Каринка носится с телефоном, пытается провести реанимацию. Утонуть в унитазе... глупая, глупая смерть, даже для телефона.

Не дай, Боже, никому!

Она ворчит и психует, что ничего не выходит.

Знаю, вечером будет полный аюто, но душа моя ликует.

– Ты больше переживаешь, что телефон сдох, или что Никита остался без компромата?

Она смотрит ядовитым взглядом:

– Тебе конец, мелкая! Я расскажу и про тебя, и про твоего Ромашку!

– Расскажешь про Рому, тогда я расскажу про это! – указываю на губы, – Я не прикусила, так не прикусывают! Этот твой Никита вчера насильно меня поцеловал и чуть не откусил губу, а сегодня ещё и усмехается... шлёт мне пошлые сообщения.

Она морщится:

– Я тебе не верю!

Ну и не верь. Я продолжаю.

– Не удивлюсь, что он отправил их, когда ты сидела рядом. Потому что ему плевать на тебя.

Пусть знает... горькую, но правду. Может она откроет ей глаза.

– Я его цель, Карина!

– Ты слишком много на себя берёшь! Не всем нравится такая, как ты.

– А я и не хочу нравиться всем, а Никите – особенно не хочу, потому что он псих! И чем раньше ты это поймёшь, тем будет лучше.

– Из-за твоего Ромашки у меня отменилось с ним свидание, и о поцелуях теперь могу не мечтать хрен знает сколько времени!

Она бросает на меня холодный взгляд, и продолжает оплакивать телефон. Вот проблема! Ты ничего не теряешь... целуется он как танк, никакой нежности.

– Ничего страшного! Ему полезно воздержание.

– Я, может, тоже о Никите всю жизнь мечтала, как ты о Ромке. А теперь ты взяла и всë разрушила. Как всегда!

Усмехаюсь:

– Что я разрушила? Думаешь, он полюбит тебя, если ты поможешь навредить Ромке за то, что он врезал Никитосу за дело? Смотри и люби дальше!.

Я открываю его сообщения и подхожу ближе, показываю. Она быстро читает и смотрит мне в глаза, потом на губы и отворачивается.

– Он не челюсть ему отбил, а мою честь! А твою Никита станет?

Молчит.

– Не хочу с тобой больше разговаривать, дура.

– Хорошо.

Мне совсем не стыдно за свой поступок.

Сажусь снова за учебники, но формулы сливаются в непонятные знаки, потому что мысли только о Ромке. Похоже, я влипла во всех смыслах. В него, из-за него. Открываю фото Ромки в профиле WA, пальцем глажу его по голове. Его глаза вытягивают душу. И губы. Касаюсь пальцем своих и прикладываю к его.

Мой герой!

Надо было догадаться и настоять остаться с ним.

Как он его! Пыдыщ, пыдыщ! Улыбаюсь, вспоминая запись.

Никите полезно вправить мозги, может, после этого задумается, что мир не крутится вокруг него, и он не настолько крут. Есть кто-то и покруче. Рома!

И как теперь себя вести? Делать вид, что я ничего не знаю или, наоборот, поблагодарить и попросить прощение, что соврала, потому что боялась за него. Буду действовать по ситуации. Если первая напишу – это же не значит, что я за ним бегаю? Просто предупрежу, чтоб не строил планы со мной на вечер.

Пишу:

– Привет!

Ромка молчит. Может, занят. Гипнотизирую телефон, чтобы ответил.

Но вместо ответа он звонит. Зажмуриваюсь от волнения и принимаю вызов. Молчу.

– Ты меня удивляешь, Верон!

– Чем?

Чувствую по дыханию, что улыбается.

– Тем, что звонишь.

– Это ты звонишь! – смеюсь в ответ, а сама уже сомневаюсь.

– И почему я тебе звонишь?

Что за разговор двух дебилов?

– Я не знаю, почему ты мне звонишь, но я писала, что вечером не смогу с тобой поработать.

– Почему?

– Я утопила Каринкин телефон в унитазе и, скорее всего, вечером буду стоять в углу до самого утра, – хихикаю.

Ромка хмыкает в трубку.

– Шучу, – улыбаюсь, хоть он не видит. – Конечно, не буду, но домашний арест для лиц, не достигших совершеннолетия, ещё не отменили на федеральном уровне. Указ главы нашей семьи. Мамы.

– Надо будет внести поправку в законопроект, – он смеётся. – Что лица, вступившие в сговор с несовершеннолетним, несут полную за них ответственность.

