Следующие шесть недель Эдди провёл внутри «яичницы». Его не просто завораживала неразгаданная тайна иероглифов – ему нравилось держаться особняком от всех нас. Возможно, поначалу он думал, что нахождение внутри поможет ему снова побелеть, но на самом деле розовый свет без труда проникал сквозь иллюминаторы корабля и заполнял все закоулки кабины. Арф, которому надоело улетать в небо и ждать, пока его вернут на землю, большую часть времени проводил либо в «яичнице» Эдди, либо в густой траве под ней. Время от времени волны неожиданно захлёстывали сушу, и тогда Эдди с Арфом по-собачьи барахтались в воде прямо над своим обиталищем, пока она не спадала. Пока что привязи «яичницы» держали крепко.

Изредка я навещал Эдди, но большую часть времени мы с Силлой и Отой развлекались с чёрными богами. Мы обменивались мыслями, предавались любви, плавали и ныряли в чудесных прозрачных морях; Наездник Света учил нас летать на разогретых световых потоках, а ещё мы помогали в их бесконечном труде – таскали наверх мусор для кормления свинокреветок. Следующий этап моего путешествия начался в конце июня 1837 года.

Мы с Силлой только что пережили особенно романтический момент, а после погрузились в тот блаженный сон, что всегда приходит после бурной страсти. Проснувшись, мы узнали, что, пообщавшись с помощью текелили, наши близкие друзья из числа черных богов собрались взять нас с собой поохотиться на свинокреветок. Поскольку запасы кожи и вяленого мяса подошли к концу, было решено попытаться добыть сразу двух свинокреветок, если получится, – хотя убить больше одной за день бывало непросто. Обычно при первом же запахе крови всё стадо бросалось наутёк, уносясь на противоположную сторону ожерелья Бесчисленных Морей.

Мы собрались, чтобы искупаться и поесть сладких, несколько клейких зёрен, собранных с местной травы. Охотница на свинокреветок как раз обучала Оту младшим арканам своего ремесла, и тот горел желанием проверить новые знания на деле. Он попросил одолжить ему большой нож, доставшийся мне от Питерса, и я отдал его. Затем мы все взялись за руки, и Наблюдатель подключился к ментальной сети Великих Древних. Эта обострённая способность проводить мысли Текелили была развита у него куда сильнее, чем у прочих чёрных богов, – в этом он ничуть не уступал Эдди. Его аристократические черты озарились мерцающим розовым светом, и знания потекли от одного к другому. Стадо из двадцати свинокреветок находилось примерно в пятнадцати милях от нас по направлению к Северному Отверстию.

Помимо пульпулей из кожи свинокреветок, у каждого из нас была рапира из шипа и отполированный кусок раковины баллулы. В зимние месяцы, когда свинокреветки отсиживаются в своих гнездовьях, в моря падает самый разный мусор. Раковины баллулы считаются лучшим материалом для изготовления того, что чёрные боги называют световыми досками – маленьких платформ, на которых они скользят по волнам расходящегося тепла, исходящего от ветвящихся потоков розового света. Вогнутая перламутровая внутренняя поверхность раковины баллулы идеально улавливает потоки нагретого воздуха. Каждая световая доска снабжена ремнём для крепления стопы и имеет форму вытянутого, заострённого с двух сторон овала, образованного двумя дугами окружности. Даже из небольшой раковины баллулы можно вырезать до пятидесяти таких световых досок.

Обычно каждому члену охотничьего отряда требовалось некоторое время, чтобы поймать хороший световой поток, но к Наблюдателю Текелили были необычайно благосклонны. Одна за другой мимо нашего острова проносились потоки горячего, ветвящегося света – мощные и размеренные, словно океанские волны.

Мы с Силлой взмыли вверх и вместе поймали один из таких потоков. Под началом Наездника Света и Коптильщика мы уже довольно хорошо освоили это искусство, хотя я всё ещё предпочитал стоять на своей световой доске на коленях, а не во весь рост. Силла же продела ступню в ременную петлю и скользила по потоку туда-сюда, выписывая вокруг меня воздушные пируэты.

Вскоре вдали показались и сами свинокреветки, похожие на раздувшихся личинок с неутомимо движущимися головами. Мы подобрались поближе и присоединились к остальным охотникам, уже занявшим свои позиции. Охотница на свинокреветок и Ота укутали свои тела толстыми слоями влажных водорослей. Наша охотничья стратегия была проста: подобраться к свинокреветкам на досках и оставить там Оту с Охотницей, будто обычные тюки с мусором. Если всё пройдёт гладко, две свинокреветки проглотят их целиком, а они одновременно прорежут себе путь наружу.

– Где резать – я знаю, а вот как узнать, когда пора полосовать свинокреветке шею? – спрашивал Ота у Охотницы в тот момент, когда я подлетел к ним.

На таком расстоянии от Центральной Аномалии телепатическая способность текелили была ужасно слабой. Чтобы понять чёрных богов, нам приходилось прижиматься головой прямо к их головам.

– Делай это как можно скорее, – ответила Охотница на свинокреветок. – Если ты замешкаешься, а я ударю первой, твоя свинокреветка запаникует и улетит. Кое-кто из наших так и сгинул. Если тебя протолкнёт дальше горла, как можно скорее прорежь себе дыхательное отверстие в теле свинокреветки. Только смотри, чтобы оно было маленьким. Подыши и быстро выбирайся наружу.

Мы с Силлой и Наблюдателем несли закутанную в водоросли Охотницу на свинокреветок, в то время как Наездник Света, Драгоценность и Коптильщик помогали Оте. Наблюдатель пребывал в необычайно приподнятом настроении; ему редко выпадало проводить столько времени вдали от Центральной Аномалии.

– Хорошо, что вы пришли, – сказал он, прижавшись своей головой к моей. – Вы нарушаете симметрию и сеете хаос.

Я уловил ментальный образ Зеркального мира – скучного, точного повторения нашего. Но поскольку Зеркальный Мейсон был мёртв, у меня, прямо как у вампира, не было отражения.

– Вас тоже двое? – спросил я Наблюдателя.

– Да, – ответил он. – И моё второе «я» сегодня тоже на охоте. Вот только у него нет вас с Силлой. – Он ласково провёл своей толстой, короткопалой рукой по телу Силлы. – Текелили согласны с Эдди. Вам стоит отправиться в Зеркальный мир. Зеркальному миру нужна странность. Похоже, на Зеркальной Земле нет Северного и Южного Отверстий.

К тому времени связь текелили слишком ослабла, и я не мог расспросить его подробнее. Вдали от влияния Центральной Аномалии пространство снова раскрывалось, и я мог видеть Ялмез во всех направлениях – кроме того, что вёло внутрь. Это было поразительное ощущение: парить в бескрайнем небе, когда высоко надо мной, словно далёкий пуп мира, вращался гигантский водоворот Северного Отверстия, а под ногами сияли бескрайние Бесчисленные Моря.

Поблизости, словно коровы в ожидании диких яблок, кружили три свинокреветки, наблюдавшие за нами. По давней привычке они были только рады поживиться питательным мусором, принесённым им черными богами. Одна из них забила хвостом, подбираясь ближе, и с живым интересом покосилась на наш тяжёлый тюк из водорослей.

Наблюдательница что-то сказала Охотнице на их родном языке, и мы отпустили ее.

Справа от меня другая группа отпустила Оту. Мы отлетели на несколько сотен ярдов: предсмертная агония свинокреветки бывает очень сильной – похожей, как я полагал, на метания загарпуненного кита. Ота исчез в пасти первой свинокреветки, а её товарка проглотила Охотницу. Оставшаяся голодной третья свинокреветка издала утробное, разочарованное мычание.

