— Граждане и воины Безабде, радуйтесь! — закричал он. — Для вас это великая честь, ибо вы находитесь в присутствии величия. Шапур, Покоритель Народов, Царь Царей, владыка всей Персии… здесь! Узрите его могучую военную машину. Спросите себя: разве не подобает вам склониться перед ним и покориться его величию? Разве не ведомо вам его милосердие? Посему я взываю к вам, римляне: распахните ворота, выходите и отдайте Безабде её законному владельцу, а взамен вы познаете… его милость.

В воздухе повисла зловещая тишина. Фалько и Арий переглянулись. Оба они слышали рассказы об этой «милости»: о целых когортах пленных легионеров, которых зарывали по шею в песок, оставляя их черепа запекаться на солнце; о несчастных, которых протыкали сквозь плечи и сковывали цепями через эти гноящиеся дыры, угоняя, точно скот, на каторгу в соляные рудники. Вспомнили они и Валериана, императора Рима, который лет сто назад попал в плен в этих краях. Ходили слухи, что его годами держали в живых, используя как скамеечку, на которую шахиншах наступал, когда садился на коня; а когда Царю Царей надоела эта игрушка, с Валериана заживо содрали кожу. Из глубины города Фалько донеслись отголоски перебранки — противный голос капеллана убеждал принять условия. Но ни одна душа в Безабде не шелохнулась, чтобы открыть ворота.

— Что ж, — произнес потный персидский оратор после недолгой паузы и краткого совета с господином.

Шапура унесли назад, в тень величественного шатра. И прежде чем скрыться из виду, он один раз хлопнул в ладоши.

Чернокожий махаут — голый, если не считать плаща и набедренной повязки, с тяжелыми грузилами в мочках ушей — мгновенно считал этот знак. Он поднялся на шее слона, приложил к губам гигантский рог горного козла, закинул голову и глубоко вдохнул. Жуткий басовитый стон пополз над землей, проникая в каждую щель Безабде. Стон внезапно сорвался на пронзительный, потусторонний вопль. А затем, с могучим кличем и грохотом сапог, копыт и колес, персидская военная машина ожила. Со всех сторон поднялась пыль — петля вокруг Безабде начала затягиваться. Фалько увидел, как огромная масса пехоты — одна из четырех армий — двинулась на их участок. Осадные башни, лестницы, копья и кривые мечи-шамширы мелькали и сверкали на солнце, а тысячи глоток взревели в едином яростном кличе.

— К бою! — проревел Фалько, стараясь перекричать поднявшийся гвалт и подбодрить горстку людей, стоявших рядом с ним.

Он не был офицером, но опыта у него было побольше, чем у большинства легионеров на этой башне. Он приник к одной из бойниц, прикрывшись щитом и выставив острие копья над зубцами. Арий занял такую же позицию слева от него. Но Фалько видел, что трое других солдат на турели дрожат, лязгая зубами. У одного по лицу катились слезы, а широко раскрытые глаза застилала влага.

— Сколько мы сражались плечом к плечу? Сколько?! — рявкнул Фалько на троицу. — Мы бились с лесными племенами на севере, которых было больше, чем муравьев в муравейнике! Разве не мы сидели потом у костра, празднуя великую победу? Друз! — позвал он плачущего. — Ты махал легионным орлом вместо копья или меча! Ты бился как зверь, выкашивая врагов десятками. Пульсо, это ведь ты — слышишь, ты! — сошелся в схватке с вождем дикарей и поставил его на колени. Латро, ты в одиночку погнался за вражескими лазутчиками, чтобы они не привели подмогу — если бы не ты, нас бы всех там перерезали. Вы все уже доказали, чего стоите! Не бойтесь этого воронья там, внизу, ибо мы… мы — орлы! И каждый из нас стоит сотни этих выродков!