– Это звучит так сексуально! – вздыхаю в шутку. – Можешь ещё раз повторить.

Смеюсь, а он похоже смущен, молчит.

– Родители во сколько приходят?

– Часов в семь. А что?

– А Карина где, дома?

– Сидит в зале и со мной не разговаривает. А что?

Но он снова игнорирует мои вопросы.

– Ладно, детка, мне надо отключаться, звонят по второй линии.

И просто берет и сбрасывает звонок. Не понимаю – это я нажала или он. Странный какой-то! Даже не спросил почему утопила. Я из-за него тут жизнью рискую, потеряла клок волос, а ему даже не интересно.

Фыркаю в экран.

Ладно. Прощаю. Месть за меня Никите покрывает все его несовершенства. Нужно доделать эти чертовы уроки, чтобы родители не нашли к чему ещё придраться, и обойтись выговором.

А если они уже знают про прогул?

Санта Клеопатра, богиня любви и красоты, сделай так, чтобы всё обошлось!

Не знаю, есть ли на самом деле такая... Я её придумала, когда начала взрослеть телом, и стала замечать взгляды парней. Она – моя персональная богиня, моя альтер-эго. Просыпается, когда всë идёт не плану.

***

Чем ближе к семи вечера, тем больше у меня мандраж. Всë клокочет внутри, что приходится занять себя уборкой.

– Это тебе не поможет!

Карина усмехается над моими попытками сгладить углы.

В дверь раздается звонок.

– Открой, у меня руки заняты, – стоя на коленях с тряпкой в руках, поднимаю взгляд на Карину.

Она делает недовольное лицо и направляется к двери, открывает и отступает назад, пропускает незваного гостя.

Черт!

Ромка стоит на пороге с небольшим пакетом в руках.

Я же сказала ему, что никуда не пойду. Не терпится увидеть мою казнь? Отползаю назад в попытках спрятаться за угол.

– Вижу, ты уже взяла её в рабство? – он смеётся, наблюдая за моим упражнением из курсов молодого бойца.

Но Карине не смешно. Она смотрит на Ромку с презрением.

– Тебе не у меня надо прощение просить, а у Никиты! Ты видел, что ты наделал? У него все губы в нитках!

Ромка хмыкает, а я встаю и привожу себя в более-менее опрятный вид, поправляю волосы.

– Ну, у Никиты я точно прощения просить не буду. Он знает, за что отхватил и отхватит ещё раз, если не дошло. Надеюсь, он не совсем кретин, и ты его изменишь. Это тебе! Так сказать, знак примирения за Верону.

Ромка улыбается и протягивает Карине пакет. Наверное, притащил все гели-шампуни из своей квартиры, чтобы загладить мою вину.

Это не поможет, Ромыч!

– Что это? – Карина открывает пакет и очень удивляется, что мне самой становится интересно, насколько большая моя вина.

– Я не могу это принять, – Карина растерянно смотрит на него, на меня.

Да, что там такое? Кольцо с бриллиантом? Крадусь ближе, чтобы подсмотреть.

– Понимаешь, мне просто Верона очень нужна сегодня вечером по работе. И если её не отпустят, я потеряю контракт на миллион долларов. Поэтому – это пустяк.

Вот заливает! Усмехаюсь.

А Карина расплывается в улыбке. Да, что там он принёс, доставай уже!

Стою и в нетерпении ковыряю размякший ноготь на мизинце.

Сестра вытягивает из пакета новый телефон с надкусанным яблоком, и растерянно глядит на меня, не знает, что делать.

– Карин, я могу отдать тебе свой, а этот забрать себе! – я знаю на какие кнопки нужно жать.

– Размечталась! – она кривится и переводит взгляд на Ромку, который еле сдерживает улыбку. – Ладно, – Карина распрямляет спину и плечи, изображает царицу. – Вы прощены. Отдаю тебе свою рабыню в вечное пользование.

Закатываю глаза.

Королевна, блин!

Да ты мне ноги должна целовать за такой подгон!

А я Ромке что-нибудь... щекой тут не отделаешься!

Каринка уходит в зал, сканируя меня напоследок лазером, как мама.

А я выталкиваю Ромку в подъезд, чтобы эта львица не подслушивала разговоры.

– Ты зачем? Зачем столько денег тратишь? – пытаю его взглядом. – Ну поругали бы, ну не пошла бы вечером.

– Успокойся, Шерлок! Я ничего не тратил, – он улыбается. – Сестра подарила на днюху, а я, знаешь, яблоки не люблю. Лежал без дела.