Вдруг крошечные крылатые лапки второй свинокреветки судорожно затрепетали в предсмертной агонии. Она резко рванулась, с размаху хлопнув веерообразным хвостом по брюху – грохот стоял такой, словно кусок айсберга обрушился в море. Сила удара отбросила её прочь от нас. Из её разинутой пасти вырвался жуткий, полный муки рёв – и вдруг оборвался. На рассечённом горле обречённого зверя вздулся пузырь крови, и в следующее мгновение показалась Охотница – мощно работая ногами, она стремилась убраться на безопасное расстояние. Умирающая свинокреветка металась из стороны в сторону, а её вскрытое дыхательное горло издавало надрывный, пронзительный свист.

Я поискал глазами свинокреветку Оты, но её и след простыл. Он опоздал! Остальные охотники указывали в сторону исчезающей чёрной точки, чей дёргающийся хвост вдруг расцвёл ярким цветком пламени. Объятая паникой свинокреветка Оты собиралась на реактивной газовой тяге долететь до самой Ялмез!

Действуя без промедления, Наездник Света поймал световой поток и устремился вслед за беглянкой. Свинокреветка уверенно уходила в отрыв, но вдруг оставляющая огненный шлейф чёрная точка взорвалась, превратившись в огромный, быстро угасший пылающий шар. Вскоре донёсся грохот взрыва и пришла ударная волна, неся с собой ошмётки.

Из‑за отсутствия текелили никто не мог объяснить мне, что происходит, – а потом все охотники устремились к месту взрыва на своих досках. Я неуверенно взобрался на свой изогнутый щит из раковины баллулы и попытался последовать за ними, но всё время терял равновесие и падал. В конце концов я закинул доску за спину и неистово заработал пульпулями. Я должен был спасти Оту!

Когда мне уже казалось, что сердце вот-вот разорвётся от напряжения, сверху донёсся смех. Посмотрев туда, я увидел Силлу, чёрных богов и Оту – совершенно лысого Оту, у которого начисто обгорели волосы и брови. Наездник Света, Наблюдатель и Драгоценность тащили на буксире взорванную тушу его свинокреветки. Примерно треть её была разворочена взрывом.

На таком расстоянии от Центральной Аномалии я больше не улавливал ментальные импульсы чёрных богов. Без телепатии их устная речь казалась произвольным набором хрюканий и визгов – впрочем, как и любой незнакомый человеческий язык. Но мы с Отой говорили на одном наречии.

– Я там призрака видал, Мейсон! – крикнул Ота. – Видал Квайлайли внутри этой твари! Слушай, а то ведь больше никто меня не понимает. Сперва эта свинокреветка меня сглотнула, я там весь перекрутился, а потом, не успел я ей горло перерезать, она меня протолкнула дальше, до самого низа. Там воняло пердежом, и всё было забито камнями да гнилым хламом, Мейсон, и хуже всего – я прямо там наткнулся на Квайлайли. Не спрашивай, как я узнал, что это она, но это точно была она! Мне так жутко стало, что я прорубил здоровенную дыру в бочине этой скотины. Глянь сюда, Мейсон, нож-то всё ещё у меня! Да только весь этот пердёж внутри как полыхнёт, и свинокреветка рванула, словно бомба.

– Господи, Ота! Я думал, тебе крышка!

– Чай, в самой серёдке взрыва оказался.

Я расхохотался, а окровавленная Охотница заулюлюкала от радости. Сегодня мы одолели двух левиафанов.

Буксировать туши вниз, к Бесчисленным Морям, было легко – они и так падали в ту сторону. Вокруг с криками кружили стаи птеродактилей и колибри, отрывая от них куски мяса. У колибри были переливчатые синие тельца с красными отметинами на горле, а птеродактили были буро-зелёными. Жадность этих птиц с их крошечными мозгами, воспринимаемая через текелили, даже казалась забавной. Когда мы подлетали к водяной границе нашего моря, на подмогу слетелись десятки чёрных богов, чтобы содрать шкуры и разделать свинокреветок прямо в воздухе. Эдди высунулся из своей «яичницы», чтобы поглазеть на результаты охоты и послушать наши рассказы, а Арф принялся набивать брюхо свинокреветочными потрохами. Ота рассказал всем о своём приключении во всех подробностях, что можно предать через текелили. Охотница никак не могла взять в толк, как это Ота умудрился взорвать свою свинокреветку. Она и понятия не имела, что наш нож способен прорубить такую огромную дыру в теле твари. В довершение всего, рассказ Оты о встрече с Квайлайли вскоре подтвердился: чёрный бог, чьим символом был Предлагающий, сообщил, что нашёл её частично развёрнутое тело, дрейфующее в воздухе неподалёку от нашего моря. Обязанностью Предлагающего было доставлять особые виды отходов внутрь, к Великим Древним, а не наружу, к свинокреветкам. Он и ещё несколько богов скармливали человеческие трупы Текелили, а также убирали потроха, оставшиеся после разделки свинокреветок. Обладая профессиональным чутьем могильщика на мертвечину, Предлагающий наткнулся на тело Квайлайли почти сразу после того, как взрыв свинокреветки отбросил его к Бесчисленным Морям.

Поймав текелили-сигнал рассказа Оты, Предлагающий связался с ним и сообщил, что нашёл мёртвую королеву в миле или двух от того места, куда мы притащили туши свинокреветок. Он спросил, не хотим ли мы взглянуть на неё, прежде чем он скормит её гигантским морским огурцам.

– Да чтоб я ещё раз к этой мертвечине хоть пальцем прикоснулся? Ни в жисть! – отрезал Ота.

– Квайлайли – мумия! – воскликнул Эдди. – Идём, Мейсон, мы должны её осмотреть!

Наблюдатель и Охотница отправились с нами. Мы шли по мысленным ориентирам Предлагающего сквозь запутанную мешанину огромных колыхающихся водяных шаров, пока наконец не увидели его самого. Рядом с ним находился на удивление крошечный объект – мумия королевы Квайлайли.

Большая часть липкой смолы отвалилась, а церемониальная денежная сеть местами обвисла и начала болтаться. Лицо Квайлайли было открыто. Её губы усохли, обнажив красные зубы, раздвинутые распухшим чёрным языком. Воздух вокруг смердел разложением. Глаза Эдди заворожённо округлились.

– Ты знаешь её? – спросил я Предлагающего, как раз обвязывавшего верёвкой талию трупа. – Она из твоего племени?

Тот не был уверен, но Охотница вспомнила, что много лет назад одну женщину точно так же, как и Оту, унесла перепуганная свинокреветка. В племени её звали Задавака. Наша покойная Квайлайли была настолько похожа на Задаваку, что, по мнению Охотницы, та вполне могла, оказавшись в ловушке внутри свинокреветки, проделать крошечное дыхательное отверстие и долететь на ней до самой Ялмез.

Внезапно вспомнив об Илайдже, я спросил Охотницу, не покидал ли когда-нибудь их племя схожим образом мужчина. Я транслировал ей наши мысленные образы Илайджи. Её реакция была мгновенной и очень бурной.

– Дальний Человек! Вы видели Дальнего? Значит, вы и впрямь из Внешнего мира! Наблюдатель, ты слышишь их?

Наблюдатель слился разумом с нашим и показал нам историю того, как ушёл тот, кого они прозвали Дальним.

