Сперва я подумал, что мы проваливаемся в ледниковую расщелину. Лед скрежетал, огромные глыбы и мелкие куски льда летели во все стороны. Наши крики едва были слышны в этом грохоте. Я вопил: «Мама!», а Ота истошно звал Тёрл. Каждую секунду я ждал, что вот-вот разобьюсь насмерть. Яркий свет, пробивавшийся сквозь лёд и снег, заливал всё вокруг пронзительной синевой– вокруг царил сверкающий хаос.

Арф и остальные были где-то рядом, хотя я видел их лишь урывками. Нас со всех сторон окружали падающие ледяные глыбы. Сверху доносились страшный треск и грохот, отламывалось всё больше и больше льда – чудовищные глыбы, превосходившие размерами самые огромные айсберги, что встречаются в открытом море. Мы вызвали сход ледяной лавины, устремившейся в какую-то невероятно огромную пещеру или расселину, и…

Тут раздался жуткий крик:

– Помогите, ради всего святого!

Это был Питерс. Его тело оказалось зажато между двумя плоскими ледяными глыбами. Голова и ноги Питерса торчали наружу, как голова и хвост приготовленного на пару сома на одной из лепёшек, что дала нам жена паромщика на реке Джеймс. Тут небольшой, плотный кусок льда отскочил от других, завертелся и врезался в глыбы, сжимавшие Питерса. Раздался вопль, превосходивший всё, что было до этого. Питерса раздавило и перемололо, словно жука в жерновах, словно виноградину под прессом. Кровь залила гигантские ледяные глыбы, и он затих навсегда.

Арф и Ота летели где-то надо мной, Иеремия и Эдди – где-то внизу. Мы всё падали и падали. Свет по-прежнему был ослепительно ярок. Стен вокруг нас как будто вообще не существовало. Сталкивающиеся ледяные глыбы постепенно расходились в стороны. Несмотря на то, что высоко над нами все еще обрушивались новые массы льда, мы падали в авангарде чудовищной лавины. Казалось, ничто не мешало нам и дальше вот так же спокойно нестись вниз – до тех пор, разумеется, пока мы не врежемся в дно, если у этого провала вообще было дно. Мы падали с такой скоростью, какой люди еще не достигали, – возможно, со скоростью сто десяти миль в час. Порыв ветра перевернул меня на спину, и теперь я летел лицом вверх, глядя на лёд.

Что было там, внизу, у центра Земли? Я был достаточно благоразумен, чтобы не запрокидывать голову: яростный напор ветра мог запросто сломать шею. Вместо этого я изловчился и перевернулся со спины на живот. Поза оказалась неудачной: ноги тут же задрались кверху, и я начал стремительно забирать в сторону, несясь с такой быстротой, что у меня перехватило дыхание. Воздух, попадавший мне в рот, превратился в твёрдую каменную подушку, душившую меня. Инстинктивно я широко развёл ноги и упёрся ступнями в набегавший поток, превратив их в подобие воздушного якоря. Это замедлило мое падение и отбросило меня назад. Теперь я мог двигать предплечьями и прикрывать лицо руками. Я жадно хватал ртом воздух и всматривался сквозь растопыренные пальцы в смутную бездну внизу.

Даже если бы ветер не мешал мне, мои глаза почти ослепли после тридцати часов, проведённых на ледяной равнине, залитой безжалостным светом. Но все же я смог разглядеть что-то внизу – зеленый диск с голубыми пятнами и розовыми отблесками. Внутреннее светило? Другой конец туннеля? Далеко, но не бесконечно далеко. Затаив дыхание и сощурившись, я вытянул руки по направлению к этому диску. Он как раз умещался между моими кулаками, разведёнными дюймов на восемь. Диск был размером с женское лицо. Устав бороться с ветром, я перевернулся на спину и стал смотреть на разрастающуюся лавину позади нас.

Падающие ледяные глыбы изрядно разошлись в стороны, и мне открылся отличный вид на оставшуюся над головой твердь. Это был исполинский, покрытый ледяной глазурью сине-белый купол – центральная антарктическая равнина, по ту сторону которой остались солнце и луна. Бугристый, скованный стужей пейзаж – и мы словно летели «вверх», удаляясь от него.

Впрочем, это было не совсем похоже на полёт. Из-за лавины льда, несущейся прямо за нами, казалось, будто мы несёмся, оседлав взрывную волну, что образуется при взрыве чёрного пороха. Я вспомнил, как однажды брат моей ма, Так Тингли, заложил порох под огромный пень на краю нашего двора. Пень тогда взмыл к небу на разрастающемся куполе из пыли и обломков – и в следующее мгновение вся эта масса обрушилась обратно.

Но мы-то не собирались падать обратно. Если повезёт, мы долетим до самой Полой Земли. Воздух здесь был плотным, но дышать им было можно, и со временем наше падение, кажется, слегка замедлилось. С каждой минутой становилось всё теплее. Мне пришло в голову, что ледяная лавина растает и превратится в безобидную воду ещё до того, как успеет нас настигнуть. Я заметил Оту, скорчившегося на огромном айсберге высоко надо мной. Я бы не хотел находиться так близко к подобной массе льда, но ему, с его любовью к твёрдой почве под ногами, это, должно быть, успокаивало. Я помахал ему, и он помахал мне в ответ, кажется, почти весело. Арф был маленькой извивающейся чёрной точкой в ярко-синей дали. Всё складывалось на редкость удачно.

Чем дальше мы падали, тем лучше становился виден нижний край антарктического ледяного щита, его отдаленные участки терялись в тусклых, почти галлюцинаторных очертаниях изогнутых гребней допотопного льда. По сравнению с этим огромным ледяным куполом мы казались всего лишь пылинками, а самые большие ледяные глыбы – суетливыми мошками.

Быть может, хребет, над которым мы пролетали вчера, был всего лишь выступающим краем этого исполинского колодца. Если так, то весь центральный ледяной щит Антарктиды служил гигантской пробкой – наростом, формировавшимся целые эпохи и наглухо запечатавшим вход в Отверстие Симмса!

Подобно рычагу, запускающему сложную цепную реакцию в колоссальном механизме, сотрясение от наших шагов заставило эту исполинскую пробку расколоться. Огромный ледяной щит разрушился и летел вслед за нами, но падающий лёд понемногу таял. Мимо нас начали пролетать крупные капли воды. Я поймал немного ладонями, сложенными ковшиком, и жадно припал к воде губами. Она была свежей, чистой и древней, ей были миллионы лет.

