Москва, кухня на Шаболовке, 3 июля

Вскоре после моего дня рождения наступило лето. Такое каждый год происходит.

Июнь выдался суматошным. Я дважды ездила в командировку в Липецк – у нас там завод, которым руководит директор с бандитскими замашками по фамилии Добренький, и еще один раз – в Екатеринбург, на большое и душное собрание менеджмента. В Москве тоже скучать не давали – то иностранное начальство устроит неделю онлайн-тренингов, то российское ведомство оштрафует компанию на миллион, то на локальном Празднике семьи подерутся из-за бесплатного кефира две бабушки.

Мой отдел, слава богу, работал мирно. Елизавета Барбос быстро влилась в коллектив и стала для всех просто Барбосом или даже Барбосиком. Была невозмутимой, любую задачу решала, наморщив лоб и не напрягая никого вокруг, и везде наводила порядок. Однажды после рабочего дня разобрала горы хлама на столе Насти Попик – с разрешения хозяйки, конечно.

– Барбосик, я тебя теперь вижу! – радовалась Настя: их столы стоят напротив.

Алла Солнечная две недели после моей вечеринки была задумчива. Несколько раз заходила ко мне в кабинет и сидела там молча, воззрившись в пустоту, как ящерка. Я не мешала – пусть себе сидит. Однажды она не выдержала:

– Я должна с тобой поделиться. Это очень важно, и необходимо, чтобы ты поняла меня правильно и не осудила. Не знаю, как объяснить, чтобы не задеть ничьих чувств…

– Напиши ему сама, – сказала я, не отрывая взгляда от монитора.

– А? – переспросила она, громко хлопнув глазами.

– Антону. Напиши сама. В фейсбук*, например. Или телефон тебе дам, если хочешь.

Солнечная зависла на несколько секунд. Потом отвисла и заметно приободрилась:

– Такое облегчение и так великодушно с твоей стороны! Значит, ты не против?

– Я за. Но инициативу придется проявлять тебе. У Антона непростые времена, да и вообще он… трудный.

Трудный Антон, провожаемый наутро после моего дня рождения из Нехорошей квартиры, пытался в коридоре ухватить меня за талию и поцеловать хоть куда-нибудь: получилось в непроколотое ухо. Я посоветовала ему больше не налегать на бордо, а чтобы как-то занять его руки, выдала коробку с зеленым йогуртовым тортом. Антон тут же устыдился, порывался бежать на балкон и требовать, чтобы Боря вызвал его на дуэль, но потом все-таки уехал. Об этом эпизоде я Солнечной рассказывать не стала. И правильно: вскоре она, довольная, снова пришла ко мне в кабинет и сообщила, что Антон ей ответил и даже пригласил на свидание. Точнее, она сама его пригласила, но он ведь не отказался, правда?

А еще у нас в отделе появился новый сотрудник – временный, но толковый.

– Илюха сдает экзамены, а потом хочет заработать себе на гитару, – сказала сестра Антонина как-то утром. – Помню, вы летом берете стажеров и даже немножко им платите. Может, пусть попробует?

Я официально вызвала подростка на собеседование, усадила перед собой в переговорке, помолчала, создавая торжественность обстановки.

– Вообще-то ты нам не очень подходишь, – сказала я строго парню, который по случаю деловой встречи надел белую майку вместо черной. – В нашем отделе работают люди с веселыми фамилиями. А ты всего лишь Яворский.

– Девичья фамилия матери – Дюдя, – не растерялся Илюха.

– Ты принят! – быстро свернула собеседование я.

Нино из отдела кадров, насмотревшись на Илюху, спросила меня как-то за ланчем:

– Вы со стажером этим случайно не родственники? Уж больно взгляд у обоих тяжелый.

– Нет, не родственники. Он брат моей сестры.

Работал господин Дюдя хорошо. Был на подхвате, помогал Попик с текстами, мне – с документами, а всем нам – с выполнением тяжелого физического труда. Предыдущий стажер однажды потерял огромный принтер: привез его на неправильный этаж и забыл на какой. Илюха был намного внимательнее. А еще он поразил меня странным для подростка качеством – умением быть благодарным.

– Шел бы ты уже домой, – сказала я однажды поздно вечером, обнаружив его за компьютером Насти Попик. Илюха что-то сосредоточенно печатал в темноте.

– Надо текст закончить, я обещал Анастасии вывесить до одиннадцати, – был ответ.