– А когда у тебя день рождения? – пытаюсь сопоставить его показания со своими предположениями, потому что помню месяц, но не помню число.

Он смущённо улыбается и отводит ненадолго взгляд в сторону, а потом внимательно смотрит в глаза.

Только без бровей, умоляю!

– В феврале... двадцать седьмого. А что?

Рыбы... рыбу я люблю. Такую. Не костлявую.

Смотрю на его губы и, не выдержав, встаю на носочки, обхватываю его шею и целую, по-настоящему, по-взрослому. Ромка явно не ожидал такого поворота, потому что сперва замирает, но потом отвечает на поцелуй.

И если Никитос в поцелуе – танк с металлическим привкусом крови, то Ромка – свежий мятный пончик с шоколадной крошкой. Мягкий, нежный вкус.

Отстраняюсь и прячу взгляд.

– Это было... – он выдыхает.

Только скажи, что не очень... поднимаю взгляд, ожидая экспертного мнения.

– Неожиданно! – добавляет. – Неожиданно и очень приятно, – Ромка притягивает меня и тянется к губам. – Можно повторить?

Я тебе брови пластырем заклею, если будешь так смотреть.

– Хорошего помаленьку! – прикрываю губы ладонью и неуверенно высвобождаюсь из объятий. – Скоро родители вернутся, мне нужно домыть полы.

Ромка грустно выдыхает:

– Но вечером золушка станет принцессой?

– Не знаю... Найдутся ли у меня хрустальные туфельки...

– А всё-таки… зачем ты утопила Каринкин телефон?

Интересно, он раскрошится, если я скажу правду.

– Просто подрались. Дерёмся с ней раз в год, чтобы не терять навыки.

Пусть будет так, мой герой!

– Весело тут у вас! – он смеётся. – Так через сколько тебя забрать?

Он скользит по лицу океанскими синими.

– После семи, если не поздно. Но в двенадцать мне нужно быть дома. А то тебе придётся искать молодильные яблоки. Постарею раньше времени от недосыпа.

– Принято, – он склоняется надо мной. – Ну хоть в щеку-то, можно? На прощание.

Мотаю головой.

– За тобой потом ещё крошки подметать... а у меня горох не перебран. – открываю дверь и ныряю в квартиру. – Напишу, как буду готова.

Я медленно закрываю дверь перед грустным лицом Ромки и, прижавшись спиной, стекаю по стене.

Каринка стоит в проёме гостиной и глазеет на меня.

– Я всё равно тебя не простила!

Поворачиваю к ней голову и смотрю глазами пьяного маньяка:

– Плевать, веришь?

Она недовольно фыркает и уходит, сложив руки на груди, закрывает за собой дверь. А я сижу на полу и не могу собраться. В носу свербит и тело распирает. Я – салют из сердечек, я – непрекращающаяся взрываться хлопушка конфетти.

– Санта Клеопатра! Если ты есть – спасибо! – произношу шепотом.

***

Карина меня не сдала, но родители всё равно смотрят на меня странно. Они что-то говорят, а я ничего не понимаю, летаю где-то в облаках.

И мама, как всегда, возвращает меня на землю:

– Ты, надеюсь, не беременна? А то странная какая-то. Что-то изменилось.

Вздыхаю.

– Нет, мам. Я не беременна. Я просто влюблена, – напеваю последнее слово и поправляю завитые локоны.

Они с отцом переглядываются и подсыпают соли.

– Смотри, со своей любовью учёбу не забрось! Экзамены на носу.

Как будто я не помню...

– Влюблена, но не настолько, мам. В двенадцать буду дома.

– И веди себя, пожалуйста, достойно.

Папа делает вид, что ему не интересны женские секреты, поэтому бесшумно уходит в гостиную.

– Не давай Ромке думать, что ты доступна, – продолжает мама, шепчет по секрету.

А я смотрю в этот момент на Карину, которая тоже технично присоединяется к папе. Лучше ей давать такие советы. А я ещё в здравом уме, хоть и слегка расплавленном.

– Хорошо мамуль! Ты – мой идеал достоинства! – обнимаю ее и чмокаю в щёку.

Я возвращаюсь в свою комнату, чтобы посмотреться в зеркало во весь рост, взять телефон и сумку. Надеюсь, я не слишком вырядилась и к месту? Всё-таки красное облегающее платье для деловой женщины может быть слишком. Каринка дала на вечер свои ботильоны на каблуках. Телефон животворящий грымзу превращает в крёстную-фею.