Да, Симмс был прав. У Матушки-Земли действительно имелось огромное Южное Отверстие – шахта, уходящая от самой поверхности отвесно вниз, к… к чему? Я на десять минут зажмурился, чтобы прогнать стоявшую перед глазами слепящую белизну, а потом перевернулся на живот и снова уставился вниз.

В четверти мили под нами крепко обнявшись летели Эдди и Иеремия. На периферии зрения я видел смутные очертания невероятно далеких стен шахты, находившихся, казалось, на расстоянии ста миль от нас. Поблизости стены светились едва заметно, но чем глубже, тем ярче становилось это сияние. Дальний конец шахты увеличился до размеров корабельного иллюминатора или большой тарелки, если держать её на расстоянии вытянутой руки. Диск был по большей части зелёным, но в самом его центре имелось ярко-розовое пятно, от которого расходились мерцающие розовые линии. Вокруг центрального пятна сияла россыпь крошечных сине-зеленых самоцветов. Я видел сквозь противоположный конец нашего огромного туннеля Полую Землю. Казалось, что до нее нам придется падать еще много часов. Воздух сделался таким плотным и тяжёлым, что у меня кружилась голова. Погрузившись в раздумья, я довольно долго смотрел вниз.

Вдруг в меня что-то врезалось. Я вскрикнул, но это оказался всего лишь Арф. Когда я видел его в последний раз, он был крошечной точкой далеко вверху. По-видимому, он поджал лапы, вытянулся стрункой, мордой вперёд, и ускорился, чтобы нагнать меня. Я раскинул руки и ноги, перевернулся на спину, пристроил Арфа у себя на груди и принялся гладить его и разговаривать с ним:

– Да, Арфи. Бедный Арфи. Питерс хотел съесть Арфа, а Арф убежал! Арф провалился под лёд! Хороший мальчик. Умный, славный Арфи. Такой пушистый!

Арф несколько раз причмокнул губами – так он делал, когда был не уверен, что происходит, – а затем попытался по обычаю встряхнуться всем телом, как делал всегда, переходя к следующему этапу в своих делах. Но его лапы соскользнули, и встречный поток воздуха мгновенно унёс его прочь. Охваченный веселым озорством, я перевернулся на живот и начал двигать руками и ногами, раскачиваясь из стороны в сторону. Наша общая скорость снизилась, и я смог дышать, хотя каждый медленный вдох густого воздуха вызывал всё более сильное головокружение. Арф летел за мной, управляя полетом с помощью небольших движений головы и хвоста. Мы играли в догонялки минут десять, пока наконец не столкнулись так сильно, что оба на некоторое время потеряли ориентацию.

Мы бесшумно падали сквозь густой, одуряющий воздух ещё час или больше. Наконец он стал терять свою былую плотность, и по мере падения атмосферного давления ко мне начала возвращаться ясность ума. Становилось очень жарко, вокруг нас вовсю лил дождь. Наша скорость упала более чем вдвое по сравнению с прежней. Сквозь пелену дождя я видел далекие скалы, окрашенные в темно-красный цвет. Ниже виднелись раскалённые добела жилы и пятна, а из стен шахты выступали образования, похожие на гигантские каменные террасы. В полумиле позади нас летел Ота на своём здоровенном айсберге. Я решил добраться туда вместе с Арфом, чтобы укрыться от нарастающей жары. Оставалось надеяться, что у Иеремии и Эдди хватит ума поступить так же.

Отчаянно маша руками и ногами, я сумел потихоньку приблизиться к огромному ледяному острову Оты. Странно было видеть, как эта колоссальная белая махина вырастает передо мной, становясь всё ближе и ближе. Я крепко держал Арфа за лапу, чтобы он не отстал. Его шерсть сильно растрепалась от горячего ветра, и на животе стала отчетливо видна спиралевидная татуировка, сделанная Питерсом.

Ота скорчился посреди залитого водой ледяного поля размером примерно с нашу ферму Хардвер. Он выглядел настороженным и замёрзшим, и его вид вдруг напомнил мне о Рождестве трёх- или четырёхлетней давности, когда па напился и изнасиловал Тёрл. Я давно не вспоминал ту ночь.

В тот рождественский день – кажется, в 1832 году – все мы впятером собрались в доме. Мы ели и пили, белые наравне с чёрными, – во всяком случае, так тогда казалось. Люк умял половину окорока, прикончил кувшин виски и блаженно уснул на лоскутном коврике прямо на гладких половицах перед очагом. Мы с Отой упоённо играли с полированными буковыми кеглями, что смастерил для меня дядя Так. Он завёз их рождественским утром по пути на ежегодную пирушку у Перроу. Никогда прежде мы с Отой не видели ничего подобного и были совершенно очарованы. А чтобы наше счастье было полным, дядя Так притащил нам целый бушель апельсинов!

Надо пояснить, что игра в кегли представляла собой полый ящик глубиной шесть дюймов и размером два на четыре фута. Внутри него стояли тонкие колышки-кегли. Сам ящик был разделён деревянными перегородками; он походил на дом без крыши, стены которого делили его на комнаты, а кегли были словно люди в этом доме, причём за те, что стояли в самых укромных уголках, давалось больше очков. Игрок в свой ход наматывал бечёвку на высокий деревянный волчок и запускал его кружиться внутри ящика, а счёт вели по тому, какие кегли удавалось сбить. Сам волчок был веретенообразной формы и состоял из пятидюймовой оси с тонким диском на одном конце. Балансируя на этой длинной узкой оси, волчок должен был вращаться очень быстро, чтобы удерживать вертикальное положение. Он перемещался по комнатам этого «дома» медленно, дрожа, словно наощупь – пока не врезался в стену или кеглю, после чего спотыкался или резко отлетал в сторону по касательной. Движения волчка были совершенно непредсказуемы, и именно в этом заключалась вся прелесть игры.

Изнасилование – если это и впрямь было изнасилование – произошло в тишине на кухне, где па и Тёрл пили и играли в домино. Мы даже глаз не подняли от своих кеглей и ничего не знали, пока около полуночи Тёрл не вошла в большую комнату с перекошенным лицом и не сказала Оте, что он должен пойти туда и убить па. Она принялась трясти Люка и кричать. Па подхватил сонного, бормочущего Люка под мышки и повёл его в хижину рабов, а Тёрл шла следом, осыпая его проклятиями. Ота запрыгнул па на спину и стал его душить. Я оттащил его, и па влепил Оте затрещину. Ота бросился обратно в дом и в щепки разнёс мою игру: сломал волчок и прыгал на ящике, пока тот не превратился кучку лучин для растопки, а потом убежал на пастбище. То Рождество выдалось тёплым, землю прикрывало лишь несколько дюймов прибитого дождём снега. Па отключился, а я лежал в постели и плакал из-за разбитой игрушки. Наконец я пошёл искать Оту. Он лежал скорчившись посреди пастбища, сжимая в руке обломок волчка, и вид у него был такой, будто он хотел замёрзнуть насмерть. Я сказал ему, что можно возвращаться, дома всё спокойно; он ответил, что спокойно не бывает нигде. Я пообещал, что мы смастерим новую игру, а он сказал, что хочет новую маму.

