В общине таивано Альтамира стоит несколько прямоугольных хижин, предназначенных для проживания нуклеарных или расширенных семей, находящихся на разном удалении от малоки, стоящей в центре деревни. Все строения разбросаны на значительной площади, примерно, пятьсот на пятьсот метров без какой-либо явно прослеживаемой планировки. Однако взрослые дети, обзаведясь собственной семьей, строят свои хижины рядом с родительскими.

Со мной в Альтамиру отправился Ромирес. Мы расположились с ним в небольшой гостевой хижине, которую нам предоставили местные таивано. Не успели мы распаковать вещи, как к нам подошел молодой человек, представившийся капитаном Альтамиры. Его зовут Хорхе Ромирес и ему тридцать четыре года. Несмотря на то что до этих краев не доходит сигнал сотовой связи, капитан ходит с мобильным телефоном в руке, очевидно, важничает, и просто играет на нем в различные игры. Хорхе приветствует меня, я сообщаю ему, что хочу провести в его общине несколько дней. Он не против и почти сразу же удаляется по своим делам.

За последние годы в Альтамире побывало не так много чужаков. Хорхе знаком с Томасом уже пять лет. Когда вернется группа Томаса, таивано собираются устроить праздник. На мой вопрос, что это будет за праздник, капитан ответил: «Это просто праздник, праздник общения, на который придут гости из других общин». Ну что же, замечательно.

Если стоять у дверей моей хижины и смотреть в сторону Кананари, то на горизонте видна Серро-Аси. Таивано рассказывают, что в Серро-Аси находится большая пещера, на ее стенах нанесены наскальные рисунки. До Серро-Аси дорога займет три часа: сначала надо плыть около часа на лодке с мотором вверх по Кананари, а затем идти пешком через джунгли около двух часов.

Вид на Серро-Аси из общины Альтамира

На противоположном берегу реки, в отдалении от Серро-Аси, возвышается Серро-Гуакамайо, в которой, как говорят таивано, также есть грот с наскальными рисунками. Все коренные жители региона знают о существовании подобных мест в Серро-Мороко, Аси и Гуакамайо. Непонятно только откуда, все ли таивано, кабияри и татуйо лично посещали священные горы или просто слушали рассказы о них от тех, кто там был. Однако можно говорить, что путешествия, совершаемые людьми к таким местам, в том числе, к Хирихиримо, становятся паломническими.

Малока Альтамиры не достроена. Ее фасад закрыт корой деревьев лишь в нижней части. К моменту нашего прихода в ней находились двое пожилых мужчин. На вид им, пожалуй, больше семидесяти лет. У одного из стариков лицо раскрашено красной краской, явно не растительного происхождения, скорее, это какой-то грунт.

Малока таивано в Альтамире. Вид А

Малока таивано в Альтамире. Вид Б

Интерьер малоки таивано в Альтамире. Вид А

Интерьер малоки таивано в Альтамире. Вид Б

Я подхожу к старикам, пытаюсь заговорить с ними, спрашиваю на испанском, как их зовут, но они не понимают меня, не говорят на испанском.

Зато Ромирес охотно идет на контакт, он мой информант. Лежа в гамаках, мы болтаем. Я задаю ему вопросы, он отвечает, поясняет значение вещей, церемоний и мифологических сюжетов таивано.

Запретные для детей и женщин священные горны ритуала юрупари на языке таивано называются хэ – именно они символизируют мифологического героя, основоположника церемонии. Большие бамбуковые флейты, также используемые на юрупари, ассоциируются с пальмой бесуньо, которая выросла из пепла сожженного мифологического героя.

Со слов Ромиреса, его соплеменники живут в среднем около пятидесяти лет.

Мой собеседник говорит, что яхе мальчики таивано начинают пить примерно с десяти лет, но иногда даже с пяти.

Старая малока стояла в Альтамире на другом месте и была больших размеров.