– И охота тебе, – зевнула я. – Шел бы лучше к Гоше в клуб «22.20» и там стажировался.

– Туда я хожу учиться у мистера Хана работать со звуком. И концерты бесплатно смотреть. Странно было бы за это еще деньги требовать.

– Ну вот и беги на концерт.

– Если бы не эта работа, я бегал бы курьером по всему городу. Или орал на людей «Свободная касса!». Лучше вывешу текст до одиннадцати. Хочешь мандарин? Барбос принес.

И, бросив в меня парой ароматных оранжевых шариков, работник месяца снова погрузился в дела.

Сестра Антонина весь июнь была подавленной и пришибленной. Она тоже вышла на новую работу и тоже в теории была ей рада, а вот на практике…

– Не понимаю, что со мной не так, – сказала она в первые выходные июля, до которых едва дожила. – То ли от офиса отвыкла, то ли от женского глянца, то ли вообще от людей. Они там ходят такие в красивых платьицах, что-то говорят, щебечут, а у меня в голове одно: «Господи, еще только час дня!»

– А начальство как? – спросила я, не придумав пока, чем ее утешить.

– Да нормальное оно, – отмахнулась сестра с досадой.

– Тоже ходит в платьицах?

– Аня да, Филипп нет. Аня, главный редактор, пашет по двенадцать часов, на нее сайт повесили бонусом. Я ей помогаю с журналом как могу, вычитываю в итоге весь номер. Она заметила как-то, что мне тяжело сосредоточиться в шуме, предложила раз в неделю работать из дома, и Филипп разрешил. Филипп – издатель. В красивых очках, помнишь, рассказывала? В общем, не на что мне жаловаться, а я только этим и занимаюсь. На планерках сижу, как среди врагов, все кажется, что сейчас меня сожрут. А они просто обсуждают рецепты яблочных пирогов. Ох, надо было идти в журнал «Отвали!», а не в «Амели».

– Дурацкое название – «Амели», – заметила я. – Может, в этом дело?

– Журнал открыли, когда фильм был популярным, – что называется, на волне. Тогда и рекламу хорошо покупали, и вообще глянец себя прекрасно чувствовал. А сейчас мы делаем несчастные сто семьдесят две полосы в режиме «дай бог не последний». В издательском доме есть тетки, которые в том, старом «Амели» работали, а теперь фигачат сборники судоку «Небо в клеточку», сканворды «Дядькин кабачок» и садоводческие брошюры «Ромашки спрятались». Приходят они к бедной Ане и рассказывают: «Ах, вот раньше-то наша “Амели” была о-го-го! Четыреста поло-ос, сорок процентов рекла-амы. Ай, куда все ка-атится!» И катятся сами дальше, довольные, кровушки напившиеся. Аня вздыхает и продолжает делать журнал в наше нежурнальное время. «Амели» на мели.

– Понятно, – догадалась я. – Ты боишься, что журнал закроют, вот и нервничаешь.

Прошлый журнал Антонины под названием Notebook, или, как она его называла, «Бук», закрыли больше года назад. Сестра моя его любила, с сотрудниками дружила, потерю перенесла плохо.

– Может быть, – вздохнула она. – Вообще, конечно, работу лучше воспринимать как работу, а не как дело жизни. Научусь, наверное, когда-нибудь этому искусству. Выходные полюблю, опять же. В «Буке» у нас не было никаких понедельников, дома и в редакции было одинаково хорошо.

Фраза «дело жизни» мне кажется чересчур пафосной, но придираться к словам явно не стоило. Так что я сменила тему – как выяснилось, тоже неудачно:

– Кстати о понедельниках. Гоша завтра же возвращается?

– Угу, – тут сестра Антонина совсем сникла. – Хорошо, что напомнила: выходные мне тоже любить не за что.

Гоша навещал в Питере дочку Таню. Раньше она жила с ним в Москве, а теперь переехала к маме. Мама у нее певица, зовут Лейсан, выступает под псевдонимом Лея – причем выступает частенько поздно вечером или ночью в разных клубах.

– Когда ей нужно, она звонит Гоше, и он тут же срывается в Питер, – устало произнесла сестра. – Потому что скучает по Тане и вообще хороший отец. Видишь, это меня теперь раздражает… Мой бывший муж – плохой отец, про Кузю вообще забыл, и это тоже бесит. Такой я, значит, человек. Плохие отцы, хорошие отцы, нет работы, есть работа – все мне плохо! Ой, смотри, отличная радиола!