Потребовалась большая часть года, чтобы всё понемногу улеглось. Поначалу Тёрл вела себя так, будто всё забыто, но той весной она начала постоянно срываться, плакать и кричать. Одежды она стала носить больше обычного. Помню, как в один из апрельских дней она стояла в лохмотьях под дождём прямо перед домом и что-то кричала. Я не разобрал слов, но па согласился отпустить её погостить у сестры в Линчберге столько месяцев, сколько она пожелает. Её сестра принадлежала семейству Перроу. Тёрл вернулась только к сбору урожая, и с тех пор всё рассказывала о своём славном маленьком племяннике у Перроу – и о том, как сильно он напоминает ей Мейсона.

И вот я опустился прямо перед Отой, удерживая Арфа под мышкой. Мои ноги увязли в ледяной каше на поверхности айсберга, и это помогло мне стоять, несмотря на сильный ветер. Ота смотрел на меня пустым взглядом. Холод льда и азотный наркоз, вызванный областью высокого давления, через которую мы пролетели, почти полностью лишили его чувств. Я принялся разговаривать с ним и трясти его за плечи, пока он наконец не поднялся на ноги. Возле самого льда было холодно, но стоило выпрямиться, как сразу ощущался жар обжигающего ветра. Ота огляделся, постепенно приходя в себя.

– Мы что померли и теперь в аду, Мэйсон?

Скалы раскалились добела и теперь были ближе, чем раньше. Несмотря на ливень, видимость оставалась довольно хорошей. Из отверстий в стенах шахты вырывались гигантские потоки лавы и низвергались в огненные озёра. Встречались и водопады – мощные, безудержные потоки, бравшие, как я полагал, начало в океанских водоворотах или подводных пещерах и теперь низвергавшиеся из стен. Когда вода сталкивалась с лавой, она мгновенно превращалась в пар, и большая часть пара всасывалась обратно в другие отверстия гигантской ячеистой структуры дымящейся внутренней плоти Матери-Земли.

Вдали один из айсбергов рухнул в лавовое озеро, подняв огромное облако пара. По мере того как всё больше льда и дождя сталкивалось с раскалёнными скальными стенами, туннель заполнялся клубами тумана. Перед тем как туман стал слишком густым и непроглядным, образовав облака, Ота указал на что-то, вынырнувшее из одного из дальних водопадов: гигантскую спиралевидную раковину с дрожащей бахромой – раковинного кальмара!

Послышался оглушительный грохот и треск: всё новые и новые массы льда врезались в раскалённые скалы, откалывая от них куски. Теперь облака почернели, и в них заплясали сполохи молний. Сквозь набиравшую силу бурю сияли раскалённые добела стены туннеля. Воздух стал невыносимо горячим, а весь дождь превратился в пар. Мы поплотнее прижались к поверхности айсберга.

– Ты видишь остальных, Ота? Ты видишь Эдди и Иеремию?

Едва я это произнёс, как к нам, плавно планируя, подлетел Эдди, устроившись верхом на спине потерявшего сознание Иеремии. Я помахал ему рукой, и он сумел совершить посадку рядом с нами. Глаза Эдди горели от возбуждения; он взахлёб рассказывал, что видел в пламени утёсов движущиеся силуэты – огромных демонов расплавленного ядра. И хотя призрак Вирджинии так и не явился ему, на этот раз реальность превзошла самые безумные фантазии Эдди.

Мы оттащили Иеремию в ложбину с водой и привели в чувство после теплового удара. Он был слаб и плохо понимал происходящее. Мы четверо, вместе с Арфом, улеглись в выемку, полную талой ледяной воды, словно свиньи в лужу. Стоило ветру испарить влагу вокруг нас, как лёд подтаивал снова. Бушевал настоящий шквал, адские скалы проносились мимо – но не так быстро, как мне бы хотелось. То и дело в наш стремительно уменьшающийся ледяной остров ударяла молния, и тогда по телу пробегала лёгкая дрожь. Иеремия стонал, а Эдди нараспев, белым стихом, описывал огненных созданий, привидевшихся ему.

Наконец воздух начал остывать. Скалы потускнели, сменив цвет с багрового на чёрный. Падали мы теперь гораздо медленнее. Наш некогда исполинский ледяной остров уменьшился и теперь напоминал обычный дрейфующий корабль, скрипящий от ветра.

– Как далеко мы уже забрались! – воскликнул полностью пришедший в себя Иеремия. Теперь, когда скорость падения уменьшилась, нам больше не приходилось кричать, чтобы перекрыть рёв ветра. – Это давление, этот жар… Эдди, ты меня спас?

– Я не такой уж подлец и негодяй, – отозвался Эдди. – Да и наш Симмс был далеко не полным дураком. Но почему мы падаем так медленно?

– Всё так, как я уже говорил Мейсону, – пояснил Иеремия. – Математические расчёты Ньютона доказывают, что внутри сферической оболочки результирующая сила гравитации равна нулю. Хотя вещество под нами всё ещё тянет нас вниз, вся масса над нашей головой притягивает нас вверх. Когда мы достигнем конца этого туннеля, силы уравновесят друг друга.

– Ах, но как быть с массами в самом центре Земли? – возразил Эдди. – Видите их – розовые и голубые? Они потянут нас дальше.

– Могут и потянуть, – согласился Иеремия. – Интересно…

Раздался оглушительный треск, и ледяной остров, на котором мы находились, раскололся надвое: Эдди и Иеремия остались на одной половине, а мы с Отой и Арфом – на другой.

– Прыгай! – крикнул я Оте. – Вспомни Питерса!

– Да когда ж мы настоящую землю увидим? – возмутился Ота. – Сыт я по горло этой водой да воздухом.

– Вот и поможешь мне её отыскать, – ответил я ему. – Давай, полетим рука об руку.

Эдди и Иеремия уже оттолкнулись от своей льдины и полетели, мы с Отой последовали их примеру. Проворный Арф летел сам по себе, стремительно лавируя между нами.