Неожиданно Ромирес сообщает, примерно в пятистах метрах от малоки таивано на соседнем холме находится малока татуйо. Вот это новость!

Таивано и татуйо называют это место одинаково – Альтамира, однако здесь рядом стоят малоки двух разных, хотя и родственных народов. Выходит, что каждый из них проживал как бы в отдельном этническом районе.

Ромирес поясняет, для здешних мест вполне нормально, когда в одной общине совместно проживают несколько этнических групп, у них даже может быть общая малока. Не знаю, не преувеличивает ли он относительно мультиэтнического коммунального жилища. Скорее всего, Ромирес имеет в виду смешанные браки, когда муж и жена относятся к разным этническим группам, но живут вместе под одной крышей. В любом случае традиционная культура коренных народов, живущих в бассейне Кананари, имеет много схожих черт: близкородственные языки, во многом идентичные традиционные верования, мифологические мотивы, отношение к малоке как к священному пространству и проведение междеревенских праздников.

Малока татуйо в Альтамире. Вид А

Малока татуйо в Альтамире. Вид Б

Я спешу увидеть малоку татуйо. Вокруг Альтамиры вьется мелководная речушка – каньо, впадающая в Кананари. Почти от каждой ее излучины, служащей местом для купания, идет тропинка, приводящая к одной из хижин. Перейдя каньо по упавшему дереву, лежавшему поперек ее русла, и поднявшись еще несколько сот метров на вершину пологого холма, мы увидели малоку татуйо.

Малока местных татуйо, как и таивано, выглядит традиционно и вместе с тем просто – на фронтальных сторонах общинных коммунальных жилищ в Альтамире отсутствуют росписи, характерные для культуры коренных жителей региона. Впрочем, таивано еще продолжают строить свою малоку, и роспись на ее фасаде еще может появиться. Фронтальные входы малок таивано и татуйо ориентированы на Кананари, примерно, в ту сторону, где в голубой дымке виднеется Серро-Аси.

Вместе с Ромиресом подходим к прямоугольной, примерно, двенадцать на двадцать метров, малоке, вокруг ни души, никто не выходит к нам навстречу. Я стучусь для приличия, и мы заходим внутрь – никого. Медленно проходим насквозь общинное коммунальное жилище, попутно изучая интерьер. На заднем дворе малоки, под крышей навеса, выполняющего роль кухни, занимаются хозяйством две женщины, видимо, мать и взрослая дочь. Рядом с ними возятся маленькие дети: девочка, трех-четырех лет, и совсем маленький мальчик. Других татуйо, ни мужчин, ни женщин, не видно, похоже, все ушли в лес или на чагру. Женщины растирают на терках очищенные от кожуры белые клубни маниока. Девочка помогает маме и бабушке, усердно работая на своей детской, вероятно, специально сделанной для нее, терке. Вид большого незнакомого белого дядьки, каким я являюсь, не на шутку испугал мальчугана. Едва завидев меня, он громко заплакал и так и не смог успокоиться до тех пор, пока я не ушел.

Без мужчин мы не стали осматривать дальше интерьер малоки татуйо, так как решили нанести повторный визит, надеясь застать хозяев дома.

Хотя я не первый раз вижу малоки коренных жителей междуречья Ваупеса и Апапориса, я не перестаю восторгаться деталями их интерьера, который составляют многочисленные ритуальные предметы: деревянные корыта для яхе и чичи, жезлы для отбивания ритма в коллективных танцах, низкие скамеечки для сидения, флейты, маракасы, коробка для перьевых украшений. Передо мной встает сложная дилемма, со мной часто такое случается в этнографических экспедициях в Амазонию и Оринокию. С одной стороны, хотелось бы обменять или приобрести для этнографической коллекции какие-то предметы. С другой, большая их часть имеет важное значение для традиционной культуры коренных жителей региона, место таких артефактов в малоке, и мне сложно просить людей отдать их мне. Конечно, я остался верен кодексу антропологической этики и ничего не стал выменивать в малоке таивано.

