Эдди настежь распахнул дверь яичницы. Тут же внутрь обрушились две волны, потопившие наш корабль. Мы едва успели выбраться наружу, прежде чем он пошел ко дну. Положение было отчаянным.

День уже клонился к вечеру, и стремительно темнело. Воздух и вода были холодными, хоть и не ледяными. Мы все в своё время научились плавать в Бесчисленных Морях, но я сильно сомневался, что мы сможем долго продержаться на плаву. Намокшая одежда тянула нас вниз, так что мы сбросили её всю. Арф жалобно поскуливал и пытался взобраться на меня.

Эдди сильно забил ногами, высоко высовываясь из воды и вытягивая шею в попытках разобрать, в какой стороне берег. Но что он мог увидеть в сгущавшихся сумерках и среди вздымавшихся волн? За неимением лучшего плана мы медленно поплыли в сторону догорающего заката. Если только в этом мире всё не перевернулось окончательно, Зеркальная Америка должна была находиться именно в том направлении.

Наступила ночь, а мы все плыли и плыли. Я не переставал надеяться услышать шум прибоя. Пока мы медленно плыли, Арф постоянно держался рядом, положив голову мне на плечо. Силла и Эдди двигались чуть впереди. Мы безрезультатно барахтались в воде. Время шло… прошёл, пожалуй, час.

Звуки вокруг нас начали постепенно меняться, и вскоре до ушей донёсся низкий ритмичный стук. Эдди высоко высунулся из воды, усиленно работая ногами, и вгляделся в темноту.

– Сюда! – завопил он. – Помогите нам!

Я оттолкнул Арфа и тоже поднялся над водой, чтобы посмотреть на то, что привлекло внимание Эдди. Это был пароход – огромный колесный пароход с двумя гребными колесами, весь сиявший огнями, как рождественская елка!

– Помогите! – закричал я. – Помогите! Человек за бортом! СПАСИТЕ НАС! ПО-МО-ГИ-ТЕ!

Силла присоединилась к нашим крикам, и кто-то из пассажиров, разглядывавших море, случайно нас услышал. Поднялась тревога, и через несколько минут с корабля спустили шлюпку с двумя гребцами и человеком с фонарем.

– Спасите нас! – кричал Эдди. – Спасите нас, ради всего святого!

И вот на нас упал луч света от фонаря.

– Вот те на. Да это три ниггера и собака! Суши вёсла, парни, сейчас я их подберу.

Говоривший поставил фонарь и протянул руки к Силле:

– Дамы вперёд, – сказал он. – Вы с какой плантации будете?

– Унафуна було, – сказала Силла. – Кли ба’ам.

Её мокрые светлые волосы облепили чёрную кожу, и, когда она говорила, её зубы сверкали в свете фонаря, словно рубины.

– Вы только послушайте её! – воскликнул человек. – Светлые волосы и красные зубы? Хоть убей, ничего в этом не понимаю. – Теперь он потянулся к Эдди: – А ты что, парень, по-белому говорить умеешь?

– Я не негр, – с нажимом сказал Эдди.

– Как звать-то тебя?

– Эдгар Аллан По.

– Слыхал, Генри? – расхохотался мужчина, подбирая фонарь и оглядывая мокрого Эдди, теперь обессиленно лежащего на дне шлюпки. – Билл? Гляди, тут у нас сам Эдгар Аллан По.

– Вообще-то Эдгар Аллан По – это имя того коротышки у нас на пароходе, – отозвался голос из темноты. – Поэта. Он сел на борт в Ричмонде, проспал весь день, а после ужина безвылазно торчит в салоне первого класса.

– Очаровывает дам и блистает в обществе, – добавил второй голос. – Но будь я проклят, если этот ниггер не похож на него как две капли воды. Читать умеешь, парень?

– Эй! – крикнул я.

Я цеплялся за борт шлюпки, слишком ослабев, чтобы взобраться самостоятельно.

– Обо мне не забудьте. И о собаке.

– Надо же, спасаю собаку ниггера, – проворчал мужчина, снова ставя фонарь. – Будет о чём рассказать дамам. Как думаешь, Генри, мне за это медаль положена?

Я перебросил Арфа через планшир, а затем в шлюпку наконец втащили и меня.

– Здравствуйте, – сказал я. – Я Мейсон Алджерс Рейнольдс из Вирджинии. Мои спутники – Эдгар Аллан По из Ричмонда и Силла Флауэр[35] с Ялмез. Никто из нас не негр.

– Особенно вот этот, – усмехнулся мужчина, похлопав Арфа.

Этот человек говорил неторопливо, добродушным голосом, в котором угадывалась затаённая смешинка. Он проницательно оглядывал нас из-под тяжёлых, припухших век. Густая копна каштановых волос, орлиный нос и тонкие, подвижные губы – в целом он производил впечатление человека весёлого, но изрядно потрёпанного разгульной жизнью.

– Я Дик Кэррингтон, старпом на «Покахонтас», а это наши офицеры – Генри Лэнгхорн и Билл Болдуин. Вы, часом, не с плантации Рейнольдса, что на реке Йорк? Разве вы не знаете, что здесь кругом свободными землями и не пахнет? Мэриленд – рабовладельческий штат, точь-в-точь как Виргиния. Что, старый хозяин круто с вами обходился? Только нам всё равно придётся вернуть вас обратно.

– Погоди-ка, Дик, – вмешался Генри, худощавый мужчина с небольшими усиками. – Мы же в открытом море. Практически говоря, это всё равно как если бы мы сами поймали этих ниггеров в Африке. Мы можем отвезти их на рынок в Балтимор и продать. Эта девка со светлыми волосами… да за неё можно выручить целую тысячу долларов! Что скажешь, Билл?

– Слишком рискованно, – сказал Билл.

У него было худые, костлявое лицо, а длинные волосы он собирал в конский хвост. Когда он говорил, его кадык заметно подпрыгивал.

– Это вовсе не открытое море, Генри. Это Чесапикский залив. По Закону о беглых рабах мы обязаны вернуть их хозяину.

– Чёрт возьми, да не рабы мы! – перебил я его. – Проверяйте сколько хотите, вы нигде не найдёте заявлений о побеге ни на одного из нас. Мы свободные люди!

– Если это и впрямь так, – сказал Билл, – тогда по Закону о личной свободе мы обязаны высадить их в Балтиморе.

– Тоже мне, свободные люди, – хмыкнул Генри. – Какого дьявола они тогда барахтались здесь в десяти милях от берега? – Он взялся за весло и погрузил его в воду. – Я говорю, надо их вернуть. Нам за это может перепасть по сотне долларов на брата.

– Вамгуло оо’ка текелили, – произнесла Силла.

Она жаловалась на то, что здесь нет текелили.

– Тебе придётся учить английский, Силла, – сказал я ей, обнимая её за плечи.

А затем я прошептал ей что-то подбадривающее на языке цветочного народа. Было так хорошо обнимать её. Мы продрогли до самых костей.

– К-какой сегодня день? – спросил Эдди, стуча зубами. – Мистер К-Кэррингтон?

– Четверг, – непринуждённо ответил Дик Кэррингтон. – Держите ровнее, Генри, Билл. Приготовиться к подъему на борт.

Мы оказались у самого носа парохода «Покахонтас». Это была красивая шхуна с двумя узкими гребными колёсами, установленными посреди судна, по одному с каждого борта. На ней также имелось парусное вооружение, хотя ради нашего спасения паруса были убраны. Матросы спустили на лебёдке спасательную люльку. Дик и Билл надёжно закрепили в ней нас, и так, нагих и дрожащих, подняли на борт. На палубе нас встретила целая толпа любопытных пассажиров.