Оглянувшись на наш разваливающийся айсберг, я увидел нечто поразительное: в самую толщу льда был вморожен большой приплюснутый шар – вернее, полусфера, – и теперь эта половина шара, вращаясь, летела к тучам и скалам. Она была из блестящего металла, футов тридцати в диаметре, а по её основанию шёл наклонный бортик, отчего формой напоминал яичницу-глазунью. Прежде чем я успел показать его Оте, металлический предмет исчез в сияющем мареве позади нас. Месяцы спустя, в самом центре Полой Земли, мы найдём ещё один подобный артефакт, но тогда я просто не знал, что и думать, и выбросил это из головы.

Вскоре мы стали падать гораздо медленнее. По мере того как мы продвигались вперед, воздух становился все более приятным. Диск нижнего выхода из туннеля казался большим и ярким: когда я вытягивал перед собой руки, как бы обхватывая его ладонями, между ними оказывалось фута четыре. Оглядываясь назад, я уже не мог разглядеть верхний край туннеля – всё застилало непрекращающееся буйство огня и льда. Мы опережали те редкие капли дождя, что умудрялись прорваться сквозь зону жаркой бури, да и ледяных обломков вокруг почти не осталось. Куда больше беспокойства теперь внушали многочисленные камни, падавшие вслед за нами.

– Что за безумное путешествие, Мейс! Чуешь запах джунглей?

Хотя Ота то и дело осторожно придерживал меня за край одежды, он, кажется, начинал получать удовольствие. Я вдохнул нежный ветерок; и впрямь повеяло слабым, густым запахом тропической зелени.

Я указал на диск перед нами.

– Полая Земля!

– Мы что, будем ходить по её внутренней стороне?

– Или провалимся прямо к самому центру. Ты можешь разглядеть, что там?

Я знал, что зрение у Оты острее моего. Он приложил ладонь козырьком ко лбу и вгляделся вдаль.

– Да это ж паук, – сказал он. – Розовый светящийся паук, а вокруг него так и дрожат сине-зелёные яйца, вот-вот вылупятся. Не надо нам туда соваться, Мейсон!

– Ты видишь что-нибудь на краю? На краю туннеля? Мне кажется, край размытый. Ты видишь деревья?

Пока мы всматривались вниз, из центрального «паука» диска вырвался огромный неровный треугольник розового света. Его туманное основание становилось всё шире, а вершина – всё тупее. Через минуту разгорающееся полотно розового света вышло за пределы видимого нами диска. Ярко-розовый свет облегчил видимость.

– А ведь и правда, вон полоса деревьев, – сказал Ота. – С лианами.

Очертания края туннеля, находившегося от нас в нескольких милях, своей неровностью напоминали лесистый горный хребет в Голубых холмах Виргинии. И кое-где сквозь эту кромку пробивались искорки розового света, будто смотришь сквозь кусты.

Внезапно розовое сияние заполнило весь туннель вокруг нас. Послышался пульсирующий гул. У меня все волосы встали дыбом. Растрёпанный ветром Арф стал похож на семечко одуванчика. Розовая энергетическая волна не принесла с собой тепла. Свет помедлил, гудя, а затем двинулся дальше. Пока он заполнял наш туннель, я успел как следует разглядеть стены. Они состояли из камня и земли, по ним струились ручьи, а сами они были покрыты зеленью. В нескольких милях впереди стены обрывались, уступая место бескрайним зарослям исполинских растений.

О том, что мы были совсем близко к концу туннеля, свидетельствовало то, как стремительно рос видимый размер его жерла, хотя к этому моменту наша скорость падения вряд ли превышала тридцать миль в час. Мы прижали руки к телу и догнали Иеремию и Эдди. Я ухватился за Иеремию, и нас всех начало неуклюже мотать из стороны в сторону, точно в игре в «щёлкни кнутом»[27]. Затем в нас врезался Арф, и всё стало ещё хуже. В конце концов мы кое-как выровнялись: Ота, я, Иеремия и Эдди По падали рука об руку.

– Давайте смещаться к краю, пока мы ещё летим достаточно быстро, – предложил я. – Иначе зависнем прямо посередине.

– Нам бы пожевать чего-нибудь, – вставил Ота. – Да землю твёрдую под ногами.

– Малодушные сердца, – отозвался Эдди. – Разве не благороднее ли падать всё дальше и дальше, навстречу свету?

– Без припасов никак, – возразил Иеремия. – И кто знает, сколько времени это займёт? Мы проделали весь этот путь не для того, чтобы умереть, Эдди.

Наш строй изогнулся, словно огромное крыло, и медленно начали приближаться к ближней стороне шахты. Стена была настолько изрезана расселинами и покрыта буйной растительностью, что вскоре стала напоминать сельский пейзаж. Трудно было поверить, что это стена исполинского колодца, из которого мы медленно поднимались. Из-за того, что мы двигались вбок, мимо нас пролетали лавовые камни и другой мусор: комья земли, ветки деревьев, несколько мёртвых птиц и осколки панцирей раковинных кальмаров. Я то и дело оглядывался, проверяя, не летит ли на нас что‑нибудь, хотя при той медленной скорости, с какой мы двигались, простое столкновение уже не имело особого значения. Однажды камень пролетел так близко, что я сумел до него дотянуться. Я поймал его и взвесил в руке. Он оказался гораздо тяжелее любого камня, что я когда-либо держал; по плотности он не уступал золоту. В другое время я бы оставил его себе, но сейчас швырнул его со всей силы, надеясь, что это подтолкнёт нас ближе к стене. Мой бросок немного помог, но вскоре импульс был погашен естественным сопротивлением воздуха. Мы всё ещё были в нескольких милях от земли.

Всё, на что ни падал взгляд вблизи центра, казалось искривлённым и искажённым, окружая тамошние голубые пятна причудливыми ореолами и миражами. Свет там был ярким, хаотичным и совершенно лишённым цельности. Центральное Солнце? Пожалуй, нет. Я решил назвать это Центральной Аномалией. Внутреннее пространство Земли освещалось не столько самой Аномалией, сколько ветвящимися розовыми лентами света, которые тянулись от неё к внутренней поверхности огромной планетарной оболочки, сквозь которую мы провалились.