В первый же день я обошел почти все хижины Альтамиры. По моим подсчетам, в общине проживают около восьмидесяти человек, и я успел познакомиться со многими людьми.

У Хосе, сына Фаустино, обменял на электрический фонарик с двумя дополнительными батарейками ожерелье, собранное из семян и клешней речного краба.

Жезлы таивано для отбивания ритма в коллективных танцах

Глинянный горшок для яхе, висящий под кровлей малоки таивано в Альтамире

Вечером к нам в хижину вновь пришел Хорхе. Он спрашивает, как мне живется в Альтамире. Капитан предлагает мне завтра отправиться вместе с ним в лес.

Хорхе говорит, что у таивано два имени – традиционное и христианское, но сегодня чаще используют, даже в личном общении, христианские имена. Капитан утверждает, что все жители Альтамиры католики. Я спрашиваю: «А как же тогда совместить ваш католицизм и обряд юрупари?» Он спокойно отвечает, что католицизм – это наша религия, а юрупари – это наша культура, традиция, словом, одно другому не мешает.

В Альтамире есть генератор, поэтому жители деревни не упускают возможности примерно в пять часов вечера собраться в малоке, включить единственный в общине ноутбук, принадлежащий Хорхе, и посмотреть какой-либо фильм, записанный на CD-диске. Параллельно зачем-то работает еще музыкальный центр. Однако на вечерний просмотр в малоку приходят далеко не все жители деревни. Спать расходятся рано, около восьми часов.

Мне не очень интересен очередной голливудский блокбастер. Мы сидим с Хорхе в стороне и беседуем. Капитан поясняет, что мамбе – слово из испанского языка, а кахи – так барасано называют помол из листьев коки на своем языке.

Спрашиваю Хорхе о мыно. С первых дней экспедиции я обратил внимание, что коренные народы региона быстро соглашаются использовать названия, которые дают их объектам и предметам традиционной жизни представители другой культуры. Вот и мыно таивано называют на испаноязычный манер – йопо. Пусть так, но вдумчивого исследователя данный факт не должен вводить в заблуждение. Все же мыно это не совсем йопо.

Таивано, кабияри, татуйо и юкуна, те народы региона, у которых я был, хранят мыно в спиралевидной конической раковине средних размеров. В наши дни широкий раструб раковины закрывают кусочком оргстекла, места стыка промазывают пчелиным воском. Раньше вместо пластика, очевидно, использовали природные материалы. На узком конце раковины закреплена короткая полая косточка, закупоренная деревянной затычкой.

Старое и новое: фильмы на CD-дисках вызывают повышенный интерес жителей Альтамиры – это окошко в другой мир

Утром следующего дня я отправился в малоку татуйо один и застал там всего четырех человек: юношу-подростка, двух его маленьких братьев и женщину. Парень сказал, что в малоке проживают всего двенадцать человек. Интересно, при столь незначительном числе жителей большинство гамаков было развешено в задней части жилища, остальная часть малоки, по сути, пустовала.

Альтамира, как и другие общины коренных народов на Кананари, живет натуральным хозяйством. Ее жители практикуют подсечно-огневое земледелие, охоту, с ружьями, духовыми трубками с отравленными стрелками, гарпуном для битья каймана, и рыболовство. Впрочем, что люди активно рыбачат, я пока не заметил. Вероятно, это временная пауза, обусловленная высоким уровнем воды в реке, когда рыбу поймать сложно. Таивано говорят, что наивысшая отметка воды в Кананари устанавливается в декабре-январе.

Сейчас практически нет каких-либо созревших фруктов. Не сезон. Плодоносит только гуама, которую с удовольствием едят взрослые и дети. Ананасы на чагре, так в колумбийской Амазонии называют плантацию, только-только набирают объем и поспеют, вероятно, не раньше чем через месяц.