Ромка присылает сообщение, что ждёт в машине. Я накидываю пальто, обуваюсь и осторожно спускаюсь по лестнице.

***

Ромка бросает окурок, когда выхожу из подъезда, и открывает мне дверь автомобиля. Он поднимает взгляд на наше окно. Мама уже шпионит, думает за шторой её не видно.

Смешно! Он скорее на неё пытается произвести впечатление, чем на меня. Ну, ладно. Пусть старается! Ромка садится за руль и переключает передачу. А я застегиваю ремень и взгляд цепляется за его содранные костяшки на правой руке.

Он понимает, что я заметила и собирается что-то сказать, но просто делает выражение лица, что ничего такого... такого, из-за чего мне стоит переживать.

Стоит, Рома, стоит! Потому что, если Никита – дурак, то так этого не оставит. Опять этот Никита! Не хочу завершать этот день мыслями о нём.

Улыбаясь, разглядываю профиль Ромки. У меня есть, о ком думать.

– И как я могу помочь тебе в работе?

– Украшать мой бар своим присутствием.

– А оплата какая?

Сейчас скажет поцелуи: банально, Ром, бананы, ром. В меня вселился пьяный Шекспир. Мысленно хихикаю.

– Работа за еду.

– Хех. Это эксплуатация, а не работа.

– Назови цифру, – он сворачивает на дорогу, что ведёт к бару.

– Один бокал вина и десять поцелуев, – не знаю откуда взялось в голове.

– Боюсь, после этого придётся уволиться, потому что не смогу думать о работе, детка! – он вздыхает. – Я уже не могу, держусь из последних сил.

Он паркуется у бара.

– Ты сильный, Ром! Очень!

– Издеваешься, да?

– Угу! – я киваю и касаюсь костяшек его руки.

Рома закрывает глаза и отворачивается в сторону, обреченно выдыхает и разворачивается ко мне. Смотрит пристально в глаза и, не опуская взгляд, щелкает замком.

Теперь я держусь из последних сил, и как только чувствую расслабленность ремня, хватаюсь за ручку двери и сбегаю на свежий воздух.

Это невыносимо. Если мне тяжело контролировать себя, то не представляю, какое для него испытание. Снова взрываюсь сердечками, но не подаю вид, когда он приближается и берёт за руку.

– Вперёд красота, вино просто так не наливаю!

Боже. Мне нужен пластырь. Упаковка!

***

Работа оказалась невероятно скучной. Ромка посадил меня на втором этаже со словами, чтобы не украли, а сам в баре проводит с Лёшкой ревизию.

Если бы я была директором, то уже бы его уволила. Небось, настучал уже Никите, что я в баре и не упускаю Ромку из вида. А этот хоть бы предупредил, чтобы я не наряжалась. Действительно помогла бы с ревизией. Считаю я неплохо, я считаю. Легко бы справилась с этой задачей.

Бар в понедельник пустой. Только пара компаний расслабленных молодых людей сидят на первом этаже с бутылками пива.

Ромка совсем не расслаблен. Будто ужасно торопится, он носится от бара ко мне, постоянно проверяя, нужно ли чего: сок, кофе, минералку.

– Может, я у тебя в квартире поработаю, телевизор посмотрю.

Он усмехается.

– Вообще-то это очень сложная работа, смотреть телевизор без тебя. Не надо смеяться!

– Ладно, ты права. Пойдём, провожу.

– Я помню дорогу! Ты лучше быстрее заканчивай и приходи.

– Хорошо! Попрошу Леху проводить, пока заполняю таблицу.

– Я сама, – настаиваю. Вообще не хочу больше видеть этого двуличного типа.

– Не обсуждается, детка! – Ромка недовольно вздыхает. – Уже темно.

Ладно, всё равно хотела высказать Лëшке всё, что о нём думаю без свидетелей.

***

Накинув пальто, я выхожу вместе с ним на улицу и по пути ищу подходящий момент, чтобы заговорить. Но он первым начинает разговор.

– Как Карина поживает?

– А почему ты сам у неё не спросишь? Так и будешь прислуживать Никитосу, и доедать за ним крошки?

– Не понял.

Мы заворачиваем за угол и медленно шагаем вдоль стены.

– Ты же знаешь, что он просто использует Карину. А я вижу, что она тебе нравится.

– Но я ведь ей – нет!

– А ты у неё спрашивал? Сомневаюсь. Он действует исподтишка, а ты не действуешь совсем. Плывёшь как... куда толкнут, туда и плывёшь. Ещё и шпионишь за мной для него.