Радиолу, которая обрадовала мою разнесчастную сестру, мы покупали Боре на день рождения. Он у него как раз в понедельник, 4 июля. Праздновать собирались в Гошином клубе «22.20», вечером, и с подарком я дотянула до последнего. Я долго не могла придумать, что дарить (тот самый случай, когда у человека все есть, а чего нет, он с радостью сам себе купит). А потом вспомнила одну беседу между Борей и моим папой. Мы приехали в Белогорск отмечать с родителями мой день рождения, мама немножко прокляла меня за то, что я привезла дорогого и единственного гостя без предупреждения, и убежала на кухню готовить вместо запланированного пюре какой-нибудь затейливый тартифлет. Папа с Борей пошли на балкон, а я медленно расставляла по вазам цветы и краем уха через открытую форточку слушала, о чем там, на балконе, шла речь. Не обо мне, как выяснилось, а о радиолах. У Бори в детстве была такая – тяжелая, огромная, деревянная, а у папы – в юности. Оба, один в Воронеже, другой в Белогорске, слушали по радио музыку, ловили «Голос Америки» и «Радио Свобода». А потом все пропало. Папины родители (те бабушка с дедушкой, у которых я не любила ночевать) отдали радиолу соседу-алкоголику, когда решили освежить дома ремонт. А Борина мама свою вынесла на помойку, собравшись в Израиль – лихо покончила с громоздким советским прошлым. Боря приехал всего через полчаса и долго бродил среди мусорных баков, но без толку. В общем, радиолы у него теперь точно не было – даже если было все остальное.

Чтобы это исправить, мы с Антониной поехали в Малаховку на барахолку – Гоша посоветовал. Сам он тоже с нами собирался – предполагалось, что он опознает нужную радиолу, – но тут его позвал в Питер отцовский долг (и бывшая жена). Так что подарок нашла Антонина. Продавал его мужичок, который, судя по виду, вполне мог оказаться соседом-алкоголиком моей бабушки. Ну мало ли, переехал из одного Подмосковья в другое, более престижное – не сиделось ему. Радиола выглядела гораздо новее и опрятнее своего хозяина, ее так и хотелось спасти, утащить с видавшего виды грязно-зеленого покрывала.

Мужичок назвал цену и, как только я подняла на него глаза, сбросил ее в два раза, а потом и помог нам загрузить экспонат в такси. Разве что не помахал уголком покрывала на прощанье.

Дома радиола очень понравилась коту Зайке, он лег на нее и сказал: «Мэ! Можно это будет моя красивая тумбочка? Нельзя, да? Я так и знал, что жалко вам котику тумбочки».

Сестра Антонина погладила Зайку и засобиралась домой, но я решительно удержала ее, предложив холодного пино гриджио.

– Мне же завтра на работу, – отказывалась она неубедительно.

– Всем завтра на работу. Даже Илюхе, – возразила я.

– Да, но…

– Я сделаю тебе бутерброды с бри.

– Я остаюсь!

Антонину можно ловить на горячие бутерброды с бри так же легко, как вышеупомянутого Илюху – на любые другие бутерброды. Это очень удобно. Я налила сестре вина и включила духовку.

– Относись к испытательному сроку как к испытательному сроку, – сказала я, когда бутерброды были готовы и пино гриджио уже немножко подействовало.

– В смысле? – уточнила синеглазая Антонина, громко хрустнув хлебом.

– Ты работаешь в «Амели» месяц, у тебя еще два месяца испытательного срока. В сентябре, если будет так же тошно, уволишься.

– И потом опять искать? Я не вынесу.

– Вынесешь. Если будешь искать работу, а не «дело жизни».

Антонина посмотрела на меня сердито, но ничего не сказала: я делаю очень вкусные бутерброды.

– Слушай, – я налила ей еще бокал и бросила туда пару кубиков льда для красоты. – Ну не тянет «Амели» на твое дело жизни. В любом случае.

– Наверно, ты права, – нехотя согласилась она. – Но я надеялась. Думала, вот, выйду в настоящий журнал, начну редактировать настоящие статьи, заголовки придумывать, лиды сочинять. Руки вспомнят – и обрадуются. Поеду по знакомому кругу с ветерком… Ох, надо было в водители трамвая идти!