– Беглые рабы! – закричал краснолицый мужчина. – Кнутом их!

– Мы не рабы, – заявил Эдди. – Мы джентльмены по рождению и воспитанию. – По крайней мере, именно это он попытался сказать, но его зубы так немилосердно стучали, что мало кто его понял.

– В кандалы их! – потребовал другой. – В кандалы!

– Я возьму девку к себе в каюту, – предложил третий.

– Дам за неё три сотни! – крикнул кто-то ещё. – Пятьсот за всех троих!

– Билл, – сказал Дик Кэррингтон. – Отведи их вниз, в кубрик кочегаров.

Слава Богу, подумал я, потому что знал: кочегары будут чёрными.

Билл Болдуин повёл нас – дрожащих и спотыкающихся – вниз по ступеням и трапам в помещение с низким потолком в самом чреве судна. Здесь стояло страшное пекло, и судовой двигатель мощно гудел. Иссохший чёрный старик помешивал кашу в котле. Откуда-то доносились голоса чернокожих кочегаров – они переговаривались, работая лопатами.

– Айрэб, мы тут этих троих подобрали, – сказал Билл. – Пусть согреются и поедят. Найди им какую-нибудь одёжку, если сможешь. Я сейчас вернусь.

Айрэб отложил большую ложку и долго разглядывал нас. Кожа у него была цвета мокко, в то время как мы трое были черны как эбеновое дерево. У него были маленькие покрасневшие глаза и всего несколько зубов. Наш вид, похоже, привёл его в полный восторг, особенно его очаровала Силла с её совершенно не вязавшимися с обликом светлыми волосами.

– Садитесь, – прокудахтал Айрэб. Он подошёл к другой двери кубрика и крикнул в коридор: – Лютер! Бросай лопату, иди глянь!

Появившийся на зов могучий, круглоголовый, иссиня-чёрный мужчина был не кем иным, как Зеркальным Лютером – копией того самого Лютера, что когда-то плыл со мной по реке от Линчберга до Ричмонда. Его возраст выдавала лишь тонкая и сухая, как пергамент, кожа.

– Лютер! – воскликнул я. – Это же я, Мейсон.

– Какой ещё Мейсон?

– Мейсон Рейнольдс. Из Хардвера. Я знал тебя, когда ты работал на Гарландов и гонял шестом бато по реке.

Зеркальный Лютер прищурился.

– Точно… Было дело, управлялся я с той лодкой, ещё до того, как выкупил себе вольную. Но что-то тебя не признаю. Мейсон Рейнольдс, говоришь? Помню, белого паренька с таким именем подстрелили в Линчберге. А ты-то кто на самом деле и откуда? В бегах, что ль?

– Мы не рабы, – упрямо повторил Эдди.

– Но они считают, что мы рабы, – сказал я. – Клянусь, нас никто не объявлял в розыск как беглых.

– Это пока. Дело-то не хитрое, – сказал Айрэб. – Вам надо убираться с корабля сразу же, как только пристанем, и без промедления.

– Я выпущу вас через угольный жёлоб, – пообещал Зеркальный Лютер. – А оттуда дуйте в пансион Джилли Тэклер, что на Грин-стрит, где она пересекает Национальную дорогу к западу от города. Джилли вас приютит. Так а чего это у девки волосы светлые? Как звать-то тебя, милая?

– Её зовут Силла, – ответил я. – Она не говорит по-английски.

– Она только что из Африки? Из-за неё ты и сбежал, Мейсон? Привезли новенькую, и ты решил забрать её себе?

– Она моя, да, она моя жена. Но послушай, Лютер, она свободная женщина, а мы с Эдди – свободные люди.

– Какой сегодня день? – снова спросил Эдди.

– Четверг, – ответил Айрэб. – Кэррингтон ничего не говорил? Не собирается он сдать вас охотникам?

– Кому? – переспросил Эдди.

– Охотникам за беглыми рабами, – сказал я. – Я не знаю точно, что замышляют офицеры. Один из них сказал, что если мы не беглые, им стоит отвезти нас на рынок и продать.

– Вам точно нужно выходить через угольный жёлоб, – сказал Зеркальный Лютер.

– Да знаю я, что сегодня четверг, – отмахнулся Эдди. – Я имею в виду, какой сейчас месяц, Айрэб? И какой год?

– Сентябрь ещё, поди. А год? Провалиться мне, если знаю. И как у этой африканской девки волосы вышли такими белыми? – Он наложил в три миски горячей каши и поставил их перед нами: – Держите.

– Год сейчас тысяча восемьсот сорок девятый, – вмешался Зеркальный Лютер. – Вы что, в море пропадали? Или в саму Африку плавали?

– Двенадцать лет! – вскричал Эдди. – Всё как и говорила Укса. Мы потеряли двенадцать лет!

Он отодвинул свою миску, уронил голову на руки и разрыдался. Перед тем как мы прошли сквозь Центральную Аномалию, Эдди явилось текелили-видение: живая Зеркальная Вирджиния, счастливая со своим Зеркальным По. Теперь он боялся, что мы опоздали.

– Не обращайте на него внимания, – сказал я и принялся за кашу.

Силла тоже ела, но у Эдди аппетита не было вовсе. Когда его порция остыла, я отдал её Арфу.

Хотя все кочегары были свободными людьми, большую часть времени они жили на судне, так что нам удалось собрать достаточно одежды, чтобы прикрыть наготу. Мы с Эдди получили по паре брюк, а Силла – длинную рубаху. Айрэб и кочегары с любопытством разглядывали наши ожерелья, но Силла сплела их так плотно, что зубы и два драгоценных камня были почти не видны. Я ерошил шерсть Арфа, пока она не высохла. Пёс свернулся калачиком в углу и уснул.

Спустя какое‑то время вернулся Билл Болдуин.

– Ну что, пришли в себя? Капитан Пэрриш желает видеть вас троих.

Мы поднялись по лестнице, прошли по коридорам, затем поднялись ещё по одному лестничному маршу к двери красного дерева. Билл Болдуин решительно постучал и жестом пригласил нас войти.

В уютно обставленной каюте находились двое: подтянутый мужчина с седой бородой – явно капитан – и…

– Зеркальный По, – выдохнул Эдди.

У Зеркального По был такой же необычайно высокий лоб, как у Эдди, и те же большие, обрамлённые темными ресницами глаза на бледном лице, в котором угадывались благородство и утончённость. Вся одежда на нём была чёрной, а к подлокотнику его кресла прислонялась чёрная трость. Когда он разглядывал нас, его верхняя губа, украшенная усами, слегка подёргивалась. Выглядел он измученным и осунувшимся. Прежде чем что-то сказать, он протянул дрожащую руку к чашке с чаем и сделал большой глоток. Вид у него и впрямь был неважный; зная Эдди слишком хорошо, я сразу предположил, что Зеркальный По попросту отходит после бурного кутежа.

– Она ещё жива? – резко спросил Эдди. – Вирджиния. С ней всё в порядке?

– Не вам нас допрашивать, – отрезал капитан Пэрриш. Взгляд его синих глаз был серьёзным и строгим, лицо – обветренным и волевым. Он сидел за столом, на котором лежали навигационные карты, циркули-измерители и тяжёлая металлическая линейка. – Кто из вас называет себя Эдгаром Алланом По? Вы?