Пульсо выпрямился, Друз вытер лицо и уставился на наступающего врага с яростным оскалом; Латро рядом с ним принял боевую стойку. Успокоившись, Фалько снова перевел взгляд на стену персов, которая с грохотом подступала все ближе. До них оставалось всего две сотни шагов. Забдицены за его спиной начали осыпать авангард противника редким дождем стрел. Несколько десятков врагов пали: наконечники вонзались им в глазницы, шеи и плечи. Вверх взметались фонтанчики крови; пораженные замирали на месте, словно внезапно о чем-то забыв, а затем исчезали из виду под ногами наступающих.

В ответ на Безабде обрушился шторм из стрел, камней и дротиков. Снаряды с сухим стуком и грохотом бились о парапеты. Во все стороны летели осколки бледного камня, пыль взрывалась удушливыми облаками. Щит Фалько содрогался и выгибался под ударами сотен снарядов. Арий вскрикнул, когда дротик чиркнул по верхушке его шлема, погнув гребень.

— Держать строй! — гремел Фалько.

Он видел, как вдоль всей стены то тут, то там падали легионеры, утыканные стрелами: одни рушились там, где стояли, другие переваливались через парапет. Жидкая римская оборона пока неплохо выдерживала этот первый натиск. Но тут он услышал скрип дерева и стон натянутых канатов. Катапульты в персидских рядах дернулись, содрогнулись, и что-то с воем прорезало воздух. С оглушительным грохотом, в облаке пыли и каменного крошева, почти два десятка легионеров у Южной надвратной башни были отброшены назад, точно игрушки. Люди кричали; одного человека почти разорвало пополам, и его кишки волочились за ним, как мокрые красные ленты. Катапульты выстрелили снова. Грох! Еще один участок верхушки стены был снесен подчистую.

Фалько увидел, как побледнели от шока его товарищи. Сейчас у него не нашлось слов. Хуже того, он заметил группу малых таранов, которые выкатились из-за смыкающегося персидского кольца и теперь карабкались по эскарпу к осажденным южным воротам. Эти тараны представляли собой заостренные сосновые бревна под защитными крышами из шкур и лозы; каждый толкала команда из двенадцати человек. В ответ две баллисты на надвратной башне довернулись, лязгнули и выплюнули пару тяжелых железных болтов. Снаряды, нацеленные в головной таран, разнесли его в щепки, прошив защитную крышу и пригвоздив троих солдат к земле через грудные клетки. Но остальные тараны продолжали ползти вверх по склону, все ближе к стенам. Римские спикулы и стрелы лились на них дождем, но эти снаряды были слишком легкими, чтобы пробить защитные кровли.

Первый таран достиг основания южных укреплений и ударил. По всему кольцу куртины прошла ощутимая дрожь; зубцы, к которым прижимался Фалько, затряслись в безумной пляске. Второй таран ударил в обитые бронзой южные ворота. Третий, четвертый — стремительный натиск.

— Урны сюда! — закричал офицер с боевой площадки над воротами.

В раскаленном воздухе поплыл едкий смрад. «Смола», — понял Фалько, косясь на защитников, которые уже тащили огромные чаны с кипящей черной жижей. Другие несли ведра с раскаленным песком — его нагрели в городских печах так сильно, что ведра приходилось держать на шестах. Одним неловким рывком они выплеснули содержимое сосудов вниз, на тараны. Фалько воочию увидел участь одной из команд. Человек в кожаном доспехе, стоявший во главе орудия, согнулся в три погибели, работая рычагом, но когда на него внезапным душем обрушился раскаленный песок, он выпрямился во весь рост и издал нечеловеческий вопль. Он раздирал себе лицо, рвал доспехи, под которые засыпался песок, прижигая плоть, точно клеймо. Еще хуже пришлось тем, кого окатило пузырящейся смолой — они падали и катались по земле, покрытые вязкой грязью. Один человек поднялся на колени, растопырив руки; кожа на его лице сползала, точно разваренное мясо с кости. Забдицены выпустили в этот кипящий хаос огненные стрелы, и — это было решающим — каждый из малых таранов вспыхнул. Люди из расчетов бежали, некоторые — полыхая и размахивая руками, словно живые факелы.

