— От ятить растудыть! Ты чем меня слушаешь, а?! — вскипела Степанида, всплеснув руками. — Енто дело рук нечисти, я тобе говорю!

— Какой ещё нечисти, Степанида? — устало парировал Егоров, поправляя на плече сумку с инструментами. — Мужик, видать, наркоман либо с ума сошёл — вот и полез в озеро купаться, да там и замёрз. Обычное дело.

— От, ты человек хороший, да бестолковый! — Степанида шагнула ближе, глаза её горели неподдельным волнением. — Я ж тебе сказывала: та баба, которую он прибить хотел, видела, как на него волк белый кинулся! Сама еле ноги оттуда унесла, и жива осталась!

— Ой, ну какие волки, Ильинична… — Вадим махнул рукой, продолжая развешивать гирлянду на окно веранды. — Той женщине, может, с испугу чего привиделось. Чего только людям не мерещится.

— Вот Фома неверующий! — Степанида упёрла руки в бока. — А как тогда объяснить, что его баба в тот же день в лес ушла — и тоже замёрзла? В один день, слышь?!

Вадим замер, гирлянда повисла в его руках, словно застыв в воздухе. Он медленно повернулся:

— Да, это странно… Но почему сразу нечисть? Может, случайность?

— А хто же ещё? — Степанида понизила голос, и в нём зазвучали зловещие нотки. — Два охотника замёрзли, пара гастарбайтеров…А я тут ещё узнала: померли те, кто Снегурочку нашу видел. Окурат те, кто про неё слух пускал. Можа, она — предзнаменователь смерти. Можа, сама уводит в лес, заманивает…

— Ну какой она предзнаменователь смерти, Степанида? — Вадим попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Просто местная легенда, не больше.

— А ты чего так мялок реагируешь, а? — старуха прищурилась, в её взгляде мелькнуло подозрение. — Видел её, что ли?

Вадим промолчал. Степанида резко прикрыла рот рукой, глаза её расширились:

— Абааа, видел, значить!!! — она ринулась к нему, схватила за рубаху и затрясла. — Аааа, сынок, видел, спрашиваю тебя?!

— Ой, ну видел… на дороге, — выдавил Вадим, сам не понимая, зачем признаётся.

— Ооой, касатик!!! Ой, родненький!!! — запричитала Степанида, схватившись за грудь. — То не к добру это, не к добру! Беда идёт, чую… Беда!

Проводив истерично причитающую Степаниду, Вадим плотно закрыл за ней дверь, словно пытаясь запереть снаружи вихрь тревожных слов и мрачных предчувствий. Затем подошёл к окну, щёлкнул выключателем — и старая гирлянда вспыхнула тёплым, мерцающим светом. Разноцветные огоньки заиграли на стёклах, отбрасывая причудливые блики на заснеженный подоконник.

За окном царила зимняя сказка. В безмолвной вышине медленно кружились снежинки — то ли танцуя в невидимом вальсе, то ли неспешно спускаясь с небес на землю. Они ложились на ветви старых яблонь, на покатую крышу летнего умывальника, на заснеженную тропинку, превращая обычный двор в зачарованное царство. Воздух за стеклом казался густым и пушистым, словно набитый мягким белым пухом.

Вадим подошёл к конвектору, включил потеплее. Он опустился на скрипучую кровать, повернулся на бок, и веки сами собой стали тяжелеть.

Сон накатывал плавно, как тёплый прилив: сначала отступили тревожные мысли, потом растворились и звуки, а вслед за ними — и сама реальность. Сознание уплывало вдаль, унося Вадима прочь от забот и страхов, в ту блаженную пустоту, где нет ни вопросов, ни ответов.

Он уже почти погрузился в глубокий сон, и не увидел как за окном произошло нечто странное.

В мерцающем свете гирлянды на стекле веранды вдруг проступила тонкая, почти прозрачная рука. Пальцы ее двигалась медленно, с ледяной неторопливостью, оставляя за собой извилистый след инея. Морозные узоры разрастались с пугающей скоростью — сперва робко, словно пробуя поверхность, а затем всё смелее, покрывая стекло причудливой паутиной.

Ладонь скользила вверх, вниз, вбок, будто рисовала неведомый узор. Её движения были размеренными, почти ритуальными, а холод, исходящий от неё, пробирался сквозь стекло, наполняя воздух на веранде едва уловимым, но пронзительным ознобом. От которого поежился, но не проснулся Вадим.

Иней добрался уже до середины окна, образуя замысловатые, почти геометрические фигуры, когда рука внезапно замерла. На мгновение всё стихло — ни звука, ни движения. А затем пальцы слегка согнулись, ладонь сжалась в безмолвном жесте, в желании схватить и медленно, очень медленно отодвинулись от стекла.

В ту же секунду морозные узоры начали таять, растворяясь так же стремительно, как появились. Через несколько мгновений на окне не осталось и следа от странного визита — лишь лёгкий пар на охлаждённом стекле да едва заметный холодок, ещё витавший в воздухе.

Вадим так ничего и не увидел. Он спал, и в его сне кружились всё те же снежинки — лёгкие, безобидные, белые.