Утром после завтрака люди расходятся по своим делам, в лес или на чагру, деревня пустеет. Хотя у берега я не видел никаких лодок, мужчины говорят, что ловят рыбу с маленьких каноэ. Вероятно, они пришвартованы в другом месте.

В местной школе-хижине на стене висит расписание занятий, на столе лежат учебники, но детей не видно, никто не учится. Вместе с мальчишками, которые стайкой вьются вокруг меня, листаю школьные учебники. В одном из них напечатаны флаги стран мира. Я внимательно вглядываюсь в яркие картинки, но так и не нахожу среди них флаг России. Мальчишки ничего не слышали о такой стране. Россия – крупнейшая страна в мире? Нет, не понимаем, о чем ты говоришь. Этот факт наглядно демонстрирует, что в верховьях Кананари не знают о России.

Одного из стариков, которые постоянно находятся в малоке, зовут Маурисио. Он отец Хорхе и Джони, а также шаман общины. Его молчаливый друг – шаман из Пакоа, гостящий в Альтамире. Пожилые мужчины в силу своего возраста освобождены от хозяйственных работ и неспешно занимаются своими делами: Маурисио зачищает прутья, подготавливая их для плетения корзин, визитер, склонив голову, как будто что-то рисует на плотно утоптанном земляном полу малоки тонкой деревянной палочкой. Это не очертания предметов и людей, а какие-то непонятные прерывающиеся линии и завитки. Старики практически весь день сидят на низких деревянных скамеечках. Маурисио ухитряется даже спать в сидячем положении.

Маленькие жители Альтамиры

Девочка с ручным попугаем

Попугай любил сидеть в гордом одиночестве

Часто шаманов региона можно застать казалось бы за странным занятиям. Они целыми днями сидят в малоке на низких деревянных скамеечках, опустив голову вниз, и палочкой задумчиво вычерчивают на земле замысловатые линии и фигуры.

Дело в том, что у человека, употребившего яхе, через некоторое время возникают зрительные галлюцинации. Физиология воздействия отвара из лианы Banisteriopsis caapi на мозг человека такова, что галлюцинации посещают участника ритуала даже с открытыми глазами. Зрительные фантасмагории усиливаются, если опустить голову вниз. Уже после ритуала, выйдя из-под воздействия галлюциногена, шаманы региона, восседая на низкой скамеечке, опустив голову вниз, воспроизводят таким образом характерную для ритуала позу, вспоминают и фиксируют образы и знаки, виденные ими под воздействием яхе, осмысливают и трактуют их.

В полуденный зной хозяйственная активность жителей Альтамиры затихает. Все находятся в своих хижинах и занимаются мелкими хозяйственными делами или просто лежат в гамаках.

В каждом доме регулярно готовят мамбе, и таивано охотно употребляют его в течение дня. Основные почитатели мамбе мужчины, но иногда его закладывают в рот и женщины.

В Альтамире у людей есть несколько питомцев. Рядом с одним из домов гуляет ручная черная птица паухиль (Crax), еще птенцом она была принесена с охоты. В малоке живет бойкий зеленый попугай. Довольно много собак.

У меня в таких экспедициях, во время пребывания в отдаленных аборигенных деревнях, исчезает ощущение времени. Желая хоть как-то сориентироваться, я смотрю на положение солнца на небе, но который сейчас час, для меня мало имеет значения.

Из путешествий к сакральным местам, расположенным в горах-тепуях, паломники приносят в общины кусочки минерала, встречающегося в горах, имеющего характерную хрупкую фактуру и цвет. Его кусочки хранят в маленьких квадратных плетеных коробочках, размером десять на десять сантиметров, в малоке, в той ее части, где проживает семья шамана. Такая коробочка есть в малоке Альтамиры. Минерал легко растирается руками в порошок, дающий насыщенно-красный цвет. В междуречье Ваупеса и Апапориса индигены используют эту краску для росписи лица перед ритуальными церемониями.