– Конечно я! – воскликнул Эдди. – Вы что, слепы? Я – Эдгар Аллан По, а эта жалкая развалина перед вами – всего лишь мой двойник, мерзкий Зеркальный По.

– Ты спрашиваешь о Вирджинии… – медленно проговорил Зеркальный По. – Ты что, явился прямо из ада? Чёрный бес. Вирджиния теперь в безопасности, тебе до неё не добраться. – Он провёл дрожащей рукой по лбу. – Ты вообще существовал до этого мига, или моё порочное воображение выдумало тебя всего целиком? – Похоже, он и впрямь принял нас за дурные галлюцинации.

– В безопасности где? – воскликнул Эдди. – Я должен искупить свою вину перед ней!

– В безопасности – в могиле! – прорычал Зеркальный По. – И прежде чем ты осквернишь её, мерзкий упырь, я отправлю тебя обратно к Отцу лжи!

Охваченный внезапным приступом ярости и отвращения, Зеркальный По вскочил на ноги. Он попытался схватить трость, но та упала на пол и откатилась. Вместо того чтобы нагибаться за ней, он схватил увесистую бронзовую линейку, лежавшую на капитанском столе.

– Бес Противоречия, наконец-то я сошёлся с тобой лицом к лицу!

Он шагнул вперёд и со всей силы обрушил тяжёлую линейку на своего двойника.

Эдди вскрикнул и сжался, но мне хватило присутствия духа, чтобы броситься вперёд и перехватить запястье Зеркального По. Линейка со звоном упала на пол. Силла тут же подобрала её и замерла наготове на случай нового нападения.

– Пожалуйста, мистер По, – взмолился я. – Возьмите себя в руки. Этот человек и впрямь ваш двойник – или вы его, – но во всём этом нет ничего дьявольского. Мы явились не из ада, а с другой Земли, с настоящей Земли – во всяком случае, мы считаем её таковой. Для нас ваш мир – это своего рода Зеркальная Земля. Поверьте, наше путешествие было фантастическим в высшей степени. Только успокойтесь, и позвольте нам всё рассказать.

– Вирджиния мертва, – разрыдался Эдди, опустившись на пол. – Я жалкий грешник.

Зеркальный По сделал неловкий шаг назад и оглядел нашу троицу: красавицу Силлу с белокурыми волосами, красными зубами и чёрной кожей, чья сильная рука теперь сжимала бронзовую линейку; меня – хрупкого чернокожего шестнадцатилетнего юношу с правильными чертами лица, изъясняющегося на редкость изысканно; и несчастного, словно вымазанного чернилами Эдди, в котором столь явно угадывался терзаемый муками творец и который был безошибочно узнаваемой точной копией самого Зеркального По в молодости. Зеркальный По медленно поднял свою трость и принялся поглаживать её набалдашник. Я заметил стык в шести дюймах ниже рукояти. Может, если за неё потянуть, внутри окажется клинок?

– Всё прямо как в одном из ваших рассказов, мистер По, – успокаивающе произнес капитан. – Может, вам стоит записать их историю? Вышел бы отличный роман с продолжением для того нового журнала, о котором вы мне толковали… «Стилуса»! А теперь скажите мне честно, вы трое, как вы здесь оказались?

– Мы не рабы, – твёрдо сказал я. – Вы должны понять, мы не беглые рабы.

– Допустим, я вам поверю, – отозвался капитан. – Но откуда же вы тогда явились?

– Мы… мы поднялись из моря, – ответил я. – Изнутри Полой Земли.

При виде лежащего на полу Эдди – такого беззащитного и жалкого – выражение лица Зеркального По уже смягчилось. А моё упоминание Полой Земли окончательно пробудило его интерес. Едва заметная улыбка тронула его бледные губы, и он снова устроился в кресле, опять прислонив трость к подлокотнику.

– Тогда рассказывайте, – произнёс он. – Уснуть этой ночью я уже не надеюсь. Помогите мне скоротать время и поведайте свою историю, молодой…

– Меня зовут Мейсон Алджерс Рейнольдс. Я белый, я джентльмен. Мое невероятное путешествие началось тринадцать лет назад, когда я покинул отцовскую ферму в Хардвере, штат Вирджиния.

– Не рассказывай ему, – сказал Эдди, лежащий на полу. – Он просто хочет присвоить себе всю славу. Если кто и напишет нашу историю, то только я!

Силла, не привыкшая к высокой гравитации Зеркальной Земли, тоже села на пол.

– Давайте послушаем эту историю, – сказал капитан Пэрриш и позвонил в колокольчик. В дверях снова возник Билл Болдуин с волосами, стянутыми в хвост. – Билл, принеси нам три стула.

– И рому с горячей водой, – прохрипел Эдди. – Я целый год не пил.

– Так даже лучше, – горячо сказал Зеркальный По. – Алкоголь – это смерть. Не надо рому; принесите ещё чаю.

Он говорил с самоотречённой убеждённостью человека, лишь недавно вырвавшегося из бездны.

Вскоре Билл и юнга принесли стулья и чай. Я начал свой рассказ в десять вечера по часам капитана, и когда в четыре часа утра усталость вынудила меня прерваться, я всё ещё не дошёл до конца. После нашего путешествия Эдди настолько выбился из сил, что продремал большую часть моего повествования. Мой рассказ был далеко не таким полным, как те главы, что вы уже прочитали: я намеренно обошёл стороной всё, что касалось Вирджинии, – от подробностей брачной ночи По до того состояния, в котором мы нашли спрятавшегося на «Осе» Эдди. Зеркальный По, державший под рукой свою грозную трость, был слишком нестабилен, чтобы выдержать подобные откровения.

Он слушал меня со всеми признаками живейшего интереса и изумления, и всё же, пока я говорил, меня не покидало ощущение, будто мысленно он находится где-то очень далеко. Он напоминал дуплистое дерево, в котором укрылись мелкие птахи, лишь изредка выглядывающие наружу сквозь щели в коре. Сразу было видно, что сердце его отягощено множеством печалей и что он успел изведать подлинное безумие. Он охотно отдавался течению моего длинного, полного отступлений повествования, но воспринимал его как человек во сне – не задавая вопросов и не пытаясь до конца поверить в происходящее. И всё же последние слова, сказанные им нам перед тем, как мы спустились в кубрик кочегаров, подарили мне надежду на то, что наше общение ещё продолжится.

– Я нынче сам не свой. Ваша история… если бы только я мог сосредоточиться на ней получше… – Он тяжело вздохнул. – Возможно, мы побеседуем ещё раз, когда я вернусь из Филадельфии. Напомните, будьте добры, как вас зовут?

– Мейсон Рейнольдс, – ответил я. Помня о нашем плане незаметно ускользнуть с корабля, я наклонился к нему и прошептал: – Вы сможете найти нас в пансионе Джилли Тэклер на Грин-стрит, там, где она пересекает Национальную дорогу.

– Я хорошо знаю те места, – сказал Зеркальный По.

– Не рассказывай ему секретов, – сонно пробормотал чернокожий Эдди, коснувшись своего ожерелья. – Пока не рассказывай.

Мы улеглись отдохнуть пару часов под присмотром подремывающего Айрэба. Вскоре после рассвета Зеркальный Лютер разбудил нас.

– Через час причалим, – прошептал он мне, склонив надо мной своё огромное чёрное лицо. – Я покажу вам угольный жёлоб.

Эдди просыпался тяжело и неохотно. Известие о смерти Зеркальной Вирджинии подкосило его сильнее, чем я ожидал, а кроме того, его глубоко уязвлял очевидный масштаб личности Зеркального По.