Защитники закричали «ура», но мгновение спустя командир, лучники и те, кто подносил ведра и урны, исчезли в облаке камня и пыли — еще один валун из катапульты нашел свою цель. Когда пыль начала оседать, на месте людей остались лишь жуткие красные кляксы, обрывки плоти и смятые доспехи. Струйки крови стекали по камням к разбитым таранам — груде дымящихся обломков и обгоревших тел.

— Фалько, они уже почти здесь! — закричал Арий.

Фалько отвернулся от ужасающей сцены у южных ворот и выглянул из-за края щита. Масса пехоты, идущая на их башню, была уже всего в сотне шагов. Он видел выпученные белки вражеских глаз, звериный оскал, блеск отточенной стали. Грозные мидийские копьеносцы, курдские метатели дротиков, толпы пайганов — легковооруженных, но фанатичных бойцов. Они карабкались по невысокому эскарпу все ближе и ближе, неся над головами лестницы. За ними, раскачиваясь, двигалась высокая осадная башня; человек, сидевший на вершине этого деревянного чудовища, что-то выкрикивал тем, кто направлял её внизу.

Фалько знал, какой приказ должен отдать. Слова уже вертелись на языке, и вкус у них был как у пепла. Но их нужно было произнести. Ради матерей и детей в городе. Ради маленького Паво, оставшегося в Константинополе.

— Поджигай! — крикнул он забдиценам за спиной.

Он услышал скрежет кремня, почувствовал запах дыма, увидел, как за спиной разгорается оранжевое зарево.

— Готово! — гавкнули те в ответ.

Как один, Фалько, Арий и трое других легионеров отступили назад. Шестеро забдиценов бросились на их места — три пары, каждая из которых несла на шестах по плетеному шару, объятому пламенем. Резким толчком они сбросили пылающие сферы со стены. Три огненные клетки запрыгали по склону, вздымая пыль, и покатились прямо на густые ряды персидской пехоты. Нападавшие бросались врассыпную, падали, стараясь убраться с пути; толпа расступалась перед шарами, как речная вода перед опорами моста. Но две сферы врезались в гущу персов раньше, чем те успели разбежаться. Шары сбивали людей с ног десятками, обжигали, поджигали одежду. К запаху дыма теперь примешалась вонь горелого мяса и волос. Персидская масса на склоне забурлила и заколыхалась. Около восьмидесяти человек пали, остальные были ошеломлены и задержаны — но ненадолго.

— Лучники, назад! Легионеры, на позиции! — проорал Фалько, маша рукой в сторону бойниц.

Он успел сделать лишь шаг, когда услышал тяжелый удар и содрогание катапульты где-то вдали. Мгновение спустя мир перед ним взорвался золотым вихрем и громовым ударом. Фалько отбросило назад волной ослепляющей крошки и густым дождем чего-то мокрого. На миг он потерял ориентацию — оглушенный, моргающий, с лицом, покрытым пылью и… кровью?

«Где лучники?» — беззвучно прошептал он, глядя на край башни, где только что стояли шестеро забдиценов. Их не было. Как не было и зубцов. Сама ветхая башня выдержала удар, но теперь ее верхушка, обращенная к персам, зияла рваной, широкой дырой — словно рот боксера, которому выбили передние зубы. Краем глаза он увидел полоски кожи и красные мазки на камне — все, что осталось от бедных забдиценов.

Голова раскалывалась от шока. Фалько смотрел, как вдоль обрушенного края стены появляются странные деревянные очертания. Слух вернулся: лязг, лязг, лязг — всё новые лестницы упирались в руины парапета. Этот звук разносился по всей линии укреплений Безабде.