В общинах региона произрастает кустарник Bixa orellana, в колумбийской Амазонии его называют аннато, семена из плодов-коробочек которого повсеместно в Амазонии и Оринокии применяются коренными жителями для росписи лица и тела. Однако в междуречье Ваупеса и Апапориса для этих целей используется не аннато, а минерал, принесенный паломниками из сакральных гор.

Так как коренные народы области активно практикуют раскраску лица и тела, краска, очевидно, быстро расходуется и требует постоянного пополнения, что служит дополнительным стимулом для совершения паломничества.

С похожей ситуацией я сталкивался в венесуэльской Амазонии, где горы также считаются местом обитания различных духов. На границе территории проживания яномамо возвышается горный массив Серро-Дуида, у подножия которого в больших количествах можно найти характерные шестигранные кристаллы кварца. У шамана яномамо – общины, расположенной от сакрального горного массива на значительном удалении, – в сумочке находились кристаллы кварца из Серро-Дуида.

Ромирес сказал, что одна женщина предлагает купить у нее ананас, и я заплатил за него пять тысяч колумбийских песо (меньше двух долларов США), такую цену просили таивано. Торговаться с ними не хотелось. Ананас оказался очень сочным и вкусным.

Поскольку ананас был куплен, Ромирес не замедлил поинтересоваться, есть ли у меня деньги. Я сказал, конечно, что нет, и больше мы эту тему не затрагивали. Так будет спокойнее всем: и мне, и таивано. В экспедициях с коренными народами Амазонии и Оринокии я предпочитаю налаживать прежде всего торгово-обменные отношения.

Черенки горького маниока, приготовленные для посадки

Мама Хорхе обрабатывает клубни горького маниока

Глиняный противень для выпекания маниоковых лепешек

Заготовки для плетения, сито и плетеный пресс

Дом для проживания отдельной семьи

У молодого парня по имени Хулиан выменял на набор рыболовных крючков и пачку сигарет ожерелье, собранное из клыков пекари и ярких красно-черных семян уайруку (Ormosia coccinea). Сначала он хотел продать его мне за десять колумбийских песо, но я отказал ему в деньгах, тогда он согласился на обмен. Хулиан активно рыбачит, почти каждый день отправляется ловить рыбу. Похоже, рыбалка – один из главных источников пропитания его семьи, думаю, рыболовные крючки ему будут весьма кстати.

Вчера у Хосе выменял на карманный фонарик другое ожерелье, сделанное из клешней речных крабов. Оказывается, обладание электрическим фонариком подвигло его отправиться на ночную охоту с ружьем – сегодня типичную для многих коренных народов Амазонии и Оринокии. Ночью в лесу в кромешной тьме охотник включает фонарь, водит им по сторонам и, как только луч света отражается в глазах животного в виде двух красных точек, производит выстрел в этом направлении. С ночной охоты Хосе принес агути (Dasyprocta) – лапа, как его называют в колумбийской Амазонии.

Пообедал бульоном из агути, поел его вареного мяса. Мясо вкусное, питательное, но как же таивано пересаливают суп! Невольно вспоминаю, что двигаясь вверх по Кананари, мы в каждой деревне оставляли в подарок несколько объемных пачек соли. Не пойму, то ли коренные народы региона испытывают недостаток соли, то ли они ее очень любят.

Ближе познакомился с жителями малоки. Сейчас в ней живет лишь несколько человек, членов семьи Маурисио: его внуки, два молодых человека и их сестра с мужем, всем не больше двадцати – двадцати с небольшим лет. Их родители живут в отдельных хижинах, и вполне вероятно, что внуки лишь помогают дедушке в малоке, большую часть времени они проводят в коммунальном жилище. Одного из них зовут Анхель, он поясняет, что в малоке также живут две его бабушки, правда, я видел пока только одну, она часто перемещается между коммунальным жилищем и хижиной сына.