Несмотря на свою надломленность и внутреннее опустошение, Зеркальный По обладал аурой великого человека, и все замечания капитана Пэрриша и других офицеров лишь укрепляли это впечатление. В отличие от Эдди, Зеркальный Эдди остался верен литературному поприщу и упорно трудился, создав себе международную славу поэта, писателя и авторитетного литератора. У Эдди всё ещё оставалась возможность попытаться сделать то же самое, но каких трудов ему это будет стоить, когда столь многие рассказы По уже стали достоянием публики? И откуда у Зеркального По взялась эта невероятная решимость оставаться трезвым? Мой Эдди, напротив, был готов напиться до бесчувствия. И все свои жалобы и тревоги он теперь изливал мне.

Тем временем Зеркальный Лютер устроил нас троих вместе с Арфом в глубине просторного угольного бункера, прямо под трубой-воронкой, которая, по его словам, вела к люку в борту «Покахонтас». Когда мне наконец удалось заставить Эдди умолкнуть, я как мог объяснил Силле наше положение. Пока что Зеркальная Земля ей не слишком нравилась.

Чуть позже в кубрике кочегаров поднялся шум – за нами пришел офицер, но я не знаю, хотел ли он нас освободить или заковать в кандалы. Капитан Пэрриш всем своим видом показывал, будто считает нас свободными людьми, но, возможно, он вёл какую-то хитрую игру. Во всяком случае, он украдкой бросал долгие взгляды на Силлу. Мы рассудили, что безопаснее положиться на мудрость Зеркального Лютера и уйти тайком.

Поиски прервала суматоха, связанная с швартовкой: топот матросских ног по палубе, рёв парового двигателя, помогавшего преодолевать узкие места, грохот фалов и глухое хлопанье парусов. Пассажиры сходили на берег шумно, словно стадо коров, а затем за работу принялись грузчики, выкатывая бочки с табаком из трюма «Покахонтас». Подумав, что, если мы будем ждать слишком долго, нас могут найти – или завалить тоннами нового угля, – я пополз вверх по желобу. Какая-то добрая душа уже сняла крышку люка, и я смог высунуть голову прямо через отверстие в борту корабля. Камни причала находились всего в четырёх футах подо мной! Я крикнул Эдди, чтобы он подал мне Арфа. Просунув Арфа наружу, я сам выбрался через люк и спрыгнул на твёрдую землю Зеркальной Земли. Следом вылезли Эдди и Силла. Несколько негров видели наше появление, но ничего не сказали. Двигаясь быстро, мы миновали причал и свернули в боковой переулок. Там мы ненадолго остановились, пока Арф неистово отряхивался, избавляясь от угольной пыли. Хотелось бы мне так же легко вернуть свой прежний цвет кожи.

– Куда Лютер велел нам идти? – спросил Эдди.

– Он сказал идти в пансион Джилли Тэклер, – ответил я. – На Грин-стрит, у пересечения с Национальной дорогой.

– Западные трущобы! – воскликнул Эдди. – Я когда-то жил там с Вирджинией и миссис Клемм. – Взгляд его снова помрачнел. – Точнее сказать, там жил знаменитый Зеркальный По. А там, где жил я… ах, Мейсон, мир, в котором жили мы с тобой, бесконечно далёк отсюда.

До пансиона Джилли Тэклер мы дошли без особого труда, отшагав милю-другую. Правда, одеты мы были лишь наполовину, но поскольку мы были чёрными, никому не было до нас дела. Заведение Джилли представляло собой ветхий трёхэтажный деревянный дом, на верхних этажах которого располагалось по пять комнат. На первом этаже находились кухня, общая гостиная, личные комнаты самой Джилли и ещё одна комната под сдачу. Подвал же служил безраздельной вотчиной мистера Тёркла – доверенного лица Джилли, мастера на все руки и, как поговаривали жильцы, её полюбовника.

Джилли была полной негритянкой, увешанной дешёвой бижутерией. Кожа у неё была светло-коричневая, губы ярко накрашены красным, а голову венчал розовый тюрбан. Я представил ей нашу компанию и попросил просторную комнату. Джилли была совсем не прочь сдать нам жильё, но потребовала плату вперёд. Заговорив на языке цветочного народа, я спросил у Силлы, могу ли я отдать Джилли свой драгоценный камень. Силла поинтересовалась, нельзя ли вместо этого пожертвовать семенем или ракушкой. Я резонно рассудил, что на Джилли это не произведёт ни малейшего впечатления, и после недолгих препирательств Силла разрешила мне продать самоцвет. Одолжив у Джилли перочинный нож, я срезал своё свадебное ожерелье и соскрёб волокна, покрывавшие сверкающий камень. Джилли пришла в полный восторг от его сияния. Это был прозрачный, как слеза, самоцвет размером с лесной орех. Он преломлял свет, превращая его в радугу, с невероятной силой настоящего бриллианта.

– И где ж ты его взял, Мейсон? – полюбопытствовала Джилли. Она почти не сомневалась, что мы – беглые рабы. – У хозяина своего утащил, а?

– Он не краденый, – заверил я её. – Хоть у нас и нет документов, мы не беглые рабы. Этот камень был добыт в далёкой-далёкой стране.

– В Матушке-Африке? Так это оттуда Силла родом? И как это она волосы свои так выбелила?

– Это особенность её племени, – уклонился я от ответа. – Да, можно сказать, мы с Эдди – моряки, встретившие Силлу в Африке.

– На Чёрном Континенте, – вставил Эдди. – Мадам Тэклер, я вижу, что вы страстно желаете заполучить этот камень, и совершенно справедливо. Такие самоцветы носят африканские царицы. Если мы отдадим его вам, позволите ли вы нам пожить здесь в течение… – Подумав о беременности Силлы, я назвал срок: – Девяти месяцев?

– Девяти месяцев? – она взяла самоцвет и попробовала его на зуб. – Ежели ювелир скажет, что настоящий…

– Пожалуй, будет лучше, если мы сами отнесём его к ювелиру, – сказал Эдди, протягивая руку к камню. – Вы можете кого-нибудь порекомендовать?

– Шесть месяцев, – отрезала Джилли, не отрывая глаз от сверкающего камня. – Есть хорошая большая комната на третьем этаже. Номер одиннадцать. Вы поднимайтесь, а я пока покажу его мистеру Тёрклу. Коли он решит, что настоящий, живите себе бесплатно целых шесть месяцев.

– С питанием? – спросил Эдди, как бывалый постоялец доходных домов. – И не подкинете ли нам ещё десять долларов?

– Обедом накормлю, но лишней десятки у меня нету. Шёл бы ты лучше искать работу, Эдди. Что там у вас ещё в этих ожерельях?

Я срезал ещё несколько нитей с моего ожерелья. Джилли приглянулась диковинная раковина каури и глянцево-красное семечко.

– А пять долларов дадите? – спросил я.

– Ишь чего захотел. – Ваша комната на третьем этаже, в конце коридора. Номер одиннадцать, две единицы. Это к удаче. На углу улицы есть водоразборная колонка, если захотите помыться. Уголь для печки берите внизу у мистера Тёркла.

– Спасибо.

– А пёс этот ваш… к дому приучен? Не кусается?

– С ним не будет хлопот. Его зовут Арф. – Я в очередной раз вставил свою старую шутку: – Он такой умный, что знает собственное имя, и такой знаменитый, что все остальные собаки только о нём и судачат.

Джилли вежливо хмыкнула и снова принялась разглядывать свой новый камень.