Мы падали всё медленнее и медленнее, пока наконец не замерли, как при полном штиле. Великое Отверстие простиралось вокруг нас во все стороны, и до ближайшего края было не меньше двух миль. И хотя мы находились на одном уровне с нижним краем тоннеля, гигантские деревья, растущие на внутренней поверхности Земли, тянулись еще на три-четыре мили вглубь. Неужели наше долгое путешествие закончится тем, что мы будем медленно иссыхать в этом тёплом розовом воздухе? Мы до изнеможения махали руками и ногами, но ни на пядь не приблизились к твёрдой земле. Один за другим мы погрузились в сон.

Я проснулся, резко вздрогнув. Неужели я слышал крики птиц? Казалось, прошло несколько часов, но мы оставались на том же самом месте, абсолютно неподвижные. Когда наше падение прекратилось, мы зависли в воздухе на одном уровне с внутренней кромкой земной коры. Если не считать того, что было сухо, это было похоже на то, как качаешься на воде у самой кромки берега.

Спутанная зелёная полоса джунглей толщиной в много миль обрамляла открывавшийся мне вид на бескрайние недра Земли. Там всё было залито розовым светом и кишело жизнью, а вдали терялось в туманной дымке. Летающие существа заполняли воздух, словно косяки рыб; кое-где на них охотились твари покрупнее. В отдалении я разглядел трёх огромных раковинных кальмаров, а также большое, хлопающее крыльями животное, похожее на морского ската. Несмотря на дымку, я мог видеть внутреннюю поверхность довольно далеко – пожалуй, миль на двести. Если внешнюю поверхность той толстой коры, сквозь которую мы пролетели, называют Землёй, – подумал я, – то внутреннюю можно назвать Ялмез.

Та часть Ялмез, что находилась возле нашего Отверстия, была покрыта ярко-зелёными джунглями, уходящими вглубь на несколько миль. Джунгли были усеяны огромными колышущимися водоемами, похожими на гигантские капли росы. Кое-где капли отрывались с поверхности. Те из них, что находились ближе к нашему уровню – у основания джунглей и самой земной коры, – висели в воздухе более или менее неподвижно. Но капли у самых верхушек деревьев, предоставленные сами себе, неизбежно устремлялись к центру. И чем дальше они от нас удалялись, тем быстрее падали. Ньютон не Ньютон, но существовала некая сила, увлекавшая материю прочь от Оболочки, вглубь, к самому центру. Центральная Аномалия притягивала к себе вещи тем сильнее, чем ближе они к ней оказывались.

Как бы то ни было, я повторяю: в этом воздушном Саргассовом море, где мы теперь пребывали, не ощущалось абсолютно никакого гравитационного притяжения или отталкивания. Эта область служила своего рода гравитационным шельфом между зоной влияния Земли и зоной, подвластной Центральной Аномалии.

Вдали, над верхушками деревьев, пейзаж Ялмез поднимался всё выше и выше, становясь всё бледнее, пока не растворялся в далёком тумане. Ландшафт казался лоскутным. Одни его части представляли собой бугристые тёмно-зелёные джунгли, другие были гладкими и более светлыми, а кое-где проступали голые серые скалы. Один небольшой участок был обугленным, мертвенно-чёрным – судя по всему, там бушевал пожар, так как по краю чёрного пятна тянулась отчётливо тлеющая линия. За ближайшей полосой джунглей я сумел разглядеть бледно-голубое море, его цвет переходил в зелёный, а затем в иссиня-чёрный. Возможно, в Полой Земле имелись глубокие морские провалы – места, где земные океаны соединялись с океанами Ялмез.

До ближайшего клочка суши у входа в туннель по-прежнему оставалось не меньше двух миль. Вокруг нас парили камни из туннеля и капли воды самых разных размеров. Хотя Арф, пока я спал, мёртвой хваткой вцепился зубами в мою штанину, случайные сквозняки отнесли остальных в сторону. Теперь мы располагались на вершинах условного равностороннего треугольника со стороной примерно в пятьдесят футов: мы с Арфом на одной вершине, Эдди и Ота – на второй, а Иеремия – на третьей.

Вдруг раздались резкие, пронзительные крики. Совсем рядом с нами две короткокрылые белые птицы яростно сцепились из-за какого-то куска плоти. Сперва я не понял, насколько они огромны. Мне показалось, что они близко, а их добычу я принял за крупную рыбу или крысу. Но потом я увидел оторванную человеческую ногу и понял, что они рвут на части изуродованный труп бедняги Питерса. Каждая из птиц была размером с двух лошадей. Та, что ухватила оторванную ногу Питерса, улетела к скалам, а вторая, которой досталось остальное тело, резко мотала головой, споро разрывая труп на части.

Птица по форме смутно напоминала пингвина, хотя её маленькие крылья двигались с такой бешеной скоростью, что сливались в размытое пятно, как у колибри. Жёлтый, сужающийся к концу клюв казался непропорционально огромным по сравнению с белоснежной головой. Ярко-синие глаза-бусины сидели в защитных складках из перьев. Когти были довольно мелкими – скорее как у певчей пичуги, а не грозные когти хищника. Возможно, это был всего лишь падальщик, и нам ничего не угрожало.

Вдалеке вновь раздался хриплый клёкот. Ещё три такие же твари летели к нам со стороны Ялмез. Арф со страху прижался ко мне. Я достал пистолет и осмотрел его. Порох подмок; выстрелить не удастся. Что ещё у меня было при себе? Огниво, носовой платок, пятьдесят футов шёлковой верёвки вокруг пояса, а также шкура и голова краснолапа. Птицы приближались. Я решил, что сначала пожертвую шкурой краснолапа, а если потребуется – то и Арфом.

Птица, которой достался Питерс, резко мотала головой, всё ещё не в силах оторвать свой кусок мяса. Жутко было видеть, как труп дёргается, вторя резкими рывкам птичьей головы.

И тут в воздухе что-то блеснуло и полетело в мою сторону – нож Питерса! Я вытянул руку до предела, и рукоять тяжёлого ножа послушно шлёпнулась мне в открытую ладонь – верный знак удачи. Я засунул длинное прочное лезвие за голенище сапога. Арф принёс мне удачу; каким же безумцем я был, раз думал выиграть время, скормив его птицам! В голове у меня созрел план получше. Остальные уже проснулись и вовсю перекрикивались между собой, но я пока не обращал на них внимания.

– Хороший мальчик, Арфи!

Я быстро размотал верёвку с пояса и затянул тугую петлю на груди Арфа, прямо за его передними лапами. Рядом с нами оказался один из валунов, огромный, размером с хижину раба. Я крепко обмотал свободный конец верёвки вокруг запястья, а остаток выпустил свободными петлями. Я швырнул Арфа в противоположную от валуна сторону, и сила отдачи толкнула меня самого прямо к камню. Но прежде чем я успел добраться до скалы, верёвка натянулась, звеня как струна, и мы с Арфом, кувыркаясь, отлетели обратно друг к другу.