Некоторые из черных богов были прирожденными исследователями. Хотя Бесчисленные Моря сами по себе были обширны и разнообразны, как небольшая страна, некоторым из местных жителей этого было мало. Одной из возможностей вырваться отсюда была попытка пройти насквозь через Центральную Аномалию. Мысленный образ Наблюдателя, оказавшегося возле Сферы Аномалии, показывал Бесчисленные Моря, проносившиеся мимо с нарастающей скоростью. Время там замедлялось, и продвигаться вперёд становилось всё труднее, но если удавалось пробраться достаточно глубоко, на помощь приходили Текелили. Они терпеть не могли присутствия других живых существ в своих владениях, так что хватали незваного гостя одним из своих огромных вееров из щупалец и швыряли его либо вниз, сквозь немыслимую воронку водоворота, либо обратно туда, откуда он пришёл.

Мир в самом сердце Центральной Сферы был зеркальным отражением нашей стороны. Если человек решался пройти насквозь, его зеркальный двойник наверняка уже ждал на той стороне, готовый поменяться с ним местами. Таков был естественный порядок вещей, и Наблюдатель сам несколько раз ходил туда и обратно. Само путешествие, по его словам, было занятным, но та сторона мало чем отличалась от этой – за тем лишь исключением, что у Зеркальной Земли, как он уже говорил мне раньше, не было Отверстий на Северном и Южном полюсах. Не будь этого разительного отличия, ему было бы трудно сказать, в каком из двух миров он сейчас находится и кто из них двоих – настоящий он, а кто – Зеркальный Наблюдатель.

– Но как Илайджа выбрался на поверхность? – перебил Эдди.

– Куда труднее, чем пройти сквозь Центральную Сферу, – невозмутимо продолжал Наблюдатель, – был путь наружу, к Ялмез. Судя по всему, Задавака проделала этот путь и стала королевой Квайлайли у людей цветов, да и кое-кто ещё выбирался наружу и возвращался. Однако чёрные боги были невысокого мнения о тех, кто цеплялся за «потолок» земной коры. Рано или поздно всё, что находится там, наверху, всё равно упадёт в моря, так что ради этого едва ли стоило пускаться в путь.

Дальний задумал величайшую экспедицию из всех. После многочисленных вылазок к самым отдалённым границам кормовой зоны свинокреветок у Дальнего родилась мысль, что мир чёрных богов похож на пузырь. Это, как заметил Наблюдатель, была та же самая идея, что отстаивали Ота, Эдди и я. После долгих раздумий и рассуждений Дальний пришёл к выводу, что за Северным и Южным Отверстиями, на «поверхности яйца», должны жить люди. Большинство чёрных богов усомнились в его словах, ведь там, снаружи, наверняка не было воздуха.

Но Дальний настаивал, что сумеет вырваться наружу, как цыплёнок из яйца.

– Как? – вклинился Эдди со своими мыслями. – Как он это сделал?

Наблюдатель рассказал, что Великие Древние унесли Дальнего на луче розового света. Сначала он построил себе герметичную кабину из цельной раковины баллулы, а затем чёрные боги отбуксировали эту раковину далеко в сторону Ялмез. Дальний выбрал это место, полагаясь на видения, ниспосланные ему Великими Древними. Как только раковина оказалась на месте – а решительный Дальний укрылся внутри, – возникла колоссальная световая река, вознёсшая раковину до самой Ялмез. Но как пустая раковина баллулы смогла пронести его сквозь Кору мира, никто сказать не мог. Возможно, он просто выплыл наружу через Северное Отверстие.

– Пора, Мейсон, – внезапно сказал Эдди. – Все кусочки паззла сошлись.

– Что ты имеешь в виду?

– Я знаю, как нам попасть на Зеркальную Землю. Предлагающий, можно мы сами доставим тело Квайлайли?

– Можете отправиться со мной, если хотите.

– И прихватим с собой этот старый металлический корабль.

Эдди на миг представил Квайлайли, лежащую на краю «яичницы», словно сардина на обеденной тарелке. Он видел себя внутри кабины, а рядом – Арфа и меня. У него мелькнула мысль, что Великие Древние подхватят корабль, чтобы сожрать Квайлайли, а потом отбросят нас в сторону, потому что «яичница» им придётся не по вкусу.

– А как же Силла? – запротестовал я. – И Ота?

– Они могут пойти с нами, если захотят, – сказал Эдди. – Хотя сомневаюсь, что Ота решится. Кто по своей воле променяет жизнь бога на участь раба? – В голове Эдди роилось ещё полно мыслей, но он скрыл их, принявшись декламировать своё новое стихотворение.

ГОРОД В МОРЕ

Здесь Смерть себе воздвигла трон,

Здесь город, призрачный, как сон.

Стоит в уединеньи странном,

Вдали, на Западе туманном,

Где добрый, злой, и лучший, и злодей

Прияли сон – забвение страстей.

Здесь храмы и дворцы и башни,

Изъеденные силой дней,

В своей недвижности всегдашней,

В нагроможденности теней,

Ничем на наши не похожи.

Кругом, где ветер не дохнёт,

В своем невозмутимом ложе,

Застыла гладь угрюмых вод.

Над этим городом печальным,

В ночь безысходную его,

Не вспыхнет луч на Небе дальнем.

Лишь с моря, тускло и мертво,

Вдоль башен бледный свет струится,

Меж капищ, меж дворцов змеится.

Вдоль стен, пронзивших небосклон.

Бегущих в высь, как Вавилон,

Среди изваянных беседок,

Среди растений из камней,

Среди видений бывших дней,

Совсем забытых напоследок,

Средь полных смутной мглой беседок,

Где сетью мраморной горят

Фиалки, плющ и виноград.

Но отражая небосвод,

Застыла гладь угрюмых вод.

И тени башен пали вниз,

И тени с башнями слились,

Как будто вдруг, и те, и те,

Они повисли в пустоте.

Меж тем как с башни – мрачный вид!

Смерть исполинская глядит.

Зияет сумрак смутных снов

Разверстых капищ и гробов,

С горящей, в уровень, водой;

Но блеск убранства золотой

На опочивших мертвецах,

И бриллианты, что звездой

Горят у идолов в глазах,

Не могут выманить волны

Из этой водной тишины.

Хотя бы только зыбь прошла

По гладкой плоскости стекла,

Хотя бы ветер чуть дохнул

И дрожью влагу шевельнул.

Но нет намёка, что вдали,

Там, где-то, дышат корабли,

Намёка нет на зыбь морей,

Не страшных ясностью своей.

Но чу! Возникла дрожь в волне!

Пронёсся ропот в вышине!

Как будто башни, вдруг осев,

Разъяли в море сонный зев, –

Как будто их верхи, впотьмах,

Пробел родили в Небесах.

Краснее зыбь морских валов,

Слабей дыхание Часов.

И в час, когда, стеня в волне,

Сойдёт тот город к глубине,

Прияв его в свою тюрьму,

Восстанет Ад, качая тьму,

И весь поклонится ему.[32]

– И какое это имеет отношение ко мне, Мейс? – спросил Ота, жадно жуя кусок мяса свинокреветки своими выкрашенными в красный цвет зубами.

Тот мощный пердёжный залп мгновенно приготовил пол-акра туши второй свинокреветки. Хоть мясо и припахивало дичиной и было чрезвычайно жирным, на вкус оказалось весьма приятным.

Я только что закончил объяснять Оте, что мы с Эдди планируем отбуксировать металлическую яичницу к центру. Мы собирались взять с собой мумию Квайлайли, чтобы Великие Древние не имели ничего против нашего вторжения. Мы надеялись, что Великие Древние выбросят нас сквозь Сферическую Аномалию, отделявшую Землю от Зеркальной Земли. Если повезет, в конце концов мы проберемся на поверхность Зеркальной Земли и, возможно, даже доберемся до Зеркального Балтимора, где Эдди поможет нам обустроить новую жизнь.