В комнате было две кровати – точнее, просто тюфяки на полу. Один для нас с Силлой, другой для Эдди и Арфа. Комната была страшно грязной. Какое ужасное место, чтобы привести сюда Силлу! Эдди был в глубоком унынии от того, что оказался в негритянском пансионе, да ещё и деля постель с собакой. Он принялся меня донимать, пока я не отдал ему один из наших долларов и раковину каури. После этого он ушёл. Я отнёс наш кувшин к колонке на углу и набрал воды. Затем, первым же делом, я отмыл стены и отчистил засохшие плевки с нашей печки. Одолжив метлу у мистера Тёркла – лысого смуглого мужчины почти без подбородка, – я выплеснул остатки воды на пол и вымел большую часть грязи в коридор.

Затем я затопил печку и поставил на неё таз, чтобы согреть воду. Три похода к колонке – и я принёс достаточно, чтобы наполнить посудину. Мы с Силлой вымылись. Ей это очень понравилось; то, как вода вела себя при нашей гравитации, приводило её в восторг – точно так же, как меня когда-то восхищали невесомые водяные шары Полой Земли. Для Силлы сама возможность тонкой струйкой лить воду из кувшина в таз была удивительной новинкой.

Смыв с себя дорожную грязь, мы отправились покупать одежду, а Арф следовал за нами по пятам. Те рубашка и брюки, что были на мне, превратились в сущие лохмотья. Неподалёку от пансиона Джилли была улица с лавками для чернокожих. Я взял себе льняную рубашку и камвольный[36] костюм. Силла была готова надеть то же самое… пока не заметила, что другие женщины носят платья. Она выбрала себе красивое жёлтое платье, цветом похожее на цветок с её родины, а я купил ей плотный синий жакет, чтобы носить поверх. Обувь, носки и нижнее бельё мы тоже приобрели. Затем мы отправились на небольшую прогулку.

Там, в Полой Земле, Силла никогда не носила обуви и, строго говоря, толком не ходила пешком, так что ноги у неё сильно разболелись. Мы нашли сквер со скамейками и присели. День начинался пасмурным, но теперь распогодилось, хотя было прохладно. Яркие осенние листья усыпали зелёную траву. Арф улёгся и внимательно смотрел на нас. После столь долгого текелили с ним я воспринимал его почти как настоящего человека.

– Оофана гулу, – сказал я Силле, указывая на пролетавший мимо красный кленовый лист. Чтобы помочь ей выучить английский, я взял за правило повторять всё дважды: сначала на своём ломаном языке цветочного народа, а затем по-английски. – Этот лист красивый. – Мне очень хотелось, чтобы ей здесь понравилось.

– Гулу, – согласилась Силла с улыбкой.

Её белокурые волосы и красные зубы привлекали много внимания в лавках, но я твёрдо держался версии, что она – африканская принцесса из неведомого племени. Людям эта история нравилась.

Но тут вдруг кто-то бесцеремонно ткнул меня палкой. Это был полицейский.

– А ну проваливай отсюда, ниггер, – заявил он мне. – И кралю свою забирай. Скамейки – они для белых.

Пока мы шли обратно к пансиону Джилли, я попытался объяснить всё это Силле. Учитывая, что в её племени благоговели перед чёрными богами, ей было трудно понять, почему здесь, на Зеркальной Земле, белая кожа считается признаком превосходства. Я же, со своей стороны, гадал, сколько недель или месяцев пройдёт, прежде чем мы посветлеем до нашей прежней белизны.

На ужин Джилли и мистер Тёркл подали жирное варево из зелени, солонины, кукурузного хлеба и фасоли. Еда была сытной, хотя и не бог весть какой изысканной. Эдди нигде не было видно. После ужина мы с Силлой поднялись в свою комнату и предались любви. Вскоре после наступления темноты вернулся Эдди – возбуждённый, буквально сияющий от восторга. Вместо того чтобы напиться, как я ожидал, он раздобыл где-то перья с бумагой и весь день провёл за сочинительством! Ни в один приличный кабак для белых его бы не пустили, а негритянские заведения вызывали у него отвращение. В итоге он просидел весь день на задней скамье в церкви – и ни какой-нибудь, а в великолепной Базилике Успения Пресвятой Богородицы Зеркального Балтимора. Растроганный тем, с каким рвением пишет этот полуголый чёрный человек, церковный служитель дал Эдди рубашку и туфли, а в придачу ещё и накормил обедом.

И что же Эдди написал? Он зажёг свечу, которую умыкнул с бокового алтаря, и протянул мне два мелко исписанных листа бумаги.

Я ожидал увидеть начало хроники нашего путешествия, но вместо этого обнаружил, что Эдди сочинил длинное стихотворение со сложным, причудливым ритмическим рисунком под названием «Ворон». Я дважды перечёл его про себя, а затем уговорил Эдди прочесть его нам вслух. И пусть Силла не понимала ни слова, меланхоличная музыка стиха совершенно заворожила и её.

Даже сейчас я чувствую себя совершенно потрясённым силой последних трёх строф Эддиного «Ворона». Поддавшись безумным фантазиям, навеянным странной птицей, поэт открывает самую сокровенную надежду своего сердца, но получает полный отказ. Затем в ответ он принимает вызывающую позу, но этот вызов быстро сменяется отчаянной мольбой о том, чтобы птица «вынула жестокий клюв из сердца». А после, в душераздирающей последней строфе, происходит окончательное падение в кошмарное, гнетущее оцепенение.

«Ты пророк, – вскричал я, – вещий! «Птица ты – иль дух зловещий,

Этим небом, что над нами, – богом, скрытым навсегда, -

Заклинаю, умоляя, мне сказать – в пределах Рая

Мне откроется ль святая, что средь ангелов всегда,

Та, которую Ленорой в небесах зовут всегда?»

Каркнул Ворон: «Никогда».

И воскликнул я, вставая: «Прочь отсюда, птица злая!

Ты из царства тьмы и бури, – уходи опять туда,

Не хочу я лжи позорной, лжи, как эти перья, черной,

Удались же, дух упорный! Быть хочу – один всегда!

Вынь свой жесткий клюв из сердца моего, где скорбь – всегда!»

Каркнул Ворон: «Никогда».

И сидит, сидит зловещий Ворон черный, Ворон вещий,

С бюста бледного Паллады не умчится никуда.

Он глядит, уединенный, точно Демон полусонный,

Свет струится, тень ложится, – на полу дрожит всегда.

И душа моя из тени, что волнуется всегда.

Не восстанет – никогда![37]

Несмотря на всю скорбь этого стихотворения, сам Эдди был окрылён тем, что сумел создать столь прекрасное произведение. Спать он лёг почти счастливым.

В субботу утром погода резко переменилась: стало пронизывающе холодно, закрапал мелкий дождь. Эдди предложил нам с Силлой сходить с ним в редакцию зеркальной версии «Балтиморского субботнего вестника» – журнала, который на нашей Земле первым опубликовал один из его рассказов, «Рукопись, найденную в бутылке». Я-то планировал посвятить утро поискам работы, но энтузиазм Эдди меня переубедил.

– И кто знает, Мейсон, – продолжал он. – Стоит нам поведать им о наших приключениях, и они, чего доброго, возьмутся опубликовать их в виде романа с продолжением. У тебя ведь тоже руки чешутся взяться за перо, парень? Может, станем работать вместе: ты будешь писать черновики, а я их отшлифую! Поскольку Зеркальный По уже занял моё имя, нам, пожалуй, лучше издаваться под твоей фамилией – во всяком случае до тех пор, пока подлинная история нашего путешествия не разойдётся повсюду. «Ворон» и «Полая Земля»… за авторством Мейсона Рейнольдса! Только помни: говорить буду я. У меня огромный опыт общения с газетчиками.