Пока я находился в малоке, неожиданно запел Маурисио, который в это время лежал в своем гамаке за перегородкой, отделяющей заднюю часть коммунального жилища. Анхель сказал, что дедушка поет о маниоке. Я бесшумно подошел к плетеной циновке, к тому месту, где с другой ее стороны находился пожилой шаман, и записал его песню на диктофон.

Мальчишки хотят, чтобы на них обратили внимание

Дети купаются в Кананари

Внук Маурисио сжигает листья Cecropia peltata. В Альтамире их называют гарумо – это слово из местного варианта испанского языка. В 2014 году на Пиарапаране, в общине Сонанья, где жили барасано эдурья, их обозначали – ярумо. Скорее всего, столь незначительное фонетическое отличие, проявляющиеся в звучании первой буквы, связано с тем, что одно и то же слово произносят носители двух разных диалектов барасано: таивано и барасано эдурья.

Анхель говорит, когда достроят малоку, дедушка раскрасит ее фасад традиционными узорами. Как он поясняет, эти рисунки Маурисио будет «воспроизводить из головы».

Таивано Альтамиры узнают на сделанных мной ранее фото людей из других общин, в частности, из Пукуми. Естественно, ведь некоторые из них посещали порог Хирихиримо. Так, Анхель указывает на одного мужчину, запечатленного в Пукуми, и говорит, что он барасано. Интересно, значит, в Пукуми живут не только кабияри.

На ужин Хорхе принес нам с Ромиресом вновь жутко пересоленный рыбный суп. Есть его было невозможно. Кое-как обглодав рыбу, я незаметно, чтобы никого не обидеть, вылил бульон в ближайшие кусты.

Вечером вновь все собираются в малоке – это традиция. Томас передал для жителей деревни одежду. Хорхе установил в центре малоки стол и разложил на нем все вещи. С важным видом он начал распределять привезенные подарки между обитателями Альтамиры. Почему-то в этом действе принимали участие только женщины, которые сидели поблизости, расположившись полукругом на женской половине малоки. Капитан брал со стола вещь, показывал ее присутствующим и спрашивал женщин, кому она нравится. Тут же находилась желающая ее получить, она выходила в центр и забирала вещь. Так, в течение получаса Хорхе раздал несколько маек, трусов и сандалий, распределив их примерно поровну между женщинами. Никакого ажиотажа среди них не было, все слушали капитана, дожидаясь своей очереди.

Хорхе явно нравится его статус главы общины. Он просит у меня сигареты для мужчин и конфеты для детей, поровну распределяет среди присутствующих в малоке гостинцы, а меня усаживает на почетное место рядом с собой. Весь вечер капитан предлагает мне мамбе и мыно, расспрашивает о моем путешествии, рассматривает фотографии в моем фотоаппарате. На очередной фильм, который все смотрят с интересом, он никак не реагирует, а вот роль ведущего вечера выполняет с удовольствием.

В свою очередь я расспрашиваю Хорхе о том, что интересует меня. Капитан два раза посещал Хирихиримо, также был в Миту, но никто из местных, даже сам Хорхе, никогда не путешествовал в Боготу. В Миту идут, чтобы увидеть другую жизнь, купить нехитрые промышленные товары, очевидно, поэтому многие жители Альтамиры стремятся заполучить хоть какие-то деньги. Однако для жизни в самой Альтамире деньги не требуются.

Ромирес может, если ему вдруг захочется, посреди ночи громко включить подаренный ему радиоприемник или в предрассветный час во весь голос приветствовать проходящего мимо нашей хижины другого жителя деревни. Я вздрагиваю, моментально просыпаюсь и больше уже не могу заснуть.