– С чего это мне возвращаться и опять становиться беглым рабом? Да ещё сначала тащить это дерьмовую яичницу до самых этих Вумо? И мумию в придачу? К черту это дерьмо, Мейс. Ни за что в жизни, – манера Оты обращаться ко мне стала ещё более панибратской.

Я нашел Оту парящим возле большой сферы чистой воды, в которой качались две женщины по имени Тигра и Зайка. Они прилетели аж с другого конца Бесчисленных Морей, привлеченные взрывом свинокреветки Оты.

– Нам понравилась свинокреветка, сделавшая «бум», – рассмеялась Тигра.

Боже мой, до чего же она была красива! Находиться с ней в текелили-контакте было едва ли не самым чудесным переживанием в моей жизни. В ее мышлении было что-то манящее, плавное и свободное.

Зайка была более округлой, чувственной, с более солнечным и прямым взглядом на вещи. Когда я смотрел её глазами через текелили, я снова всем существом ощутил подлинное чудо окружающего нас мира.

Филигранный розовый свет отбрасывал блики на прекрасные прозрачные водяные сферы со всех сторон. Над нашими головами высился могучий купол Внутреннего Неба Ялмез. Северное Отверстие находилось почти в самом центре Неба. Поскольку стоял конец июня, отверстие было полностью освещено, и его великий водоворот отливал золотом в лучах скрытого солнца. Под нашими ногами Великие Древние были ближе и крупнее, чем я когда-либо их видел, ибо хаотичные блуждания Бесчисленных Морей привели нас к внутреннему периметру зоны водных сфер.

– На Зеркальной Земле Вирджиния всё ещё жива, – сказал я Оте. – А я там мёртв.

– Это всё равно не имеет ко мне никакого отношения. Я остаюсь здесь, Мейс. Даже такой тупой белый, как ты, должен понимать почему.

– Он не белый, – вмешалась Тигра.

– Раньше был, ага, а теперь он чёрный. Ты уже думал о том, что вернёшься ниггером, Мейс?

– Это пройдёт. Эдди уже посветлел, потому что провёл кучу времени внутри яичницы.

– Ну да. А Силла пойдёт с тобой?

– Думаю, да. – В последнее время наша взаимная страсть поутихла. Мы привыкли к определённому типу отношений – где я был безгласным рабом, – а здесь, в Бесчисленных Морях, всё стало иначе. У каждого из нас было по несколько любовников среди чёрных богов, и наша взаимная привязанность больше не казалась такой уж нерушимой. И всё же для меня Силла оставалась особенной. – Она пойдёт со мной. Я намерен на ней жениться.

– Хотел бы я оказаться там и увидеть всё своими глазами, Мейс.

Грусть расставания охватила нас, а Тигра и Зайка хранили тактичное молчание. Пусть наши отношения и были несправедливо неравными, мы с Отой всё же разделили немало радостей. Строили плотины, ловили рыбу, играли в кукурузном амбаре. Болезненная мысль о том, что он лишь низшее существо, раб, не овладевала мной до самого отрочества.

– Прости, – сказал я Оте, пока он читал мои мысли. – Я ошибался.

Нахлынуло воспоминание о той ночи, когда отец изнасиловал Тёрл. Ота разделил его со мной, и в этом слиянии наших воспоминаний проступило нечто новое – то, до чего ни один из нас не смог бы додуматься в одиночку.

– Пёрли! – воскликнул Ота. – Да он же сын твоего па!

– Да! – сказал я. – А Тёрл – его мать! Вот почему она уехала тем летом.

– И вот почему она всегда о нём говорила. Пёрли – мой брат!

– И мой тоже!

Братья: у нас с Отой был один кровный брат!

Он обнял меня, и мы крепко прижались друг к другу.

Я нашёл Силлу с Коптильщиком и ещё двумя десятками чёрных богов – все они были заняты тем, что увязывали куски сырого мяса свинокреветки в пучки для вяления. Они усердно трудились, боясь, что мясо испортится до того, как они успеют высушить его в потоках розового света.

Развевающиеся светлые волосы Силлы разительно контрастировали с её тёмной кожей. Она смеялась, и её полная верхняя губа соблазнительно изгибалась. По крайней мере Силе красные зубы удивительно шли. Ожерелье из самоцветов, полученное ею от Драгоценности, сверкало на её коже, точно бриллианты. Через текелили она почувствовала, что я любуюсь ею, обернулась и улыбнулась своей открытой улыбкой.

– Ты отправишься дальше со мной, Силла? – мысленно спросил я её.

– Но здесь так чудесно! Ты только посмотри, сколько у нас мяса коладулл!

– В мире, откуда я пришёл, тоже чудесно.

Я показал ей залитую лунным светом ночь, дождливый день и весенние цветы. Здания, машины и книги. Устрицы, шампанское и фаршированная индейка. Нас в благоустроенной городской квартире и то, как мы навещаем отца на ферме. Венчание в церкви Святого Павла, где Силла вся в белом. Силлу беременную и Силлу, кормящую грудью нашего ребёнка.

Идея ночи чрезвычайно заинтриговала Силлу, но сделанные из мёртвой материи здания пугали её, а концепции брака и семьи были – о чём я на мгновение позабыл – совершенно чужды её племени. Моё предположение, что я мог бы стать отцом её ребёнка, и вовсе показалось ей чем-то вроде богохульства. Люди цветов верили, что женщины беременеют от розового света, идущего из центра Земли.

– Но подумай о браке, – мысленно обратился я к Силле. – Брак значит, что мы сможем быть вместе всегда. Только ты и я.

Её реакция оказалась совсем не такой, на какую я рассчитывал. Неужели я и вправду был занудой и тираном? Самолюбивым, обманывающим самого себя глупцом? Рабовладельцем, намеревающимся заставить её пройти через безумные обряды моего варварского племени?

Я оставил эти попытки убеждения и рассказал ей побольше о том путешествии, что планировал Эдди.

– Мы заберёмся в металлическое яйцо вместе с Арфом и Эдди.

– Мне не нравится Эдди.

– А чёрные боги доставят нас к Центральной Аномалии.

– К чему?

– К Центральной Сфере. К Входу-Выходу. Туда, где живут Великие Древние. Прямо к источнику, Силла, откуда бьёт твой священный розовый свет, от которого рождаются дети. Это мост в Зеркальный Мир. Гигантские Вумо забросят нас сквозь него до самой Зеркальной Ялмез. Мы проложим путь сквозь Зеркальную Кору и глазом не успеешь моргнуть, как окажемся на поверхности Зеркальной Земли. Ночи там прекрасны, Силла. Представь, каково это – когда нет вообще никакого света. А снег… дай мне показать тебе, что такое снег.

Я поделился с ней воспоминаниями о том, как мы с Отой катаемся с холма на деревянных санках, а с бездонного неба падают пушистые белые хлопья. Силле это понравилось.

– А что, если упадёшь в небо?

– Это невозможно. На Земле и на Зеркальной Земле всё падает вниз, к земле. И если что-то уже на земле, оно просто там и остаётся.

Для Силлы это были лучшие новости за всё время. Если в Бесчисленных Морях и было что-то, чего она терпеть не могла, так это отсутствие надёжной опоры. У людей цветов был глубоко укоренившийся страх падения. Воспользовавшись своим преимуществом, я притянул ее к себе и обнял.

– Пожалуйста, пойдем со мной, Силла.

– Может быть.