Нас троих вместе с Арфом впустили в контору «Субботнего вестника» с большим трудом, несмотря на настойчивые заверения Эдди, что он лично знает редактора, Джона Хьюитта. Хьюитт взглянул на нас без малейшего намёка на узнавание, а когда Эдди представился, его недоумение быстро сменилось грубой враждебностью.

– Ага, а я тогда Вашингтон Ирвинг, – отрезал тот. – Что у вас за дело? В слугах мы сейчас не нуждаемся.

– Взгляните, – произнёс Эдди и протянул ему рукопись «Ворона».

Хьюитт бегло просмотрел строки, а затем запрокинул голову и гневно расхохотался.

– Ах вы, жалкие мартышки, – выговорил он. – Вы вообще соображаете? По-вашему, стихотворение – это блестящая побрякушка, которую можно передавать из рук в руки, точно краденые часы?

– Но это же чудесное стихотворение! – вмешался я. – Почему бы вам не дочитать его до конца?

– Потому что я уже читал его добрый десяток раз! – крикнул Хьюитт, швыряя бумаги мне под ноги. – Эдгар Аллан По опубликовал «Ворона» почти пять лет назад. Неужто вы, жалкие невежды, и правда думаете, что можете слово в слово переписать великое литературное произведение и выдать его за своё? Вон! С глаз моих долой!

Эдди лишь сдавленно всхлипнул. Я сунул рукопись в карман, и мы ушли. Оказавшись снова на сырой, ветреной улице, я попытался приободрить Эдди мыслью о написании «Полой Земли», но он и слушать об этом ничего не желал. Быстро шагая, он привёл нас к книжной лавке и поспешно вошёл внутрь. Там мы обнаружили четыре тома за авторством Зеркального По: «Повесть о приключениях Артура Гордона Пима», «Рассказы», «Ворон и другие стихотворения» и «Эврику». «Повесть о приключениях Артура Гордона Пима из Нантакета» оказалась завершением той самой морской истории, над которой Эдди работал перед нашим отъездом. «Рассказы» включали в себя двенадцать историй, и все они были новыми. Поэтический сборник содержал не только точную, слово в слово, копию «Ворона» Эдди, но и текст его же стихотворения «Город на море». Бегло читая напечатанного «Ворона», я был поражён тем, каким слабым кажется это стихотворение, если думать о нём как о написанном изнеженным и высокомерным Зеркальным По. В устах Эдди оно было (и остаётся) чистым волшебством, но у Зеркального По превратилось в тяжеловесные вирши. «Эврика», насколько я мог судить по беглому просмотру, представляла собой сумбурную мешанину рассуждений о природе вселенной. Если это была последняя работа Зеркального По, то дела у него и впрямь шли из рук вон плохо. Как мог он писать об устройстве мира и ни словом не упомянуть главный факт – то, что все небесные тела полые внутри! Старый дурак.

Эдди завязал разговор с книготорговцем – заурядного вида мужчиной в зелёном сюртуке и сером шейном платке с булавкой.

– Вы ведь друг Эдгара Аллана По, не так ли? – спросил Эдди.

Книготорговец с недоумением воззрился на Эдди:

– Вы читаете книги?

– Да, я читаю, мистер Коул. А ещё пишу. Вещи не всегда таковы, какими кажутся. Если вы принимаете меня и моих спутников за негров, вы жестоко заблуждаетесь. Мы попали сюда через Полую Землю, и розовый свет в самом сердце планеты опалил нас до черноты.

– В самом деле! – На мясистых губах Коула заиграла улыбка. – С кем имею честь говорить?

– Меня зовут Эдгар Аллан По. – Эдди поднял руку, призывая к молчанию. – Я прибыл с Земли, которая является точной копией вашей Зеркальной Земли. В начале 1830-х годов я провёл немало часов в лавке, которая точь-в-точь походила на вашу. У меня есть все основания полагать, что живший здесь Зеркальный По в точности повторял мои действия. Разумеется, вы принимаете меня за сумасшедшего, мистер Коул, но не спешите с выводами.

Эдди умолк и пристально осмотрелся по сторонам. Коул повернул своё простоватое лицо ко мне с немым вопросом.

– Вспомнил! – воскликнул Эдди. – Мистер Коул, помните ли вы дождливый апрельский день тысяча восемьсот тридцать второго года, когда вы с Эдгаром По сидели здесь совершенно одни и играли в шахматы? По поставил мат вашему королю ладьёй, слоном и конём. Опрокинув своего короля набок, вы сказали: «Сумбурно, По, но разыграно отменно!» Вы пообедали хлебом с сыром, а после полудня прибыл ящик с двадцатью экземплярами «Альгамбры» Вашингтона Ирвинга. По скоротал остаток дня, читая её вам вслух, а вечером вы вместе отправились ужинать. И вот это! – Эдди с торжествующим видом ткнул пальцем в грудь Коула. – Это-то вы уж точно должны помнить! Вы ели устрицу и нашли в ней крупную чёрную жемчужину. Вы до сих пор её носите!

Слабо улыбнувшись, Коул коснулся своей булавки с чёрной жемчужиной.

– То, что я нашёл эту жемчужину в устрице, ни для кого не секрет, сударь. Признаю, ваш рассказ о том апрельском дне поразительно правдоподобен. Но спустя семнадцать лет… – Коул пожал плечами и развёл руками. – Скажите прямо, чего вы от меня хотите?

– Книги!

– И у вас нет денег? – Коул покачал головой. – Очень в духе Эдгара По. На редкость похоже. И какие же книги вам нужны?

– Как будто вы сами не знаете! Мне нужны «Повесть о приключениях Артура Гордона Пима», «Рассказы», «Ворон» и «Эврика». Всё вместе потянет на два доллара и пятьдесят центов. Даю вам слово джентльмена, что верну долг…

– Ваше слово?

– Постойте, – сказал я, доставая рукопись «Ворона». – Это ведь чего-то стоит, верно?

Коул долго разглядывал бумагу, затем перевёл взгляд на меня.

– Это подделка?

– Вы не можете отличить?

– Я прекрасно знаком с почерком По. – Он подошёл к окну в передней части лавки и внимательно изучил листы при дневном свете. – Если бы я счёл её подлинной, – произнёс он наконец, – она могла бы стоить три доллара. Разумеется, стихотворение знаменитое, но рукописи ныне живущих авторов не стоят слишком дорого.

– Могу ли я взять ещё одну книгу? – спросил Эдди.

– Какую?

– Из-за нашего долгого плавания я отстал от литературной жизни последних двенадцати лет. Чьи перья сейчас лучшие? Кто блистает? Кого… о ком ваш По отзывался благосклонно?

– О Натаниэле Готорне[38], – сказал Коул, проходя в глубь лавки и убирая рукопись в свой высокий конторский стол. – Мистер По так благосклонно отозвался о его «Дважды рассказанных рассказах» в «Журнале Грэма», что его слова цитируют на форзаце. У меня есть один экземпляр вон там.

Он указал на место неподалёку от меня, и я взял книгу, открыл её форзац и прочитал вслух:

– «Стиль – сама чистота. Сила бьёт ключом. Высокое воображение сияет на каждой странице. Мистер Готорн – человек подлинного гения». – Э. А. По, «Журнал Грэма». Вы говорите, мы можем взять и эту книгу, мистер Коул?