Мне интересно анализировать поведение Ромиреса, так как оно явно необычное, нетипичное для меня, чтобы вот так бесцеремонно будить рядом спящего человека. Видимо, такая манера поведения сохранилась у таивано и других аборигенных групп с тех времен, когда вся община совместно проживала в одном коммунальном жилище, индивид был на виду у коллектива и в то же время не мог соизмерять свои желания и эмоциональный настрой со всеми. Иного личного пространства, кроме как семейной ячейки в малоке, у человека не было. Другие жители коммунального жилища вынуждены были спокойно относиться к проявлению эмоций индивида, потому что сами также имели право на это. Такая традиционная этика поведения через поколения закрепилась в их сознании и наложила отпечаток на современную манеру вести себя. Поэтому для Ромиреса не является дурным тоном громко говорить посреди ночи, в том момент, когда его сосед крепко спит.

Но, если честно, мне, носителю другого менталитета, в такие моменты, когда Ромирес в ночи бесцеремонно проявляет эмоции и я вздрагиваю в гамаке, хочется встать и хорошенько его поколотить.

К слову сказать, днями позже на церемонии в малоке я заметил детей, которые крепко спали в гамаках, и их сну не мешали громкие звуки, исходившие от взрослых.

Во всех посещенных общинах люди спят в гамаках без москитных сеток. Кажется, они не очень опасаются заболеть малярией или другими болезнями, переносимыми комарами. Все опрошенные информанты говорят, что таивано малярией почти не болеют, гораздо страшнее для них грипп.

Позавтракав, отправился с мужчинами собирать коку. Перед тем как углубиться в лес, таивано в малоке нанесли на свои свои лица незамысловатую раскраску красной краской.

По дороге на чагру посетили дом Хорхе, стоявший на другом берегу каньо, очерчивающей условную границу деревни. У капитана есть духовая трубка и красивый плетеный футляр для хранения отравленных стрел. Хорхе говорит, что это оружие нужно ему на тот случай, если закончатся патроны для ружья. Яд для стрел изготавливает Маурисио.

Сбор коки: листья ощипывают одной рукой…

…а другой придерживают веточку, чтобы не повредить растение

До чагры мы шли не больше километра. В отличие от других культивируемых растений, посаженных вперемешку, кустам коки был отведен отдельный участок, они росли двумя параллельными рядами на склоне пологого холма, хорошо освещенного солнцем.

Шесть таивано принесли с собой на чагру одну большую плетеную корзину. Кока – священное растение, выращивать ее, ухаживать за ней и собирать урожай могут только мужчины. Анхель начал тщательно пропалывать посадки коки мачете, а другие таивано и я стали обрывать зеленые листья. Через час корзина оказалась заполненной доверху, при этом мы ощипали примерно половину кустов. Я подумал, что сейчас мы пойдем назад в деревню, но тут к плетенке подошел один из мужчин и спрессовал листья, лежащие в ней, да так, что корзина оказалась заполненной только наполовину. Работа на плантации продолжилась. Таивано явно намеревались ощипать все кусты коки, которых насчитывалось около ста штук. С собой мужчины взяли мамбе и мыно, которые все периодически принимали, а также курили. Если на землю случайно падал лист коки, его бережно поднимали. Чувствовалось почтение, которое таивано оказывали священному для них растению. Я не стал дожидаться окончания работ и один вернулся в деревню.

В середине дня мужчины принесли в деревню собранную коку и разбрелись по своим хижинам отдыхать.

Весь остаток дня в Альтамире готовили мамбе. Этапы его производства осуществляли в разных местах.

После обеда в Альтамиру из похода вернулись Томас, Эдинсон, Хулиан и другие таивано. Они показывают фотографии красивых мест: водопады, реку с красной водой, какую-то безлесную равнину, раскинувшуюся, видимо, на вершине серро. Все возбужденно наперебой рассказывают, как на Матео напала ядовитая змея, он ее попросту не заметил. К счастью, ее выпад пришелся на голенище резинового сапога, который она не смогла прокусить. Со смехом сообщают, что Матео побелел в тот момент, видимо, прощаясь с жизнью. Змею зарубили мачете. Все хохочут. Тоже мне шутники, могу представить, каково было Матео в ту секунду.

