их всех к папе на перевоспитание.

Я складываю рюкзак, а Тринадцатый тулит свой зад на мою парту и внимательно следит за тем, что я делаю. За ним внимательно наблюдает Тихонова.

– У тебя проблемы со слухом? Я же тебе подсказывал, – он берёт ручку со стола и кидает мне в рюкзак. – Ты в военной общаге живешь или у вас своя квартира?

Игнорирую вопрос и, вынув обратно ручку, я кладу её в пенал.

– Зато с дисциплиной у меня – всё ок. Слезь со стола.

Искусственно ему улыбнувшись, я демонстративно застегиваю рюкзак и, закинув лямку на плечо, прощаюсь:

– Пока, Тринадцатый!

– Чего? – слышу его недовольное в спину.

Хихикнув себе под нос, я выхожу из класса под пристальные взгляды свиты мисс Единорога. Спешу домой. Надо успеть прибраться, помыть полы, приготовить ужин и сделать уроки.

«Дисциплина делает из обезьяны человека!» – любимая поговорка отца и не дай Бог не успеешь….

В коридоре тоже хаос, а в параллельных классах своя чертовщина. Уже не первый день меня сносит один тип, видела его много раз на нашем этаже в общаге.

– Смотри, куда идёшь, новинка!

– Смотри, куда гадишь, придурок!

– Чё?

– Через плечо! Увижу, что бросаешь бычки с нашего балкона, я тебя сдам.

– Стукачки долго не живут, – он напирает на ме меня и пристально смотрит в глаза.

– Курильщики дохнут быстрее, – не на ту напал.

– Барсук, отвали от неё, – Тринадцатый кричит за моей спиной.

Закатив на мгновение глаза, я оборачиваюсь и упираюсь взглядом в серую клетку его жилета.

– А то что? – нахал из параллельного сдвигает меня в сторону и они, как два барана, таращатся друг на друга, упираются невидимыми рогами.

– Вечером узнаешь, на ринге.

Какое счастье привалило! Из-за меня будет драка. Сейчас вырвет радугой на зависть мисс Единорожке. Нет времени слушать их препирания, поэтому сбегаю по лестнице и, пробравшись сквозь толпу бесящих младшеклассников, я, наконец, выхожу из школы.

Осень в этом городе тёплая. Утром прохладно, но в полдень почти лето. Перекинув джемпер через руку, я перехожу дорогу и прямиком через парк, спешу домой.

***

Многие мои одногодки мечтают о новых гаджетах, а я об отдельной собственной комнате. Наведя порядок, спешу по коридору на общую кухню с кастрюлей, в которой растительное масло, пачка макарон и фарш в пакете. С маминой моя стряпня, конечно, не сравнится, но мамуля сегодня на дежурстве в больнице, а папу кормить надо. Через пару часов он вернётся с наряда, и макароны по-флотски – самое быстрое в приготовлении блюдо.

Дурацкая плита! Никак не приноровлюсь зажигать газ. То ли неправильно что-то делаю, то ли снова у кого-то выкипел суп и залил единственную нормальную конфорку. Уже пол коробка спичек перевела.

Услышав в коридоре шаги, я выглядываю в надежде на спасение. Это наверняка кто-то из соседей, потому бегу на звук.

– Опять ты! – резко торможу, обнаружив знакомую фигуру.

Парень из параллельного, как шахматный конь, наклоняя голову, пробирается под веревками с бельем к общему балкону.

– А ты что, за мной следишь? – он облокачивается локтями об ограждение и смотрит оценивающим взглядом, задерживаясь на моих пушистых тапках в виде мультяшной морды собаки.

– Конечно! Нефиг здесь коптить! Тут вообще-то бельё сохнет.

– Бельё сохнет или ты по мне? – он выпрямляется, растянув на лице придурковатую улыбку и прячет руку в карман.

– Чего?

– Я спортсмен, и я не курю. Я делаю вид, что курю.

– Зачем?

– Тебе не понять.

– А ты объясни.

– Ладно. Иди сюда.

– Зачем?

– Ты другие слова знаешь? Просто подойди.

Пожимаю плечами и неуверенно шагаю к нему:

– Ты же не решил меня выкинуть с балкона?

– Нет. Об этом я думал минут пять назад. Что ты видишь?

Он поворачивается спиной, когда подхожу. Но я встаю не очень близко, боюсь высоты. Очерчиваю взглядом горизонт и вид с балкона:

– Ничего. Ничего особенного: гаражи, деревья, люди, осень. А ты что, их не видишь?

– Вот именно, ни-че-го. И каждый раз, когда я здесь стою, то вижу только это. Ничего не меняется. Я только убеждаюсь, что надо отсюда валить. Это моя мотивация не застрять здесь навечно, а двигаться вперёд. Вот зачем я здесь стою.