– Я не….

– Ты просто – не!

Мы подходим к двери и я, открыв, бросаю напоследок равнодушный взгляд.

– Если с Ромкой что-то случится из-за Никиты, ты пойдешь, как соучастник, – он смотрит не менее равнодушно и делает вид, что мои слова безразличны. – Девушки любят за поступки, а ты пока – просто тень Никиты, поэтому она видит только его.

Включив в коридоре свет, я закрываю перед ним дверь.

Оглядываю квартиру. Что-то поменялось.

Санта Клеопатра!

Нет надписи на стене. Лучше бы сменил диван.

Зачем я так наряжалась? Телевизор могла и в джинсах посмотреть.

Мою руки и включаю кофемашину.

Ромка звонит. Считаю до пяти и отвечаю.

– Ты демотивируешь моих сотрудников! Что ты такого Лехе сказала, что он стал внезапно молчаливый?

– Сковырнула прыщ его мужества.

– Что сделала? – Ромка смеётся в трубку.

– Уже неважно, – смеюсь в ответ. – Ты скоро?

– Минут сорок, наверное. Постараюсь быстрее.

– Тогда я смотрю без тебя, романтическую комедию. Романтика без Романа. Нет повести печальнее на свете.

– Всë, ты меня отвлекаешь!

Бросает трубку, а я снова расплываюсь от счастья.

Совсем забываю про кофе и, кинув подушки на пол, беру с подлокотника сложенный плед. Удобно усевшись на подушках, я укрываюсь и включаю кино приложение, ищу подходящий романтический фильм.

***

Что-то шебуршится в моих волосах. Запускаю руку, чтобы избавиться от этого ощущения и натыкаюсь на пальцы, провожу по ним своими.

Открываю глаза.

Ромка.

Улыбается, но не убирает руку.

И как это оказалось, что я сплю у него на коленях, лёжа на полу? Щурясь, пытаюсь понять обстановку. Фильм ещё идёт и похоже близится к финалу. На полу бутылка и два нетронутых бокала с красным вином.

– Я храпела? – почему-то первое, что приходит в голову спросить.

– Нет, скорее сопела.

Сажусь, стирая с лица дремоту.

– И как ты оказался у меня под головой?

– Я зашёл и понял, что ты спишь, сидя на полу. Не стал трогать. Сёл рядом, а ты потом стала заваливаться. В общем, как-то так.

– Слишком складно, чтобы быть правдой.

Ромка лишь пожимает плечами.

– А где секс и рок-н-ролл? – смотрю на него, потом на стену.

А Ромка щурится, пытается понять, о чем я.

– Светильник! – уточняю.

– А-а. Перегорел.

– Лучше бы сгорел твой неудобный диван, – я улыбаюсь. – Ром, я могла бы поспать и дома, в уютной пижаме, а не в красивом платье на полу.

– Согласен, надо было предупредить. Поэтому, обещанный бокал вина.

Он даёт мне в руки и берёт свой:

– За знакомство. За новое знакомство. Роман обыкновенный, – он стукает своим о мой.

– Верона... – пытаюсь придумать смешное определение себя, но он опережает.

– Необыкновенная!

Замираю от таких слов, меня снова крошит.

– Ром, я никогда не была пьяная, поэтому даже не знаю, как я могу себя вести. Если что, ты ничего не помнишь, потому что я обещала маме вести себя достойно! – я делаю глоток, чтобы сбить сушь во рту и чушь изо рта. – А я сейчас думаю о всяких глупостях.

– Верон, я дал тебе бокал, а не бутылку. Но если ты переживаешь, я буду следить за твоим обещанием маме. Хоть мне и не хочется, – он снова стукает своим бокалом. – Поэтому несколько глотков, досматриваем фильм, и я тебя отвезу. Договорились?

– Угу... – вздыхаю и пробую терпкий вкус. – Придётся дома досматривать эротические сны с тобой.

Ромка хмыкает:

– Ты много болтаешь, Верон, кино не слышно.

Он сосредоточенно пялится в телевизор, а я снова рисую глазами его профиль, и делаю глоток вина.

У него, наверное, чёрный пояс по воздержанию. Такая сила воли! Если бы я была парнем, я бы, наверное, уже скрипела диваном. Не то, чтобы я о себе так думаю, что супер-секси – это его кубок. Но если я с трудом держу себя в руках, чтоб на него не наброситься, то парням, говорят, сложнее.

Ромка, ты мой герой!