– Вы оба умеете читать? – изумился Коул.

– Да, и, возможно, когда-нибудь я стану писателем, как мистер По. Меня зовут Мейсон Алджерс Рейнольдс.

Я слегка поклонился, и Силла рассмеялась, увидав, как странно я двигаюсь. Она не имела ни малейшего представления о том, что такое книги и что мы вообще здесь делаем.

Когда мы вернулись к Джилли, мы с Эдди устроились в гостиной и стали читать. Джилли была в превосходном расположении духа – она носила свой новый самоцвет к ювелиру, чтобы вставить его в булавку, и тот предложил обменять её камень на настоящий бриллиант!

– Только я свой ни за что не отдам! – воскликнула Джилли. – Ишь ты, расселись со своими книжками. Ну чисто джентльмены! – Она увлекла Силлу на кухню и принялась что-то без умолку тараторить ей, принимаясь за приготовление обеда.

Мы читали весь остаток того дня, а также большую часть воскресенья и понедельника. Поскольку По всегда был моим любимым писателем, для меня это чтение было истинным наслаждением. Но для Эдди оно стало сокрушительным ударом. В этих четырёх томах созрели плоды стольких семян, что таились в его собственной душе! Казалось, всё, о чём он только мечтал написать, уже было создано… и радость творчества, признание публики и доход достались другому человеку.

И этот другой человек, этот Зеркальный По, не забыл о нас. Он явился к нам на рассвете во вторник, постучав в дверь набалдашником трости. Я открыл и увидел его, а за его спиной взволнованно переминалась Джилли. Она решила, что он – ищейка хозяина, от которого мы сбежали.

– Они ж мне говорили, что вольные, – пролепетала она.

– Оставь нас, – распорядился Зеркальный По. – И не тревожься. Я лишь хочу поговорить с ними.

Он перешагнул порог нашей комнаты и закрыл дверь. Одет По был во всё чёрное, как и прежде, и держал в руках ту же трость. На плечах его лежал богатый плащ. Взгляд его был ясен и трезв.

– Силла, Мейсон Рейнольдс и… Эдди По, – произнёс он, внимательно нас разглядывая. – Я не был до конца уверен, что вы настоящие. В ту ночь на «Покахонтас» я был не вполне здоров.

– Вы отходили после запоя, – отрезал Эдди. – Не нужно притворяться перед собственным двойником. Да и Мейсон знает меня так хорошо, как никто другой. Судя по вашему виду, последние три дня вы были свободны от mania a potu[39]. Готовы начать сначала?

– Mania a potu? – переспросил я.

– Латинский термин По для обозначения пьянства, – смеясь, объяснил Эдди. – Что вы делали в Филадельфии, мистер По?

Зеркальный По улыбнулся почти по-мальчишески:

– Ухаживал за двумя богатыми поэтессами. Собирал деньги, чтобы основать новый журнал – «Стилус».

– Я бы и сам выбрал это название, – сказал Эдди. – Скажите мне вот что. Написали ли вы какие-нибудь рассказы о Полой Земле Симмса? – Он указал на нашу маленькую библиотеку книг По. – Столько из того, что я мог бы написать, уже создано вами. Не помню, говорил ли вам Мейсон, что мы потеряли двенадцать лет, проходя сквозь Полую Землю. И хотя вам сорок, мне всё ещё только двадцать восемь. Знаете ли вы, что в свой первый же день здесь, в Зеркальном Балтиморе, я написал «Ворона»? Я отнёс его Хьюитту в «Визитер», а он швырнул его мне в моё чёрное лицо. Он принял меня за плагиатора!

– Вот… вот что заставило меня вернуться, – произнёс Зеркальный По, бледнея. – Вы действительно мой двойник? Рассказ молодого Рейнольдса… он абсолютно правдив? Существует Земля и Зеркальная Земля, обе полые, и два этих мира соединены своего рода водоворотом в их центрах?

– Эти факты не подлежат сомнению, – сказал Эдди. – Две Земли образуют пару, обладающую поразительной, пусть и несовершенной симметрией. Для полной симметрии вам следовало бы отправиться на ту, другую Землю, мою родину. Но вы этого не сделали. – Он помолчал, размышляя: – А существует ли Зеркальный Мейсон Рейнольдс? – он указал на меня. – Вы знаете его здешнего двойника на Зеркальной Земле?

– Нет… – ответил По, внимательно глядя на меня. – Я знаю Иеремию Рейнольдса, популяризатора теории Симмса. Мы с ним когда-то строили планы по снаряжению экспедиции в Антарктиду…

Я мысленно вернулся в тот день, когда Иеремия появился в Ричмонде. Это я встретил его на крыльце и удерживал разговорами, пока Эдди не вернулся после попытки получить разрешение на брак.

– Это было в субботу, четырнадцатого мая тысяча восемьсот тридцать шестого года, – сказал я. Они посмотрели на меня с удивлением, а я скромно улыбнулся. – У меня всегда была хорошая память на даты. Четырнадцатое мая тысяча восемьсот тридцать шестого года – это день, когда Иеремия Рейнольдс принёс клише Джеймса Эйтса для фальшивых банкнот Банка Кентукки. Вы тоже подделывали деньги, мистер По?

– Мы с Иеремией разминулись, – сказал он. – Возможно, он заходил в дом, когда меня не было. Я точно помню, что в понедельник, шестнадцатого мая тысяча восемьсот тридцать шестого года, я получил аванс от мистера Уайта, внёс залог и женился на Вирджинии. На следующий день мы отправились в Питерсберг в свадебное путешествие.

– Вот видишь, Мейсон, – сказал Эдди. – Ты и есть всему причиной. Как думаешь, что стало с Зеркальным Мейсоном?

– Думаю, он мёртв, – ответил я. – Помнишь наше видение? Когда ты увидел Зеркальную Вирджинию?

– Бедный Иеремия, – сказал Эдди, переводя тему. Ему не хватало духу думать о Вирджинии. Он ткнул большим пальцем в сторону Силлы. – Нашего Иеремию её племя обезглавило и скормило гигантскому наутилусу. Мистер По, в вашей «Повести о приключениях Артура Гордона Пима» действие доходит до самого края Южного Отверстия и там обрывается. Молю Бога, что вы не задумывали никакого продолжения. Скажите мне, что вы ещё не написали нашу историю!

– Нет, – ответил Зеркальный По. – Не написал. И я с радостью уступаю это право вам.

В доме Джилли тем временем поднялся тихий гул – жильцы просыпались и, шаркая, расходились по своим делам. Арф встал, встряхнулся и поскребся в дверь, требуя, чтобы его впустили.

– Что нам делать дальше? – спросил я.

– Давайте напьёмся, – предложил чёрный Эдди, ухмыляясь своему белому, старшему на двенадцать лет двойнику с непринуждённой, издевательской фамильярностью. – У вас есть деньги, мистер По? Немного опиума пришлось бы весьма кстати, да и хорошего портвейна. Лауданум… мы можем позволить себе лауданум? Что если нам заложить ваш плащ?

На лице Зеркального По промелькнуло вороватое, затравленное выражение – но лишь на мгновение. Арф поскрёбся в дверь ещё раз. Зеркальный По выпрямился во весь рост и пристально оглядел нас – джентльмен до мозга костей, опёршийся скрещёнными руками на набалдашник трости из чёрного дерева.