– «От себя не убежишь» – так говорит мой папа. Я столько сменила городов, и поверь мне – везде всё одинаково.

Помедлив, он поворачивается и смотрит на коробок в моих руках:

– Спички жжёшь?

– Людей пытаю!

Наши взгляды встречаются минуты на три. Не уверена, что именно настолько, но то, что надолго – это точно. Я даже разглядела цвет его глаз – они зеленые со всполохами цвета чая. Как будто смотришь на болотную жижу, из которой торчат камыши.

Я не выдерживаю поединок лиц кирпичом, и поэтому наигранно улыбаюсь:

– Раз ты не такой урод, как я о тебе подумала, можешь тогда помочь мне разжечь газ? По-соседски?

Насупившись, он делает мне одолжение:

– Ну, раз я не урод, то идём… посмотрим в чём там дело.

Парень забирает спички и направляется на общую кухню. Я поспеваю за ним.

– Эта? – он указывает на плиту, единственную не заставленную чужими кастрюлями и сковородками.

– Да. Тут работает одна конфорка, большая, но она не зажигается. Мне надо к пяти успеть сварить отцу, а эта зараза…

Пока он тщетно пытается разжечь газ, я качаю помпу с привозной питьевой водой, наливаю в кастрюлю воду.

– Нет, это бесполезно. Что-то не так. Может газ закончился? – наклонившись к конфорке, парень принюхивается. – Странно. Газ есть, – он распрямляется и, хмыкнув, кидает пустой коробок в мусорку. – Дошик ему завари.

– Если б можно было, я бы так и сделала, умник, – выливаю половину воды в общий чайник, а оставшуюся часть в раковину.

– Че, батя строгий?

Киваю и разочарованно вздыхаю:

– Ладно… спасибо тебе за помощь. Придётся потратить карманные, купить что-то в местной столовке и выдать за своё, – улыбаюсь, обнимая кастрюлю, как родную. – Барсук, да?

– Макс.

– Безумный Макс? – хихикнув, всё складываю обратно в кастрюлю. – Спасибо, Макс!

Он в немом вопросе вскидывает брови.

– Что? – пожимаю плечами. – Про безумного – это была шутка. Я же сказала, спасибо!

– Имя-то у тебя есть?

– А! Женя или Джеки. Но Джеки – это уже для друзей.

– Почему?

– Говорю же, для друзей.

Он снова вскидывает брови. Напрашивается в друзья?

– Ладно. Просто однажды отбила подругу от такой, как мисс Единорог.

Понятнее ему не становится.

– Ходила в детстве на каратэ – вот и применила пару дурацких приёмов, разбила одной заносчивой заднице нос, а подруга меня прозвала Джеки Чан. Будут проблемы, обращайся.

– Задница с носом, – сдержав улыбку, Макс издает одиночный хрюк.

Он делает серьезное лицо, будто является сотрудником научной лаборатории, и вывел неизвестный вид:

– Прямо мутант какой-то!

– Да, в каждой школе страны есть своя разновидность.

– А в нашей какая?

– Задница с радужным хвостом.

Макс качает головой, дает понять, что знает, о ком речь.

– О! Жопапони – это исчезающий вид, к ним нужен особый подход.

Прыскаю смехом:

– А мы могли бы подружиться, – оставляю улыбку на губах и барабаню пальцами по кастрюле. – Ладно, сосед. С тобой весело, но мне надо поторопиться.

Кивнув Максу на прощанье, я выхожу в общий коридор и семеню почти в самое начало, к двери своей комнаты.

– Подожди, Жень! – Макс обгоняет и преграждает путь. – Так и быть, выручу тебя.

– Сам сбегаешь в столовку?

– Нет. Предоставлю свою кухню.

С каких таких бумажных пакетов общая кухня на этаже стала его личной? Он указывает в сторону общей лестничной площадки.

– С чего это вдруг?

– Взамен ты придёшь меня поддержать. Вечером, в семь.

Он забирает из моих рук кастрюлю и решительно чешет по коридору. С трудом поспеваю за его размашистым шагом:

– А что, кроме меня поддержать больше некому?

Макс игнорирует вопрос и, открыв дверь, пропускает меня вперёд на лестничную площадку.

– Какие мы джентльмены, – наигранно хлопаю ресницами, как мисс Единорожка, а он в ответ закатывает свои. – И я – не стукачка.

– Верю. Нам на первый.

Я только успела спуститься на три ступеньки, а он уже стоит этажом ниже, альбатрос.

– А где будет бой?

– В нашей школе, в спортзале. У нас есть секция кик-боксинга, ты не знала?

– Директриса что-то про это говорила, – спешу за ним.

– Ты есть в школьном чате?

– Нет. У меня кнопочный телефон. Только для звонков.

Макс цокает:

– Ты ничего не теряешь. Разве что новости, а в остальном – там мусор.