Следующей задачей было убедить отряд чёрных богов отбуксировать яичницу. И тут меня осенило. Какой лучший способ быстро завялить огромное количество мяса свинокреветки, чем приблизить его к самому источнику царственного розового света?

Коптильщик, следивший за нашим разговором, показал мне мысленный образ: пучки мяса слипаются и не просыхают до конца. Я ответил ему образом мяса, свисающего с отверстий по краю яичницы, – словно кисточки на полях шляпы гаучо. Яичница была идеальной подставкой для массовой сушки мяса! Коптильщик в ответ прислал образ Великого Древнего, вытягивающего липкую веерообразную конечность и подчистую забирающего всю нашу добычу. Я подумал, нельзя ли удерживать яичницу чуть поодаль, прямо вне досягаемости Великого Древнего. Тут в обсуждение вмешался Наблюдатель. Он лучше всех знал возможности Вумо и топографию Сферического водоворота.

– Вумо передвигаются очень медленно, – сказал мне Наблюдатель. – Только их свет и их мысли движутся быстро. Но зачем пытаться их перехитрить? Они знают всё. Если мы попросим их высушить наше мясо, возможно, они это сделают. А если собираются его забрать, то тоже скажут нам об этом. В Едином Разуме нет тайн. Просите, и дано будет вам.

Как всегда, могучие аккорды мыслей Великих Древних звучали фоном, но, казалось, прямо сейчас они не замечали нашего разговора.

Несколько лучей розового света лениво скользили по мёртвым свинокреветкам, ощупывая и изучая их. Световые потоки походили на сучковатые древесные ветви, беспорядочно разветвлявшиеся на более мелкие отростки. Мы с Эдди уже поняли, что эти потоки – не просто свет, ибо они вовсе не подчинялись прямолинейным законам обычного луча из фонаря. Эдди говорил, что внутри трубок заключена разогретая вихревая плазма – то, что он называл «скрытой движущей силой». Когда эта плазма вращалась и изгибалась, свет тоже двигался, извиваясь, как виноградная лоза, вращаясь, как воронка торнадо, и ощущаясь так же, как череда водоворотов во вздувшемся после дождей потоке.

Когда Наблюдатель предложил поговорить с Великими Древними напрямую, Наездник Света подплыл к ближайшему столбу света и принялся водить по нему доской, пока не привлёк к себе внимание. Свет вздулся по направлению к нему, а затем разделился на ленты, заигравшие над его головой. Текелили обратили внимание на Наездника Света. Я присмотрелся к ним. Ближе к центру от нас дюжина световых потоков, ощупывавших свинокреветку, брала своё начало в потоке покрупнее, который, в свою очередь, был ответвлением близлежащего светового потока, чей главный рукав проходил, ветвясь, мимо нас до самой Ялмез.

По своей эфирной природе плазма внутри светового потока напоминала стремительную реку, и я вспомнил весну, когда река Джеймс вышла из берегов, поднявшись футов на сорок выше обычного уровня. Мы ходили смотреть на неё – па, Люк, Ота, Тёрл и я. Для повозки было слишком сыро, так что мы пошли пешком. Вода была отвратительного светло-коричневого цвета, с жадно засасывающими водоворотами. Мы видели, как мимо проплывали деревья, затем два дохлых мула и, наконец, целый дом. Дом, плывущий по реке, с его плотницки выверенными прямыми углами, которые коробились под напором воды. Это зрелище потом долго снилось мне в кошмарах, заставляя опасаться, что и наш собственный дом столь же ненадёжен.

Разожжённый Наездником Света интерес заставил большой световой поток выбросить толстую струю тёплого, струящегося света, накрывшую нас всех. Наблюдатель беззвучно заговорил, сообщая Великим Древним, что мы с Эдди хотим, чтобы они забросили металлический корабль через центр Аномалии прямо в Зеркальный Мир. Он показал им наш план развесить мясо свинокреветок по краю корабля для просушки. Великие Древние проявили лишь слабый интерес. Для них мы были не больше чем мошками – хоть и мошками, имеющими определённую ценность. Они напомнили Наблюдателю о своей любви к потрохам свинокреветок, и тот пообещал, что мы принесём им богатое подношение, а в придачу – мумию.

И вот мы отправились за металлической яичницей, чтобы загрузить её. Дверь кабины оказалась закрытой, а неподалёку Предлагающий играл с Арфом.

Предлагающий сообщил нам, что Эдди заперся внутри вместе с мумией Квайлайли. Прошло уже полчаса. Скоро ему в любом случае понадобится свежий воздух, и он откроет дверь. Мы стали ждать.

Вскоре дверь распахнулась, и на пороге появился перепачканный, взъерошенный Эдди с жуткой ухмылкой на губах. Меня снова поразило, до чего же странной формы был его череп: приплюснутый сверху, с выпуклым лбом и выпирающими висками. Дикое, резкое зловоние разлагающейся Квайлайли хлынуло наружу из яичницы. Руки Эдди были глубоко засунуты в карманы сюртука – он там что-то лихорадочно перебирал пальцами. Я нерешительно потянулся к его разуму… но он снова молча цитировал сам себя, прокручивая в голове строчки из своей «Береники» – готической повести, которую, как помнится, я читал в «Южном литературном вестнике» за март 1835 года.

И зачем Эдди это делал? Полагаю, он хотел заслонить свои поступки и планы гебефреническим потоком внутренней речи, но, зная его, я совершенно ясно понимал, что он натворил. Более чем понимал: выбор отрывков, которые он цитировал, делал его новое безумство до смешного очевидным.

«Глаза были неживые, погасшие и, казалось, без зрачков, и, невольно избегая их стеклянного взгляда, я стал рассматривать ее истончившиеся, увядшие губы. Они раздвинулись, и в этой загадочной улыбке взору моему медленно открылись зубы преображенной Береники. Век бы мне на них не смотреть, о господи, а взглянув, тут же бы и умереть!»[33]

– Что ты там делал, Эдди? Как будто я не знаю. Что у тебя в карманах?

«Опомнился я оттого, что хлопнула дверь, и, подняв глаза, увидел, что кузина вышла из комнаты. Но из разоренного чертога моего сознания все не исчезало и, увы! уже не изгнать его было оттуда, – жуткое белое сияние ее зубов».

– Ты ведь и у Квайлайли зубы вырвал, да, Эдди?

«Зубы! зубы!.. вот они, передо мной, и здесь, и там, и всюду, и до того ясно, что дотронуться впору: длинные, узкие, ослепительно белые, в обрамлении бескровных, искривленных мукой губ, как в ту минуту, когда она улыбнулась мне. А дальше мономания моя дошла до полного исступления…»

– Перестань декламировать, Эдди. Тут нечего скрывать. Все знают, что ты вырвал зубы, и все знают, что мы собираемся пройти через центр. Текелили уже сказали, что перебросят нас. А всё, чего они хотят взамен, – это куча свинокреветочных потрохов.

Это последнее известие стало для Эдди настоящим сюрпризом. Он-то воображал Великих Древних злобными заговорщиками – настолько он отвык от их невинного образа мыслей. Теперь он оставил свою внутреннюю речь и впустил меня в свой разум. В правом кармане у него лежали рубиновые зубы Квайлайли, а в левом – зубы Вирджинии цвета слоновой кости… ближе к сердцу.

Но после всего, что мне самому довелось сделать и увидеть, это уже не имело особого значения.

– Мне нет дела до зубов, – мысленно сказал я ему. – Лишь бы вернуться домой. Но скажи мне: как мы выберемся наружу через Зеркальную Оболочку?