– Идёмте же, все трое, – произнёс он. – Давайте отправимся в кварталы для белых. Я буду ждать вас в экипаже. – Он плотнее запахнул плащ и вышел из комнаты, а Арф бросился следом за ним.

– Он Эдди брат? – спросила Силла. – Мы ехать с ним?

Ещё в воскресенье после полудня она начала говорить на местном негритянском наречии. С поистине сказочной быстротой все наши прошлые «текелили», мои уроки и заботы Джилли принесли плоды во время воскресного обеда. Первая осмысленная фраза Силлы звучала так: «Дай ещё куры жареной!» Мистер Тёркл тут же передал ей блюдо с жареным цыплёнком, и Силла не умолкала до самого конца трапезы.

– Да, мы поедем с ним, – ответил я.

Поскольку Зеркальный По уже ждал нас, мы поспешно попытались привести себя в мало-мальски приличный вид. Я сбегал на улицу, чтобы вылить помои и набрать свежей воды. Наёмный экипаж уже дожидался на углу Национальной дороги. Я взлетел обратно по лестнице с полным кувшином, и мы наскоро привели себя в порядок.

Десять минут спустя мы уже сидели в карете вместе с Зеркальным По, лавируя среди огромных фургонов Конестога[40] – каждый с упряжкой из четырёх-шести лошадей. Эти тяжелые повозки отправлялись по Национальной дороге в сторону западного фронтира.

– Моя поездка в Филадельфию оказалась не напрасной, – сказал он. – Удивительное дело, но мне сопутствует удача. Я уже собрал двести долларов на открытие «Стилуса». Дорогой юный Эдди. – По улыбнулся и похлопал Эдди по колену. – Угадай-ка, где я остановился!

– В «Фонтан Инн»?

– Лучше! У меня апартаменты в отеле Барнума!

– Аллилуйя! – загоготал Эдди. – В лучшем отеле Балтимора! – Он покосился на свои чёрные руки и грубое платье. – И нас туда впустят?

– Будьте уверены, – ответил Зеркальный По. – Вам нужно лишь сойти за моих рабов. Я записался в книге постояльцев как полковник Эмбри. Главное – помалкивайте и ступайте за мной. Мейсон, ты понесёшь Арфа на руках.

Городской отель Барнума, расположенный на Монумент-сквер Зеркального Балтимора, оказался самым огромным зданием из всех, что я когда-либо видел: целых семь этажей в высоту. Наш экипаж с грохотом подкатил под элегантный, украшенный колоннами навес у входа. Держась на почтительном расстоянии, мы последовали за Зеркальным По внутрь. Швейцар ухмыльнулся и пропел: «Да, мэм!», пропуская Силлу. С её золотистыми волосами и в жёлтом платье, вся чистенькая, сверкающая красными зубами, она была потрясающе красива.

Ворс роскошного ковра в вестибюле был густым, как трава Бесчисленных Морей. Тяжёлые шторы из красного бархата обрамляли каждый из многочисленных дверных проёмов, а огромные зеркала в позолоченных рамах тянулись от пола до потолка, занимая всё свободное пространство стен.

– Моя рада, если мы жить тут, – сказала Силла, которую наконец-то порадовало хоть что-то за пределами Полой Земли. Она указала на одно из зеркал: – То быть ещё новый мир?

– Нет, дорогая Силла, это зеркало. Похоже на застывшую воду. – Я подошёл с ней к одному из них и постучал костяшками пальцев. – Ненастоящее.

– Ты и я? – она указала на нас.

Там, в отражении, были мы оба – чёрные как пиковый туз. Силла со своими полными губами и довольно приплюснутым носом выглядела весьма по-негритянски; моё же лицо обладало слишком тонкими и правильными чертами для раба, таскающего на руках собаку. А старина Арф, рыже-белый, преспокойно сидел у меня на руках, и чёрный контур его губ выглядел особенно мило. Позади нас я видел Зеркального По и Эдди, которые ждали нас у… лифта! Я никогда раньше не ездил на лифте.

– Пойдём, Силла.

Поездка в лифте неприятно напомнила нам наше путешествие сквозь океан в «яичнице» – но, конечно, всё закончилось за несколько мгновений. Раб, управлявший лифтом, с любопытством оглядел Эдди, Силлу и меня.

– Она твоя жена? – спросил он меня.

– Да, – с гордостью ответил я.

Люкс Зеркального По на четвёртом этаже состоял из гостиной и спальни, расположенных бок о бок прямо посреди фасадной стены отеля. В каждой комнате было по два окна, выходящих на улицу – выстроившиеся в ряд четыре окна. Великолепные апартаменты! Как и вестибюль, комнаты были устланы роскошными коврами и занавешены шторами из красного бархата; зеркал здесь тоже хватало. Словно плотного коврового покрытия от стены до стены было мало, поверх него лежало ещё несколько восточных ковров. Сама кровать была с балдахином, а при спальне имелась ванная комната с полноразмерной ванной, над которой возвышался большой резервуар со свежей тёплой водой, снабжённый краном.

Зеркальный По нажал кнопку электрического звонка, и буквально через минуту у нашей двери появился слуга – добродушный, хотя и тщедушный на вид седовласый негр в красной ливрее. Звали его Уильям.

– Принеси нам обед на четверых, – распорядился Зеркальный По. – Та утка, что была вчера, ещё есть? Да? Превосходно. Обед с уткой на четверых и приличный запас «Шато Марго». Думаю, три бутылки. И не мог бы ты послать мальчишку в аптеку за унцией опиума? Вот и чудесно.

Было десять часов утра вторника.

– И устриц с шампанским, – потребовал Эдди. – Четыре дюжины устриц и пять бутылок шампанского в ведёрке со льдом. Коньяк, арманьяк. И амонтильядо.

– Всё будет исполнено, как вы желаете, – ответил Зеркальный По. – Слышал, старший коридорный? И ещё пинту лауданума вместе с опиумом.

Уильям повторил заказ с таким невозмутимым видом, будто речь шла о совершенно безобидных тостах с чаем:

– Значица, четыре дюжины устриц, четыре обеда с уткой, три бутылки вина, унция опиуму, пять бутылок шампанского со льдом, одна бутылка коньяку, одна бутылка арманьяку, одна бутылка амонтильядо и пинта лаудануму. Будет ещё что, полковник Эмбри, сэр?

– Пусть лучше будет кварта лауданума, мистер По, – вставил Эдди.

– Как он сказал, – кивнул Зеркальный По, и на его лицо вновь вернулось то самое затравленное, вороватое выражение.

– Да, сэр. Это всё, что вам понадобится? Ваших слуг разместить на седьмом этаже?

– Пока я предпочёл бы оставить их при себе. И давай сразу же рассчитаемся.

Он достал из кармана тонкую пачку банкнот и протянул одну купюру Уильяму. Это были двадцатки!

– Да, сэр, полковник Эмбри. Я сейчас же принесу вам сдачу вместе с заказом.

Пока мы ждали, Эдди и Зеркальный По погрузились в разговоры о своём детстве. Арф устроился в углу спальни. Мы с Силлой ушли в ванную комнатку и с удовольствием вместе приняли ванну.

К тому времени как мы закончили мыться, Уильям вернулся, ведя за собой горничную и официанта. Официант встал к нам спиной, раскрывая устрицы и раскладывая их на буфете. Тем временем Уильям и горничная выдвинули стол на середину комнаты, накрыли его белой льняной скатертью и быстро расставили приборы на четверых. Уильям принял от Зеркального По чаевые, после чего они с горничной удалились.

Так начался наш долгий, последний пир.