В этот момент зазвонил телефон, Антонина пошла разговаривать с Кузей, желать ему спокойной ночи: он гостил на даче у друга Саши. Я начала было размышлять о том, что можно считать моим делом жизни, но сестра быстро вернулась и прервала рефлексию:

– Кузе там особо не до меня, им Сашины родители «Алису» по ролям читают.

А потом сразу, без перехода, добавила:

– Мы с Гошей по дороге из Краснодара в Москву книжку придумали. Про Олесю.

И тут я все поняла. Нет, не про свое дело жизни. Я поняла, что еще надо подарить Боре на его завтрашний день рождения.

Москва, клуб «22.20», 4 июля

Не знаю, с чего начинается театр (по детским впечатлениям – с буфета, по взрослым – с попытки не встать в пробку в час пик), но клуб «22.20» начинается с Анны Иосифовны Альтман. А благодаря ей – и с вешалки.

Гошин клуб «22.20» находится на Мантулинской улице, рядом с парком «Красная Пресня». Анна Иосифовна работает в гардеробе клуба, а живет через дорогу, тоже на Мантулинской, в одном подъезде с Борей и Гошей. Боре она соседка слева, Гоше – соседка снизу. Живет Анна Иосифовна не одна, а с сестрой Дорой Иосифовной, которая до недавнего времени была няней Гошиной дочери. Сестры Альтман очень дружны, хотя совершенно разные: Анна любит книги, театр и белые блузы с камеей, Дора – детей, пироги и веселые спортивные костюмы. Сколько обеим лет, я не знаю и спрашивать не буду. Но однажды, зайдя к Боре за книгой и послушав, как мы с ним спорим, надо ли в оливье класть морковку и яблоко, Анна Иосифовна усмехнулась:

– Я прожила уже больше, чем вы оба вместе взятые, а до сих пор этого не знаю. Нет на свете правильного оливье, не надо выбирать между Лондоном и Парижем, собакой и кошкой, чаем и кофе, Пастернаком и Мандельштамом, Deep Purple и Led Zeppelin. Мужа и то не обязательно одного выбирать.

– Вот видишь, Анна Иосифовна не против яблок, – выловила я главное.

– Абсолютно, – подтвердила Анна Иосифовна. – Я же не автор Ветхого Завета.

И она кивнула на книгу, взятую у Бори – хотя это была вовсе не Библия, а скорее биография Стива Джобса (который, как известно, яблоки тоже любил).

Когда Анна Иосифовна ушла, я задумалась. Боря спросил с улыбкой:

– Вычисляешь, сколько ей лет?

– Да нет. Удивляюсь, откуда она знает Led Zeppelin.

– Ну, она как раз примерно ровесница Роберта Планта. И не забывай, где Анна работает.

Да, Анна Иосифовна работает в рок-клубе. Приходит в блузке с камеей, приносит книги и чай, принимает у гостей пакеты, палантины и самокаты и, пока за дверью идут концерты разной степени тяжести, погружается в какой-нибудь роман, биографию или сборник рассказов. Книжки типа «Как стать успешным и начхать на всех» презирает и называет «мамкиными помощниками». А литературу поинтереснее обожает обсуждать с сестрой Антониной.

Борин день рождения в клубе начался традиционно с вешалки, Анны Иосифовны и их с Антониной короткой беседы. На этот раз – о Гончарове. Я честно не понимаю, как этого скучнейшего чувака можно было читать даже в степенном XIX веке, поэтому к разговору не прислушивалась. Заинтересовалась только, когда из зала появился Илюха и встрял:

– Ваш Гончаров написал три романа, все начинаются на «Об…». Жалко, что помер. Мог бы развиваться в этом направлении. Например, роман «Обои» – про нелегкую жизнь ленивых маляров.

– Нет, «Обои» – это про любовь двух ленивых и неграмотных людей, – возразила я.

– А новелла «Облепиховый фреш» – про ленивых хипстеров, которые очень хотят заработать! – подхватила Антонина.

– А «Обрюзгшие» – поэма о ленивых Обывателях, которые зря покупают Обонементы в фитнес-клуб, – снова вступил Илюха.

– Тогда «Обезьяна. Начало» – многословное жизнеописание Дарвина, том первый, – подключилась и Анна Иосифовна.

– А еще можно написать повесть о падении завязавшего алкоголика «Обмоем?».

– Или гид по плохим парикмахерским «Обкорнали».

– Или воспоминания лживого рекрутера «Обязательно свяжемся с вами».