– Прости, малыш. Попробуем ещё раз.

Теперь труп Питерса терзали уже четыре птицы-монстра; если только они не были исключительно падальщиками, они очень скоро набросятся и на нас. Я снова швырнул Арфа, выбрав чуть более удачный угол, и на этот раз сумел ухватиться за уступ тяжёлого валуна до того, как верёвка натянулась до предела. Арф жалобно тявкнул, резкий рывок едва не выдернул мне руку из сустава, но я удержался намертво. Кувыркаясь в воздухе, Арф прилетел обратно ко мне, к нашему валуну. Что ж, теперь у меня была и приманка, и надёжное укрытие.

– Ну ладно, Арфи, сейчас мы с тобой устроим охоту на птицу.

– Мейс! Эй, Мейсон, я лечу-у! – это был Ота.

Пока я возился с Арфом, Иеремия успел бросить свою верёвку Эдди и Оте. Все трое теперь удерживались вместе, и Ота, упёршись в Эдди и Иеремию, с силой оттолкнулся от них и прыгнул в мою сторону; верёвка Иеремии послушно разматывалась за ним следом. Я крепче вцепился в свой камень и вытянул руку, чтобы перехватить Оту. У нас получилось с первого раза. После этого мы, все четверо, начали дружно выбирать верёвку, пока не собрались на одной стороне огромного, размером с хижину, валуна.

– Какая панорама! – тяжело дыша, проговорил Иеремия. – Посмотрите, как земля выгибается вверх и уходит вдаль – я чувствую себя словно в Эдемском саду! И посмотрите, повсюду блестит вода! Наверняка на этих равнинах и в джунглях мы найдём людей. Добрых мужчин и прекрасных женщин.

– Да как мы туда доберёмся-то? – ворчливо спросил Ота.

– А что насчёт тех птиц поблизости? – воскликнул Эдди, выглядывая из-за края камня. – Они питаются…

– Это труп Питерса, – ответил я, доставая его нож из-за голенища сапога. – Смотрите.

– Мерзкие птицы, – пробормотал Эдди, и глаза его зловеще блеснули. – Эти маленькие лапы… они почти как человеческие руки. Я нарекаю их гарпиями.

Мы все принялись выглядывать из-за укрытия, наблюдая за гарпиями. В один момент одна из них пролетела совсем близко, унося в когтях оторванную руку Питерса. Её маленькие, бешено работающие крылья издавали низкий, басовитый гул. Три другие гарпии оставались на месте, вовсю орудуя клювами и вскрывая брюшную полость трупа. Ещё три твари подлетали со стороны.

– План такой, – сказал я остальным. – Я бросаю Арфа как приманку. Когда одна из гарпий прилетит за ним, я подтяну его к нам. Мы схватим гарпию, и она от страха полетит к земле, потащив нас за собой.

– А как же клюв? – спросил Ота. – А когтищи её? – он уже вытащил свой нож Боуи. – Что, мы их просто отрежем?

– Лучше её не калечить, – вмешался Иеремия. – Иначе сородичи могут на неё набросятся. – Его пальцы ловко возились с мотком верёвки. – Вот петля, чтобы стянуть клюв, – показал он её, приподняв вверх. – И ещё две, чтобы спутать лапы.

– А если кто-нибудь отстанет? – забеспокоился Эдди.

– Обвяжемся одной верёвкой, как альпинисты, – сказал Иеремия, формируя на оставшейся верёвке четыре прочные петли. Каждый из нас накинул петлю себе на пояс.

Вокруг жутких останков Питерса поднялась суматоха, раздались крики и послышалось хлопанье крыльев, а затем одна из гарпий, гудя крыльями, полетела в нашу сторону. Остальные её прогнали.

– Ну ладно, Арфи, – сказал я. – Притворись мертвым.

Я слегка подтолкнул его, и он плавно полетел вперёд, пока верёвка не растянулась во всю длину. Гарпия его заметила. Арф принялся беспомощно дёргаться; гарпия подлетала всё ближе, так и поводя головой из стороны в сторону.

Я начал медленно подтягивать Арфа обратно, а когда увидел, что гарпия наклонила голову, готовясь нанести смертельный удар, резко дёрнул за верёвку. Огромная белая птица рванулась за Арфом, огибая камень, и тут мы все вчетвером набросились на нее. Я оглушил её, со всей силы ударив рукоятью ножа Питерса по голове. Иеремия туго затянул петлю на её клюве, а затем помог Оте закрепить две другие на лапах. Эдди взобрался к ней на спину и запустил руки глубоко в перья. Я поудобнее пристроил Арфа Эдди под мышку. В следующее мгновение тварь очухалась и начала яростно вырываться. Оказавшись прямо у неё на груди, я мертвой хваткой обхватил руками её шею, чтобы удержать на месте. Ота и Иеремия крепко держали её связанные лапы. Мой нож был по-прежнему зажат в руке. Я прижал кончик лезвия к горлу твари, готовый прикончить её в любой миг. Почуяв смертельную опасность, она перестала пытаться меня клюнуть. Один из её огромных синих глаз оказался в считаных дюймах от моего лица.

– Не брыкайся, – сказал я. – Просто лети домой. Вон туда. – Я мотнул головой в сторону джунглей.

Все это время гарпия яростно махала крыльями, и мы уже были в сотне футов от скалы.

– К земле, – ласково приговаривал я, не ослабляя, однако, нажима ножа. – Вези нас к земле, большая птица.

Медленно, то и дело дёргаясь, она подчинилась. Сначала она пролетела, наверное, две мили в сторону центра Земли, а затем развернулась и взяла курс на середину гигантской стены джунглей. Сначала мне казалось, будто птица летит вверх к огромному зелёному потолку; потом чувство верха и низа сместилось, и я стал ощущать, что она летит вверх ногами к лесистому полу.

Джунгли представляли собой переплетение лиан и ветвей, оживлённое блеском огромных водяных шаров, застрявших то тут, то там. Цвели какие-то исполинские цветы. Две гарпии вылетели навстречу нашей пленнице, но, завидев нас, улетели прочь с резким испуганным клёкотом.

Мы облетели огромный ствол дерева без листьев, ветви которого были покрыты белым птичьим пометом. Гнездовье гарпий. С дюжину птиц сорвались с мест, когда мы приземлились – точнее, попытались приземлиться. Я услышал глухие удары и ругань: Иеремия и Ота врезались в одну из ветвей, а затем донёсся крик Иеремии: «Отпускай!»