Наблюдатель, Силла, Наездник Света, Драгоценность, Коптильщик и Предлагающий собрались неподалёку, и все мы были на связи. Они слушали с неподдельным интересом.

– Тебе стоит сплести ожерелье из этих зубов, Эдди, – подумала Драгоценность. – Силла может показать тебе, как это делается.

Когда Эдди выбрался из яичницы, он чувствовал себя преступником и трусом. Но теперь, к его трепетному восторгу, мы с улыбкой принимали его… прямо таким, какой он есть. И мы были готовы помочь отбуксировать яичницу.

Смущённо улыбаясь, Эдди спустился с края яичницы туда, где в траве покоилась большая водяная сфера. Он снял сюртук, аккуратно привязав его рукавами к одному из удерживающих яичницу канатов, и принялся тщательно умываться. Умываясь, он без умолку болтал с нами, излагая сделанные им выводы и придуманные планы.

Изучив иероглифы на яичнице, Эдди пришёл к выводу, что Человек и Великие Древние прибыли на Землю вместе на этих кораблях-яичницах. Тысячелетия назад, по словам Эдди, Великие Древние были размером не больше людей, и двое из них могли легко поместиться в корабле-яичнице, рассчитанном также на двух человек. Он обратил наше внимание на один из иероглифических рисунков, изображавший горизонтальную линию с полукругом на ней. Это, как утверждал Эдди, было изображением корабля-яичницы. Внутри полукруга находились два эллипса и две ветвящиеся линии: двое Вумо и двое людей, по заверениям Эдди. Он полагал, что либо а) люди пилотировали корабли в качестве рабов Великих Древних; либо б) сами Вумо прибыли на Землю как рабы Человека. Вариант (б) казался ему, в целом, более вероятным.

Наблюдатель возразил, тут же послав мысленный образ, где люди и Вумо сидели в яичнице вместе, столь же дружелюбно, как Эдди, Силла, я и Арф. Вумо и люди могли быть расами-партнёрами, без какого-либо намёка на рабство.

– Симбиоз, – задумчиво произнёс Эдди вслух, переваривая эту мысль. – Полагаю, дружба вполне возможна. Если так, то эти Великие Дряхлые, быть может, и правда, как говорит Мейсон, забросят нас до самой Зеркальной Ялмез за один лишь щедрый дар в виде кучи свинокреветочных потрохов. К своему ужасу, я замыслил менее прямолинейный способ просить их об этом.

Теперь Эдди показал нам, что изначально собирался обмазать плотью мумии всю яичницу снаружи, чтобы кто-нибудь из Текелили попытался проглотить её целиком. Обнаружив, что пахнущий мертвечиной объект совершенно не переваривается, огромный Вумо изучил бы его и признал в нём грозную колесницу прежних хозяев-людей. И тогда, охваченный ненавистью или ужасом, Великий Древний забросил бы яичницу невероятно далеко.

Так рассуждал Эдди, совершенно упустив из виду тот факт, что Текелили умеют читать наши мысли – и они читали их прямо в тот момент, о чём свидетельствовали тонкие, как волоски, ярко-розовые шлейфы, дрейфующие в пространстве вокруг нас, точно корневые отростки или паутина. В некоторых вещах Эдди ошибался, но в одном он оказался прав, а именно в способе нашего проникновения сквозь Зеркальную Кору на поверхность: мы должны были проплыть сквозь море!

Мне это и в голову не приходило. Если киты могли проплыть весь этот путь насквозь, то почему не мы? Учитывая, что Эдди мог открывать и закрывать дверь яичницы, мы могли использовать её как водолазный колокол. Но как быть с воздухом?

– Наблюдатель знает растение, выделяющее воздух, – подумал Эдди. – Он нарисовал его мысленный образ, когда рассказывал нам об Илайдже, которого они называют Дальним. По образу, переданному Наблюдателем, я понял, что Илайджа взял часть этих растений с собой в раковину баллулы. Из этого я сделал вывод, что он проплыл сквозь море. Я как раз пытался придумать повод, чтобы попросить у Наблюдателя эти растения. – Закончив омовение, Эдди повернулся к нам лицом: – Наблюдатель? Могу я получить несколько фунтов того овоща с радиальными шипами, который ты помог погрузить в раковину баллулы Дальнего четыре года назад?

У Наблюдателя был благородный нос с горбинкой, он изгибался, словно завиток раковины улитки. Чёрный бог был совершенно лыс. Рот у него был широким и подвижным, а фигура – дородной. Сейчас он был голым, сняв свои пульпули, чтобы удобнее было нежиться в воде и траве, и выглядел точь-в-точь как римский сенатор в термах. Да, он мог помочь нам достать это растение, оно называлось воздухоросль. Оно росло «по направлению к центру». Наездник Света без труда наберёт его по пути к цели. Никаких трудностей не предвиделось. Счастливого пути.

Над нами нависало похожее на блюдце днище яичницы. Повсюду вокруг нас плавали водяные шары и капли чистой воды Бесчисленных Морей – размером с человека, с дом и с собаку. С одной стороны потянул свежий, сладко пахнущий ветерок. Струйки розового света скользили по нашим телам.

– Эдди.

– Да, Мейсон? – Его тёмные глаза смотрели из-под чересчур развитого лба живо и осмысленно.

– Мумия. Ты забыл вытащить мумию из корабля.

– Ладно. Предлагающий, поможешь мне?

Вскоре мы привязали Квайлайли и то, что, должно быть, являлось печенью свинокреветки, к плоскому днищу яичницы, используя вместо верёвок целые гирлянды из свинокреветочных кишок. Около восьмидесяти кусков очищенного мяса были привязаны к отверстиям по краю яичницы, а от обода тянулись четыре длинных кожаных каната к нам восьмерым – Наблюдателю, Силле, Наезднику Света, Драгоценности, Коптильщику, Предлагающему, Эдди и мне, по двое на канат. Арф сидел внутри кабины яичницы, которую мы предварительно ополоснули водяным шаром.

Мы заработали своими пульпулями, и медленно, очень медленно яичница двинулась прочь от Бесчисленных Морей, всё глубже к центру. Гравитационное притяжение обратно к Морям при движении в этом направлении казалось слабее, чем тогда, когда я пробивался наружу ради охоты на свинокреветок.

Через полчаса мы продвинулись достаточно далеко, так что я мог оглянуться назад и увидеть Бесчисленные Моря, рассыпанные, точно драгоценные камни на прилавке ювелира. Пространство здесь было искривлено и растянуто таким образом, что зона Морей казалась скорее плоской, нежели сферической. Увидеть Ялмез было невозможно, за исключением радиального направления, ведущего прямо наружу от центра Земли. Центральная Аномалия всё больше походила на плоскость и всё меньше – на сферу. Мы были достаточно близко к ней, так что я мог отчётливо различить десятки Великих Древних, хотя обзор немного застилали дымчатые зелёные облака.

Эти облака как раз и были теми самыми растениями-воздухорослями, о которых говорил Наблюдатель. Подобно ламинарии, воздухоросли имели плавательные пузыри, удерживавшие их здесь, «по направлению к центру» от Бесчисленных Морей. Каждое растение состояло примерно из сотни кожистых лопастей, расходящихся во все стороны от центра. Эти лопасти достигали четырёх или пяти футов в длину и были густо усыпаны воздушными пузырями размером с кулак. В них содержался пригодный для дыхания газ легче воздуха – Эдди полагал, что это смесь гелия и кислорода. С помощью Наездника Света мы набрали дюжину таких растений и засунули их в кабину яичницы к Арфу.