Фалько, пошатываясь, подошел к разбитому участку и глянул вниз. Десятки искаженных злобой лиц смотрели на него; враги карабкались вверх, точно пауки в стальной чешуе. Рядом вырос Арий.

— Закрыть брешь! — взревел Арий троим ошеломленным, покрытым пылью легионерам.

Те нехотя двинулись вперед, вставая в некое подобие строя — как раз чтобы заткнуть дыру в парапете своими телами, точно живыми зубцами. Впереди всех по центральной лестнице рвался персидский поединщик с налитыми кровью глазами и звериным оскалом; остальные пытались его обойти.

— К бою! — гаркнул Фалько.

Поединщик выхватил из-за спины шамшир и, преодолев последние ступени одним махом, полоснул Фалько по ногам. Тот вовремя опустил щит. Клинок глубоко вгрызся в кожу и дерево, во все стороны полетели щепки. Злой оскал перса превратился в торжествующую ухмылку... пока он не попытался выдернуть меч и не понял, что тот застрял. Фалько всем телом навалился на щит, занес копье и нанес удар сверху вниз. Наконечник вошел врагу в плечо и пробил грудь. В воздух брызнул фонтан крови; мелкая взвесь осела на шлеме, лице и плечах Фалько. Запах металла стал невыносимым. Фалько с силой выдернул копье, и враг сорвался с лестницы с пустым, потерянным взглядом.

Глядя на падающее тело, Фалько на миг замер. Кого он убил? Человека. Чьего-то отца? Мужа? Сына? Раскаяние обожгло его, точно удар бича. Это была кара, которую нес в себе каждый легионер — каждый солдат, — но о которой почти никто не говорил. Однако раздумывать было некогда: один за другим он наносил удары, даря смерть еще двоим. По обе стороны от него Арий и остальные работали так же: руки так и мелькали, копья раз за разом били вниз. В считаные мгновения камни башни стали скользкими от крови.

Раздался истошный крик: один из персов ухватил Латро за голень и стащил его с края разбитой стены. Римлянин рухнул, отчаянно размахивая руками, и с глухим ударом приземлился на эскарп. Кости хрустнули, на земле расплылось кровавое пятно. Фалько оцепенело смотрел на тело. Боевой брат, с которым они прошли столько лет, сгинул в мгновение ока.

Краем глаза он видел, что штурм идет по всей южной стене. Персы волнами захлестывали лестницы, к стенам притерлись две осадные башни — десятки вражеских солдат выплескивались с их мостиков на защитников. Вспышки стали и красные облака пыли окутали бастионы. Трубили горны, голоса срывались то на гордые кличи, то на предсмертные хрипы. Рука Фалько, сжимавшая копье, онемела от усталости. Внезапно стоявший рядом Пульсо выронил щит, и тот с грохотом улетел в бездну.

— Ты что твори... — начал было Фалько, но осекся.

Легионер где-то потерял шлем, и теперь в его черепе торчал персидский шамшир, глубоко увязший в кости, как нож в куске сала. Пульсо покачнулся, его руки повисли плетями, меч выпал из пальцев. Он уставился на Фалько огромными, как луны, глазами; по лицу его текла жижа из темной крови и ошметков мозга. Мгновение — и он рухнул там, где стоял, свесив одну руку с края стены. На месте Пульсо вырос убийца. Он вырвал меч и замахнулся на Фалько. Не раздумывая, Фалько присел и вогнал копье врагу в живот. Удар был сокрушительным: древко хрустнуло, а наконечник вышел из спины. Вонь разорванных потрохов ударила в нос, когда серо-синие петли кишок вывалились наружу, точно клубок змей. Враг упал на колени, изрыгая кровь, и Фалько понял — это конец. На башне осталось всего трое легионеров. Этого не хватит, чтобы удержать высоту. Не тогда, когда тысячи персов рвутся сюда и...