Я разжал руки, скинул петлю с клюва птицы и изо всех сил оттолкнулся ногами от её груди, чтобы освободиться. Меня дёрнуло за пояс, когда верёвки стянули Арфа и Эдди с её спины. А затем наша гарпия пронзительно закричала и улетела прочь, оставив нас пятерых и наши верёвки, запутавшиеся в ветвях родного дерева гарпий. Потихоньку мы с Иеремией распутали их и снова обмотали вокруг пояса.

– Надо слезать, – сказал Ота. – Пока они не воротились.

– Вверх, – сказал Эдди. – Ты имеешь в виду лезть вверх. Видишь те опавшие веточки? Видишь, они летят к центру? Центр – это низ, а земля – это верх.

– Я тебе не муха, чтоб по потолку ползать, – буркнул Ота. – Когда я с дерева слезаю, я слезаю вниз. Пошли, Мейс, поищем чего пожевать.

– Я иду, Ота, но, по-моему, Эдди прав. Низ – это в сторону центра, туда всё падает. А верх – в противоположную сторону. Нам нужно говорить на одном языке.

– Ну да, – отозвался Ота. – Тогда скажи-ка, в какой стороне север? – Он оттолкнулся, перелетев вверх – или вниз – на следующую ветку.

– Давайте определимся с терминами, – предложил Иеремия. – «Внутрь» – это к центру, а «наружу» – назад, откуда мы прибыли. К коре. Идёт?

– Идёт.

Я оттолкнулся вслед за Отой. Легко заскользив по пустому воздуху, ухватился за следующую ветку, чтобы восстановить равновесие, и толкнулся дальше. Иеремия следовал за мной, а Эдди замыкал шествие – он находился ближе всех к центру.

Передвигаться оказалось легко. Вместо того чтобы направляться прямиком наружу, к земной коре, мы решили пробраться глубже в джунгли, забирая наискосок. В условиях почти полного отсутствия веса мы могли скакать с ветки на ветку, точно белки, правда, пока мы не научились прыгать не слишком сильно, не обошлось без пары болезненных приземлений. Так странно было жить практически без гравитации! Как странно и чудесно, что притяжение огромной куполообразной оболочки позади нас точно уравновешивало притяжение земли впереди.

Вскоре мы очутились в самой гуще листвы. Хотя твёрдой земли не было видно, трепещущее розовое сияние, лившееся с «неба», служило постоянным напоминанием о том, где верх, а где низ. Со всех сторон доносилось пение птиц, а также шорохи и крики других животных.

Повсюду висели огромные водяные капли – одни размером с персик, другие – с тыкву. В сыром воздухе они конденсировались подобно росе. Однако в условиях почти полной невесомости капли воды беспрепятственно сливались друг с другом, разрастаясь до невероятных размеров. Я выпил несколько тех, что были поменьше. В более крупных каплях, величиной с человеческую голову, плавали крошечные рыбки с коротенькими плавниками, похожими на лапки. Продвигаясь вперёд, мы задевали эти водяные сферы; они срывались с мест и скользили вниз, сливаясь с каплями у внутреннего края джунглей. Самые же большие шары улетали прямо в небо и падали к самому центру, чтобы там – как я предположил – выкипеть, превратившись в пар, и пролиться обратно на Ялмез.

У всех деревьев и лиан в развилках росли дополнительные усики, предназначенные специально для удержания водяных шаров. Кроме того, в каждой трещине и развилке древесных стволов пустили корни мелкие растения-паразиты; эти похожие на орхидеи цветы отличались поразительно причудливой и сложной формой. От растения к растению порхали короткокрылые стрекозы; попадались также мошки, жуки, невиданно крупная тля и исполинские муравьи, которые ни за что не смогли бы передвигаться при обычной гравитации. Туман и мелкий дождь, вызванные нашим ледопадом, плыли меж деревьев, наполняя большие капли, образовывающиеся повсюду.

После десяти минут передвижения среди мокрых ветвей мы обнаружили нашу первую еду: лиану, усыпанную красными ягодами размером с яблоко. Ота надкусил одну и заулыбался; остальные последовали его примеру. Ягоды оказались сладкими и сочными, внутри каждой находилось по одной крупной косточке. Я съел три штуки. Вокруг выброшенных нами косточек сразу закружились стрекозы; какая-то тварь вроде толстого угря высунула голову из отверстия в ветке и сцапала одну из них. Я подумал, хорош ли этот угорь на вкус, но тот уже уполз обратно в своё укрытие.

Чуть поодаль мы наткнулись на плоды, похожие на бананы; они оказались сытными, хотя и горьковатыми. Крупный мохнатый паук спрыгнул с белого цветка бананового дерева и бросился наутёк. Птица с ярко-зелёным горлом величиной с куропатку перехватила паука и принялась его поедать. Ота выхватил нож и метнул его в стиле Питерса, пригвоздив упитанную птицу к ветке. Она ужасно верещала, пока Ота не перерезал ей горло и не выпотрошил. Стоило Оте швырнуть внутренности в заросли, как среди ветвей поднялась яростная возня.

– Идём дальше, – сказал я.

Мне совершенно не хотелось знакомиться с местными падальщиками.

– Вот наберём побольше жратвы, разведём костёр да приготовим, – сказал Ота. – Ты тоже добудь кого-нибудь, Мейсон. Эдди, у тебя есть нож?

– Нет, – ответил Эдди. – Полагаю, было бы неразумно ознаменовывать наше прибытие сюда повальной бойней.

По мере того как мы углублялись в джунгли Ялмез, свет становился всё более тусклым, а гомон живности нарастал. Я заметил нескольких маленьких пушистых зверьков с длинными лапами, но они двигались слишком быстро, чтобы их поймать – не то чтобы мне очень этого хотелось. Я скорее рассчитывал на что-то вроде свиньи или рыбы.

Мои желания исполнились, когда мы вдруг наткнулись на самый большой водяной шар из всех, что нам попадались – чудовищную подрагивающую сферу размером с амбар, с одной стороны опирающуюся на лианы и усики, а с другой – поддерживаемую огромным засохшим суком, торчащим из живого дерева. Вглядевшись в воду, я разглядел несколько рыб с короткими лапками, тех самых, что я видел раньше, только эти были упитанными и достигали фута в длину. Я разделся и прыгнул в воду, держа в руке свой новый нож. Рыбы бросились врассыпную. Я проплыл водяной шар насквозь, высунул голову, чтобы глотнуть воздуха, и нырнул обратно. Одна из рыб оказалась прямо передо мной. Я рванулся к ней, прижимая её к поверхности, но в тот миг, когда я ударил ножом, рыба выпрыгнула из воды. Я высунулся вслед за ней и лишь увидел, как рыбина прыжками уносится вверх, ловко отталкиваясь своими плавниками-ножками от каждой ветки, мимо которой пролетает. Может, позже она вернётся в этот большой шар, а может, найдёт себе другой. Ну и бог с ней. Я решил передохнуть.