По мере того как мы продвигались всё дальше, мысленный контакт текелили становился всё сильнее. Уцепившись за канат вместе с Силлой, я ловил себя на том, что забываю, кто из нас я, а кто – она. Сильная, счастливая Силла! Быть так близко к ней было настоящей радостью. С тех пор как мы миновали зону воздухорослей, гравитационное притяжение Бесчисленных Морей постоянно ослабевало, так что теперь мы находились практически в свободном падении. Оглянувшись на Моря, я заметил нечто странное: они двигались гораздо быстрее, чем когда-либо прежде.

Я привлёк внимание Эдди и заставил его тоже посмотреть назад. Моря неслись мимо, точно паникующие бизоны по Великим равнинам, сливаясь вдали со множественными отражениями, а затем чудесным образом возвращаясь с направления, противоположного тому, в котором они скрылись. Эта путаница с направлениями была следствием веретенообразного вытягивания пространства вблизи центра Земли… но почему они двигались так стремительно?

– Замедление времени, – сказал Эдди. – Наблюдатель говорил об этом. Чем ближе мы к центру, тем медленнее течёт наше время. Это страна лотофагов, Мейсон!

Наблюдатель подтвердил догадку Эдди, и меня охватило паническое желание поторопиться. С удвоенной силой работая ногами, мы потащили яичницу ближе к Великим Древним. Из-за веретенообразного искажения пространства они тоже выглядели так, словно были распластаны на плоскости, а не располагались на поверхности сферической зоны. Один из них особенно привлёк моё внимание – самый близкий из всех, размером добрых пол-Линчберга. Его древняя шкура была испещрена огромными грядами плосковерхих холмов, и из этих холмов изливались исполинские шлейфы розового света, игравшие повсюду вокруг нас. На ближнем конце этого гигантского трепанга росли десять огромных, ветвящихся вееров. Почуяв наше приближение, колоссальный морской огурец медленно и величественно качнул одним из своих отростков в нашу сторону.

«КОРМИТЕ ЕГО», – подумал Предлагающий, и мы отвязали мумию, печень свинокреветки и ленты кишок, подтолкнув эти подношения к центру. Могучим движением веер Великого Древнего, извиваясь, перехватил всё, что мы ему дали. В знак благодарности он направил мощный поток света вдоль краёв яичницы, быстро высушив всё наше мясо. Коптильщик срезал мясо свинокреветок и закрепил куски в петлях длинного буксирного каната, припасённого заранее. После этого он вместе с остальными направился прочь от нас. Всё происходило с поразительной быстротой, хотя по сравнению с внешним миром мы двигались ужасно медленно. На стремительное мелькание Бесчисленных Морей было страшно смотреть. С нами остался только Наблюдатель.

Мы с Эдди и Силлой втиснулись внутрь яичницы к Арфу и воздухорослям. Эдди быстро захлопнул дверь, чтобы никто из нас не вывалился наружу, когда Великий Древний нас забросит. Наблюдатель подтолкнул наше судно ещё дальше к центру и тоже распрощался с нами. Пока падающая к центру яичница вращалась, я мог видеть в окно удаляющихся чёрных богов. Чем дальше от нас они оказывались, тем быстрее, казалось, они двигались.

И тут раздался мощный шлепок – Великий Древний ухватил нас своим липким отростком. Нас потянуло вниз с ужасающей силой.

С каждой саженью нашего продвижения к центру безумная пляска далеких Морей усиливалась. Теперь я видел сквозь зону Великих Древних, сквозь самое сердце туннеля между мирами, видел Зеркальный Мир. Зеркальные Моря проносились мимо с головокружительной быстротой, но в направлении, противоположном Бесчисленным Морям. Время от времени мне удавалось мельком увидеть бешено вращавшуюся Ялмез, в её огромных Северном и Южном Отверстиях то загорался, то гас летний свет. Проходили целые годы!

Теперь исполинские тела Текелили окружали нас со всех сторон – гигантские бородавчатые бочкообразные существа, усеянные присосками, складками и ветвящимися щупальцами. Они покоились в плоскости между двумя мирами, наполовину здесь, наполовину там; каждый из них медленно и мерно поворачивался вокруг своей продольной оси, словно греющийся на солнце кит. Так близко к разделяющей плоскости было особенно ясно видно, что Земля и Зеркальная Земля вращаются в противоположных направлениях. Это противовращение, осмелюсь предположить, и служит источником межпланетной vis viva[34], питающей плазменные световые потоки, которыми Вумо манипулировали с помощью своих сверхъестественно подвижных отростков. Я убежден, что пульсация их волнообразных, покрытых микроскопическими шляпками присосок всегда была полностью синхронизирована с межпланетным древом розового света, растущим из центра к Ялмез и Зеркальной Ялмез, и что самый крошечный усик тончайшего ответвления не смог бы задеть и легчайшего перышка без того, чтобы Великие Древние не узнали об этом.

И вот наш гигантский морской огурец совершил мощное, грузное, волнообразное движение, и мы прошли сквозь центр, сквозь самое сердце мира, и на один удар сердца время исчезло. Кабина яичницы наполнилась абсолютным Светом. Всё там было Единым, и это Единое знало Всё. Существо, державшее нас, звали Укса, и Уксе было двести миллионов лет, если мерить время по человеческому счёту. Арфа едва не выворачивало наизнанку. Для Уксы и остальных Текелили Земля была своего рода кораблем. А яичница? Человек и Вумо прибыли на Землю в яичнице по наущению Вумо с какой-то другой планеты. Силла была беременна. Я физически ощущал в её чреве однодневный плод – мальчика, моего собственного ребёнка, волшебным образом зачатого во время нашей вчерашней близости. Силлу пугала мысль о том, что внутри неё растёт что-то живое. Эдди замышлял убить своего двойника – Зеркального Эдди. Укса тоже была беременна; она несла в своей мантии семена тысячи новых Вумо, чтобы произвести их на свет, если и когда Земля достигнет своей конечной цели – непостижимо огромного космического веретена где-то среди звёзд.

Я внезапно вспомнил давно забытый образ моей матери. Хотя она умерла, когда я родился, я знал её лицо – его образ словно всегда жил во мне. Там, в центре Земли, я отчётливо видел испещрённое морщинами, курносое лицо моей матери, её пухлые губы и соломенно-русые волосы… казалось, будто Укса – это голова моей матери, и, видя это, я боготворил её. Укса сказала, что по пути к центру мы потеряли шесть лет и потеряем ещё шесть на пути наружу. Она забросит нас так, что мы окажемся на стороне Зеркальной Ялмез у великого океанского провала. Арф натужно хрипел, казалось, его сейчас стошнит. Эдди взбирался по ментальным лестницам, сложенным из нагроможденных концепций, шатких идейных конструкций, опирающихся на могучие учения безупречной Уксы. Все небесные тела полые, и каждое из них связано пуповиной, пупок к пупку, со своим Зеркальным телом в Зеркальном Мире. Великие Древние перемещаются по этим связям и, где возможно, заселяют свои планеты людьми – точно так же, как фермер заводит дождевых червей, чтобы освежить почву… или как кто-то другой выращивает молочай, чтобы привлечь прекрасных бабочек-монархов. Наши примитивные мысли, особенно мысли Эдди, казались Уксе прекрасными.

Всё это и многое другое я узнал в тот вневременной миг, когда мы преодолевали границу между Миром и Зеркальным Миром. Укса медленно перевернулась, и яростный, хлёсткий взмах её веера резко вышвырнул нас наружу, заставив бешено вращаться.