– Или, наконец, книжку-малютку «Обнимашки». Там маленький удавчик очень расстроен, что у него нет ручек и он не может обнять своих друзей, но маленькая выхухоль, маленький орленок и маленький осьминожек помогают ему.

– Но все решает большой мудрый ленивец – потому что у нас, напомню, Гончаров, – подытожила Анна Иосифовна. – Дуралеи вы ужасные. О, Боря!

– Да, «Оборя» – отличная книга, подходит Гончарову. Повесть о бедном ленивом мальчике, например, – поддержал Илюха. Но оказалось, что действительно приехал Боря. Чудесный, огромный, и сегодня в самом прямом смысле человек-праздник.

Я в очередной раз ощутила укол счастья, когда он нашел меня взглядом и просиял. Пошла навстречу, обняла слегка (мы помним о проявлении чувств на публике), поздравила. Я не ездила к нему утром с цветами и подарками: работала, и он работал, да и не потащишь тяжелую радиолу с Шаболовки на Мантулинскую. Ее позже забрал на машине Гоша, отвез в клуб и спрятал в своем кабинете. Вручить подарок я намеревалась к концу праздника. Вместе с тем, вторым, который придумала вчера.

– Ну что, давайте все в зал, – предложил поздравленный всеми присутствующими Боря. – Анна Иосифовна, пожалуйста, присоединяйтесь.

– У меня работа, мальчик мой, – пожала плечами Анна Иосифовна.

– Если кто-то придет в шубе, вам сообщат, – пообещал Боря. – Мне сегодня сорок лет, для еврея это знаменательная дата, хотел бы разделить праздник с вами.

Боря обнял Анну Иосифовну свободной рукой (другой обнимал меня – не обижайся уж, маленький удавчик), и мы пошли в зал. Там уже сидели, стояли, ходили и прыгали много людей. Борю знали все – и приветствовали дружным одобрительным воем. Боря знал не всех – но все равно обрадовался. На сцене, сменяя друг друга, появлялись молодые группы. В основном они играли каверы, но каждая в качестве финального хита выбирала какую-то оперную арию и пыталась ее музыкально переосмыслить. Боря любит оперу – и Гоша, который, как хозяин клуба, готовил концерт, это, естественно, учел.

У нас с Борей, Гошей, Антониной, Анной Иосифовной и лысым мужиком из Воронежа (я опять забыла, Петр он или Павел) был свой, самый удобный столик. И нам туда постоянно приносили коктейли. Не знаю, кто их смешивал, но мне уже после второго стало понятно, что пора притормозить. Тут появилась красивая Лена-администратор, которую мы на моем дне рождения договорились называть Леной Большой. Было заметно, что сегодня она в клубе «22.20» не работник, а гость, и потому тормозить с коктейлями не собиралась. Она наклонилась ко мне, благоухая фантастическими духами, поправила идеальные волосы, и шепотом (как она думала) спросила:

– А, извиняюсь всей душой, может такое быть, что здесь Лена Маленькая?

Я оглянулась и увидела: может. Лена-администратор из «Бурато» стояла у входа и немножко пританцовывала, но одновременно собиралась уйти. Все это я считала по ее затравленному взгляду.

– Антонина! – крикнула я сестре. – Ты Лену из «Бурато» сюда приглашала?

– Да, – громко закивала Антонина. – Встретила ее у метро в пятницу и позвала. Но она категорически отказалась. Муж, говорит, будет волноваться.

– Не категорически! – Я указала на Лену Маленькую взглядом.

И мы усадили за наш модный столик еще двух Лен. Одна была довольно пьяненькой, другая – сильно испуганной, и металл-версия арии «Смейся, паяц» в исполнении группы Death Means Nothing To Those Who Like Teletubbies только укрепила каждую в ее состоянии.

Правда, оказалось, что «Паяцы» – финальный аккорд, а дальше планируется дискотека в Борину честь. Вести ее намеревался звукоинженер Хан с помощью юного диджея Илюхи.

– Девочки, пойдемте в комнату для девочек, – предложила Лена Большая, воспользовавшись секундной тишиной.

– Ага, – согласилась я. Сестру, Анну Иосифовну и Лену Маленькую звать не стала: они, конечно, тоже девочки, но слишком заняты разговорами о книжках – как раз перескочили с Флобера на Фолкнера. А мне, взбодренной парой дайкири, хотелось задать Лене Большой пару вопросов про Гошу. Последний беседовал с Борей и лысым Петропавлом, ни о чем не подозревая.