Вечером, глядя на Серро-Аси, возвышающуюся на горизонте, Джони поведал миф таивано о сотворении мира: изначально на земле ничего не существовало, ни деревьев, ни рек, и всегда было светло. Но уже тогда на этой пустой земле жили четыре народа: таивано, барасано эдурья, татуйо и кабияри. Боги научили людей всему, что они умеют сейчас делать.

Я не был готов к неожиданному долгому монологу Джони, под рукой у меня не оказалось ни бумаги, ни диктофона, поэтому все многочисленные детали сюжета мифа, к сожалению, я так и не записал.

Над жаром горящих гарумо Анхель и его брат высушивают длинные и широкие банановые листья. Они предназначаются для сворачивания сигар, точнее, их оболочки, которые будут набиваться табаком. Это традиционный для таивано, барасано эдурья, татуйо и кабияри способ курения табака – сигару держат рукой. В нижнем течении Апапориса живут макуна, летуама, танимука – эти народы для фиксации сигары используют специальную церемониальную деревянную вилку.

Пепел от сожженных листьев Cecropia peltata – ритуальный ингредиент

Мужчина таивано аккуратно собирает пепел, используя большое черное перо

Затем пепел прореживается через сито – важно, чтобы не было инородных предметов

Не знаю, так ли это, но складывается впечатление, что Анхель и его брат выполняют львиную долю работы, связанной с подготовкой к празднику – они без устали трудятся дни напролет, в то время как другие мужчины позволяют себе иногда отдохнуть.

Как стало темнеть, мы отправились в малоку. Сегодня никто не смотрел фильмов, не слушал музыку, также не было электрического света. Все выглядело традиционно – пространство в центре малоки тускло освещала большая лучина, закрепленная на столбе, специально предназначенном для этого. Маурисио сидел, опираясь на шаманскую палицу, и долго, склонив голову над мешочком со священными камнями, перемешанными с мамбе, лежавшем на подставке в виде песочных часов, похоже, проговаривал про себя какие-то религиозные речитативы. Когда шаман объявил, что закончил, один из мужчин отставил от него в сторону подставку с мешочком, и каждый из присутствовавших взял из него щепотку мамбе и положил себе в рот. После этого ритуала все стали расходиться спать. Все свидетельствовало о том, что таивано настраивались на предстоящий праздник.

Мамбе, видимо, много не бывает, потому что на следующее утро почти все мужчины деревни, также раскрасив свои лица красной краской, вновь ушли на другую чагру собирать листья коки.

Посадки горького маниока на окраине Альтамиры

Муравьи-листорезы за работой

Я остался в деревне. Решил разведать одно из новых для меня направлений. Оказывается, в непосредственной близости от деревни расположилась плантация средних размеров, на которой преобладают посадки горького маниока. Пройдя дальше по незнакомой тропе, я оказался на берегу Кананари, где было пришвартовано каноэ, выдолбленное из целого ствола дерева, а также алюминиевая лодка.

Как обнаружилось, за кокой не пошли мужчины, с которыми я вчера был на чагре. Почти все они находились в малоке и активно готовились к предстоящему празднику – без устали взбивали мамбе.

Из Пакоа в Альтамиру прибыл еще один мужчина таивано, он расположился в общинном коммунальном жилище, представившись мне Эктором, братом Фаустино.

Я не снимаю со вспышкой, но Эктор деловито мне указывает, что я могу фотографировать только без нее.

В этот момент мы находимся не в малоке, а в обычной хижине, где двое мужчин высушивают листья коки на большом глиняном противне, установленном над очагом. Похоже, требование фотографировать без вспышки больше вошло в моду и связано не с желанием не беспокоить людей, а с сакральным позиционированием пространства малоки, как это сначала могло показаться в Пукуми, где я впервые услышал подобное требование.