Центробежная сила прижала нас к стене кабины. Вглядываясь в толстое стекло иллюминатора над полуразрушенной панелью управления корабля, я видел, как стремительно сменяли друг друга картины: Текелили уменьшались позади нас, а навстречу неслись Зеркальные Моря. Арф вытянул шею вперёд, и его звучно стошнило. От омерзительного запаха полупереваренных потрохов свинокреветки начала рвать Силла, затем Эдди, а следом и я.

По мере приближения к Зеркальным Морям их вызывающее тошноту бешеное мельтешение замедлялось; мы возвращались к нормальному течению времени. В своей божественной мудрости огромная Вумо швырнула нас так, что мы разминулись со всеми Зеркальными Морями. Мы благополучно пролетели мимо них, едва успев заметить нескольких чёрных зеркальных богов, живших там. Мы всё ещё вращались слишком быстро, чтобы осмелиться открыть люк. Я уткнулся лицом в груду воздушной травы и ножом вскрыл один из пузырей. Газ внутри находился под высоким давлением; бодрящий поток кислорода и гелия наполнил кабину, и наши голоса стали странно высокими.

Непрерывный поток розового света тёк вместе с нами, подталкивая нас всё дальше. Теперь уже Зеркальные Моря уменьшались, оставаясь позади – огромные водяные шары, расположенные словно на поверхности сферы. По мере того как пространство снова разворачивалось, взору открылась необъятная Зеркальная Ялмез. Как и говорил Наблюдатель, в этом Зеркальном Мире не было ни Северного, ни Южного Отверстия.

Наконец вращение яичницы замедлилось настолько, что мы смогли немного приподняться. Эдди приоткрыл дверь, чтобы выбросить рвоту и впустить внутрь немного свежего воздуха. Мы пролетели мимо стада свинокреветок и разогнали стаю птеродактилей. Позднее мы мельком увидели баллулу – к счастью, он был далеко. Если не считать отсутствия Северного и Южного Отверстий, поверхность Зеркальной Ялмез, казалось, была устроена точно так же, как и поверхность обычной Ялмез. Долго изучавший эту поверхность Эдди считал, что знает, где находится изнанка Зеркальной Америки. Он попросил Уксу забросить нас к точке к востоку от Зеркальной Америки, неподалёку от Зеркального Норфолка устья Зеркального Чесапикского залива, поскольку именно там огромная дыра в океанском дне позволяла воде протекать насквозь.

Если на дне океана есть дыра, можно было бы ожидать, что вода хлынет внутрь Полой Земли, однако это ожидание совершенно ошибочно: у внутреннего края Коры просто нет гравитационного притяжения, способного увлечь воду дальше. Надежда Эдди, основанная на его догадках о действиях Илайджи и на контактах через текелили с Великими Древними, заключалась в том, что мы сможем врезаться в океан рядом с такой дырой, и, благодаря плавучести запечатанной яичницы, она поднимет нас сквозь толщу моря на поверхность.

Подгоняемые неослабевающим напором света Уксы, мы добрались до моря всего за один день, хотя и не без назойливого внимания двух бродячих баллул и обитающей на суше стаи птиц-гарпий. Но укрытые за адамантовыми стенами нашего древнего небесного корабля, мы ничего не боялись.

Силла коротала время, занимаясь плетением. Сначала её проворные пальцы распустили несколько прочных нитей из моей потрёпанной куртки, а затем она разобрала своё ожерелье и пересобрала его, сделав два новых. В центре каждого из них красовалось по яркому камню, полученному от Драгоценности, а остальная часть была набрана из ракушек и семян, что Силла успела собрать сама. Она создавала ожерелья вовсе не для красоты – Силла оплела всё так плотно, что снаружи виднелись одни лишь нити. На языке цветочных людей я спросил ее, зачем она это делает. Она объяснила, что эти ожерелья – наше единственное сокровище, а затем отдала одно мне, так что наши скромные богатства теперь оказались надёжно скрыты под слоями ниток. Никогда ещё я не чувствовал себя её мужем так сильно.

Увидев наши парные ожерелья, Эдди вспомнил о прежнем предложении Драгоценности.

– Погляди-ка, – сказал он, протягивая руки к Силле. – Сможешь вплести их для меня?

В ладонях он держал пятьдесят или шестьдесят зубов, половина из которых были белыми, а половина – красными. Зубы Вирджинии и Квайлайли. Силла обвязала каждый зуб плотной мелкоячеистой сеточкой и нанизала их на шерстяную плетёную тесёмку. Эдди с радостью повязал это ожерелье себе на шею.

Силле пришлось нелегко, когда мы пролетели совсем близко от гигантского цветка на могучей лозе, что тянулась вверх от земли неподалёку от выбранного нами моря. На самом соцветии виднелись цветочные люди – издалека выглядевшие крошечными, словно тля. Она уже была готова выпрыгнуть и полететь к ним, и лишь мои самые отчаянные мольбы удержали её на борту.

Эдди захлопнул дверь в последний раз, и наша металлическая яичница вошла в воду ребром. Из-за причудливой природы гравитационного потенциала у поверхности Ялмез выталкивающая сила нашего герметичного корабля увлекала нас не к внутренней, обращённой к центру стороне зеркальных вод, а наоборот – к внешней поверхности моря Зеркальной Земли, лежащей в тысяче миль дальше, на самом верху. Вместо того чтобы оставаться на плаву, яичница «тонула» по направлению к выходу и – что пугало сильнее всего – погружалась всё быстрее и быстрее.

Из всех этапов нашего путешествия этот оказался самым ужасающим. Представьте, что вас заперли в полусферической комнате с собакой, мужчиной и женщиной, и не забывайте, что эта комната – герметичная капсула, летящая в лишенную солнца бездну. Давление сделалось невыносимым, а затем выросло ещё вдвое. Нам постоянно не хватало воздуха; каждые несколько минут я вскрывал ножом новый пузырь воздухорослей, с ужасом понимая, что могу израсходовать запасы слишком быстро. Спёртый воздух наполнял уши шумом, а глаза – туманом. Звуки – любой шорох многократно усиливался и отдавался бесконечным эхом, словно предсмертный вопль демона в самых безнадёжных глубинах ада; ни один отзвук не успевал растаять, прежде чем появлялся новый. Теперь, когда Текелили остались позади, наш с Силлой общий словарь снова уменьшился до пары сотен слов, и её крики и стенания оставались для меня мучительно непонятными. Эдди, вместо того чтобы радоваться успеху своего замысла, мрачно сокрушался о двенадцати годах, ушедших на преодоление зоны замедленного времени в самом центре миров. Снова и снова он звал Вирджинию. Даже благородный Арф начал скулить. Это было настоящее безумие.

Когда давление достигло максимума, я был уверен, что иллюминаторы вот-вот лопнут – признаться, я чуть ли не молил об этом, желая положить конец нашим мучениям, – но древний металлический корабль выстоял.

Всё это время внутри кабины ничто не оставалось неподвижным; пока мы мчались сквозь толщу воды, точно пузырёк болотного газа, наша яичница дёргалась, точно голова паяца. Там, за окнами, где царила кромешная тьма, начали проступать светящиеся, извивающиеся силуэты – фосфоресцирующие обитатели этой вечной ночи водных глубин. Несколько из них устремились к нам, но мы продолжали неудержимо подниматься. Наконец страшное давление на мои уши стало ослабевать. Мы поднимались все выше, вода бурлила вокруг, и постепенно чернильный мрак стал сменяться бурыми, синими, зелёными оттенками…

Последним мощным рывком наш герметичный корабль высоко взмыл в воздух, с глухим ударом рухнул обратно, подпрыгнул на волнах и наконец замер, мерно покачиваясь на поверхности неспокойного осеннего моря.