Мы с Леной Большой прошли мимо бара, пару раз свернули и оказались в неожиданно огромном светлом туалете. Все белоснежное, высокие потолки, старомодные медные краны и настоящие махровые салфетки – вот что предлагала нам «комната для девочек».

Мы с Леной синхронно вышли из кабинок, намылили руки и вдруг хором сказали:

– Мне надо с тобой поговорить! (Она.)

– Скажи правду, у вас что-то было? (Я.)

Лена вытерла руки салфеткой, сделала лицо раскаявшейся грешницы и произнесла:

– Да было, блин. Об этом я и хотела поговорить. Но, слово даю и зуб, уже давно ничего нет.

Я помолчала. Значит, Боря мне солгал. И зачем? Какой смысл?

– Я не знаю, – ответила виновато Лена. – Не похоже на него. Прости, пожалуйста.

Ага, понятно: два коктейля, и все мысли я опять произношу вслух.

– Тебе не за что просить прощения. Ты ничего не делала.

– Ну как, – растерялась она. – Делала же. Как минимум половину.

– Не врала, – уточнила я. Вот спасибо, теперь меня ждет худшее решение: рассказывать что-то Антонине или нет. А она так радовалась, что гроза миновала и Гоша с Леной просто коллеги…

– Это да, не врала, – согласилась Лена. – Но и он мне тоже не врал тогда. Не обещал ничего, как был другом, так и остался…

– Молодец, – хмыкнула я.

– Вообще да. Он прекрасный человек, Жозефина! – сказала вдруг Лена холодно. – И кстати, он никогда на меня не смотрел так, как на тебя.

Я посмотрела на себя в зеркало. Увидела там крайне удивленное лицо.

– Лена, – медленно выговорила я. – А с кем у тебя, напомни, что-то было?

– С Борей, блин. Но уже шесть лет назад. Я его тогда жутко любила. И клянусь тебе всеми святыми угодниками, у меня все, все-о уже прошло!

И тут, не дав мне даже как следует вздохнуть, в дверях красивого женского туалета появились сестра Антонина и Лена Маленькая.

– Видите, – кивнула я на Лену Большую и зачем-то снова включила воду, – у нее был роман с Борей.

Я отлично читаю по лицам, особенно после дайкири. А лица трех девушек в тот момент были очень выразительными. Транслировали они вот что.

Антонина: «Ура, не с Гошей. Ой, мне стыдно, что я об этом подумала».

Лена Большая: «Надо бежать. Я смогу перепрыгнуть через маленькую Лену и спастись?»

Лена Маленькая: «Кажется, я попала в кино. А могла бы сидеть в Балашихе».

Вслух никто ничего не говорил.

– А скажи мне, – повернулась я к Лене Большой, – почему ты была расстроена в мой день рождения? Я так поняла, Гоша тебя тут в слезах застал и привез к нам в Нехорошую квартиру. Что случилось-то?

– Да Боря и случился, – Лена передумала бежать и села на табуреточку, предназначенную для корзины с использованными салфетками. Корзину взяла в руки, прижала к себе. – Я собиралась на свидание, познакомилась тут в клубе с парнем. А Гойко с Борей ехали к тебе, Боря сюда зашел. И что-то такое сказал, не помню… А, вспомнила. Сказал: «Главное, чтоб Джо это не прочитала». «Это» – это гадкий пост его бывшей Ксюши. Ну вот, человека ославили на весь интернет, а он думает только о том, как бы Джо не пострадала. И говорит так… обеспокоенно, словно это правда самое главное в мире для него. Обо мне так никто и никогда не говорил. Особенно он, особенно Боря.

Я думала, она зарыдает, но нет – наоборот, как будто взяла себя в руки. А мы втроем расселись вокруг нее на корточках, сформировали полукруг, как дагестанские парни.

– Извини, – сказала Лена Большая и провела ладонью под носом. – Наверное, последнее место, куда мне тогда стоило переться, – это твоя квартира.

– Это ее квартира, – я указала на Антонину.

– Но я подумала, что идея норм, – продолжила Лена. – И в тот день я окончательно Борю отпустила. Затянулся, конечно, процесс. Но все его ксюши меня не волновали (она сказала не так), а тут я поняла, что к тебе у него любовь, а мне ничего не светит. И все прошло. Рукой сняло. Да и весело очень у вас было, я рада, что поехала. Игра в бумажки – вообще огонь.