Тёплый влажный воздух приятно ласкал обнажённую кожу. Я сидел с внешней стороны мёртвой ветви, слегка удерживаемый слабым притяжением. Арф был рядом со мной, то и дело взмывал в воздух и перепрыгивал с лианы на лиану, продвигаясь исключительно за счёт энергичных взмахов хвоста. Остальные бродили поблизости, рассматривая всё вокруг. Мы единодушно решили, что если нам удастся раздобыть ещё еды, то здесь получится хорошее место для лагеря. Земля, или Оболочка, находилась по меньшей мере полумилей выше, но особой причины забираться так далеко не было: джунгли там становились бы только темнее, влажнее и опаснее.

– Давайте попробуем вот так, – сказал Иеремия, извлекая из-под полы сюртука рыболовный крючок и леску.

Он поддел ножом кусок коры на сухом суку и отыскал жирную личинку, чтобы насадить на крючок. После моей неудачной охоты рыбы стали слишком пугливыми и поначалу не реагировали на приманку, но минут через десять Иеремия выудил одну, а следом за ней и вторую. Я нашёл прочную полую палку, похожую на побег бамбука, и с помощью нескольких футов верёвки примотал к ней свой новый нож. Я собирался использовать её как острогу, но тут мимо как раз пролетала очередная птица, и я умудрился подбить её с первого же броска. Мы с Отой дружно принялись ощипывать перья.

– Как насчёт костерка, Мейсон?

– Костёр нам совершенно необходим, – отозвался Эдди. – Мрачный сумрак этих джунглей угнетает мой дух. Зачем мы здесь? Как мы вообще вернёмся назад? Мне следовало бы писать о странных мирах, а не исследовать их. Это уже несомненно выше моих сил!

– Мы можем построить новый воздушный шар, – предложил Иеремия. – Благодаря нам Отверстие Симмса теперь открыто. Мы поднимемся на шаре и вернёмся в Америку. Как только ты напишешь отчёт об экспедиции, Эдди, я смогу организовать по-настоящему хорошо оснащённую…

Вдали раздался хриплый, кашляющий рык.

– Разводи костёр, – напомнил Ота.

Я достал огниво. Сук, на чьей внешней стороне мы устроились, был ярдов десяти в диаметре, а живое дерево, от которого он отходил, легко достигало пятидесяти ярдов в толщину. Хотя снаружи наш мёртвый сук был довольно сырым, его мягкая сердцевина оказалась сухой и пористой, как пробка. Ножом я настрогал кучу этой сухой трухи. Очевидного места, куда можно было бы положить растопку, не было, поэтому я попытался развести костер прямо в воздухе. Труха послушно занялась, но пламя словно не знало, в какую сторону ему стремиться, и вскоре собранные мной щепки разлетелись в разные стороны и погасли, рассыпавшись искрами. Я попробовал еще раз, на этот раз разведя костер прямо в углублении, которое выдолбил в ветке. Без привычного верха и низа пламя не могло разгореться как следует, но в конце концов я сумел добиться устойчивого, довольно сильного жара.

Каждый из нас насадил на зеленую ветку рыбу или птицу и поднес ее к углям. Неподвижно висевший в воздухе дым нещадно ел глаза, но от чудесного шкворчания мяса на душе становилось теплее. Пока мы готовили, я периодически ворошил и раздувал угли, пока огонь не ушёл вглубь сука, оказавшегося, судя по всему, полым. На некотором расстоянии от нас из щелей и дупел повалил дым, а внутри огромного древесного ствола слышалась возня мелких существ, спасавшихся от дыма. Из ближайшего дупла выбралось целое семейство отвратительных, желеобразных саламандр телесного цвета и, неуклюже извиваясь в воздухе, унеслось прочь. Одна из них задела мою шею, и я содрогнулся. А что, если появятся какие-нибудь по-настоящему крупные существа?

Мы склонились над костром, поворачивая прутья, пока еда не приготовилась. Ота и Эдди съели по птице, а мы с Иеремией – по рыбе. Мы делились друг с другом кусочками; всё было очень вкусно, хотя мясо птицы оказалась немного с кровью. К тому времени, как мы закончили, огонь прожёг в дереве дыру шириной в три фута. Яркое пламя приободрило нас.

Из раскалённой древесины так и лезли многочисленные личинки и мелкие прозрачные скорпионы; мы использовали их как наживку для крючка и поймали ещё четырёх ножкоплавов. Зажарив их и закусив сочными фиолетовыми плодами, мы наелись досыта и готовы были отойти ко сну – но к этому моменту наш костёр напустил столько дыма, что дышать стало почти невозможно. Мы перерубили несколько лиан и сумели аккуратно подтащить находившийся поблизости гигантский водяной шар на пару ярдов, чтобы затушить пламя. Когда воздух очистился, мы привязали себя к толстой лиане, обвивавшей ствол дерева чуть выше. Повиснув там, точно диковинные плоды, мы тихо переговаривались, погружаясь в сон.

– Воздушный шар – вот что нужно, – сказал Эдди. – Мы можем смастерить его из древесной смолы и гигантских листьев.

– Но как его нагреть? – спросил я. – У нас нет печи.

– А как насчет тех гигантских раковинных кальмаров? – вставил Ота. – Мы могли бы поймать одного да улететь на нём верхом. Я видел их в туннеле, да и вон там, в небе, их полно.

– Здесь наверняка есть люди, – подал голос Иеремия. – Если не в этих джунглях, то снаружи, выше нас, в скальной толще Оболочки или на самом краю джунглей, где древесные заросли встречаются с морем.

– Я видел в туннеле что-то вроде металлического корабля, – вспомнил я. – Он был заморожен внутри ледяного острова Оты, пока тот не раскололся. По-моему, это был воздушный корабль.

– Адские машины, – сонно пробормотал Эдди. – Разве можно уповать на помощь порождений преисподней? Нет, нет, мы должны продвигаться внутрь, вниз сквозь небо – к самому центру. Там могут жить ангелы, милые белые ангелы с крыльями…