Мы опять все замолчали.

– А я тем вечером у Бори спросила, было ли у тебя что-то с Гошей. Он радостно ответил: «Конечно, нет». И больше ничего не сказал, – пожаловалась я.

– Угу, – усмехнулась Лена Большая. – А обязан был все выложить как на духу. В твой день рождения. В квартире твоей сестры, полной народу! Отлично придумала, ага. Кстати, не удивлюсь, если он вообще толком не помнит, что там у нас было. В общем…

В общем, она будет всегда его защищать. И не прошло у нее ничего. Только злости я не чувствовала.

– Но с Гошей-то точно нет? – вступила Антонина, решившая воспользоваться моментом. – Ладно, прости, что это я… И все-таки! Он тебе даже не нравился?

– Гоша нравился мне, – вдруг тихо произнесла Лена Маленькая.

Вот это да. Молчит человек, молчит, а потом на тебе.

– Раз у нас вечер признаний, – продолжала Маленькая, – скажу. Я тогда только начала работать в «Бурато», а Гоша туда Таню водил. Стоял там, такой молчаливый и загадочный, ждал ее. И я немножко влюбилась. Но я тогда не знала, что у вас отношения. Как узнала – успокоилась. Вообще я часто в кого-то влюбляюсь. Сейчас мне нравится актер Кристоф Вальц, например. Люблю мужчин с четкими чертами лица…

Четкие черты лица Антонину добили. Она села на пол и начала хохотать. Потом присоединилась Лена Большая, сквозь смех успевшая ответить, что нет, с Гошей-ничего-не-было-клянусь-своей-бородой. Лена Маленькая сидела вся красная и оправдывалась: «Ну да, в Балашихе у меня есть муж. Но у кого нет в Балашихе мужа! В смысле, муж – это одно, а четкие черты лица – другое». Я тоже смеялась со всеми и над Балашихой, и над мужем, и в целом над нашим великим туалетным заседанием.

И тут из какой-то кабинки раздался низкий и не очень трезвый женский голос:

– Девчонки! У вас такая интересная жизнь! Можно я тоже буду вашей подругой?!

Мы вздрогнули, рассмеялись с новой силой, а потом помогли друг другу встать с пола-корточек-табуреток и пошли дальше отмечать Борин день рождения.

Праздник предсказуемо закончился к утру. Когда мы рассадили по такси Лену Большую и Лену Маленькую и собрались уже идти толпой в дом на Мантулинской пить кофе перед работой, я вспомнила, что так и не подарила Боре радиолу – и тот, второй подарок.

Гоша бросил мне ключи от своего кабинета, я их поймала и знаком показала Боре: пойдем со мной.

Пока мы шли, я думала, стоит ли обсудить с ним Лену Большую. Прояснить все, проговорить, успокоить себя минут на двадцать? Я открыла кабинет, радиола стояла в углу, торжественно молчала. И я тоже решила промолчать.

Боря обрадовался радиоле, сказал, что у него действительно в детстве была почти такая же, и благодаря ей он мог почти по-настоящему путешествовать по другим странам – слушая их радио.

– Кстати о путешествиях, – сказала я. – Я с одиннадцатого числа в отпуске. И предлагаю тебе поехать на машине куда-нибудь далеко. Например, в Австрии есть город Шпиц – предположительно связанный с историей твоей семьи. А до этого можно и в Финляндию заехать, и в Швецию, и в Данию, и по Германии покататься. Такой подарок придумала тебе.

– Это сколько же отпуска ты взяла? – удивился Боря.

– Сколько было, столько и взяла. Двадцать один день. Озадачила начальство – обычно больше недели не отгуливала. Иногда буду в совещаниях участвовать по скайпу, но в целом отдел сейчас работает нормально, проблем быть не должно. Антонина тут сказала, что они с Гошей по дороге из Краснодара придумали целую книжку. А мы с тобой, наверное, лучше всего проводили время, когда ездили на машине в Сочи и обратно. Нет, сейчас тоже хорошо, но помнишь, я говорила, как только ты пропадаешь из поля зрения, мне кажется, что это насовсем. А если ты рядом и ведешь машину, исчезать тебе некуда. Привычка формируется как раз двадцать один день, если верить ученым. Я хочу к тебе привыкнуть. Поехали?

И он сказал: поехали.