– Нравится?

Орелия просунула загорелые ноги в нечто мешковатое и мохнатое, выпрямилась, и это нечто внезапно оказалось замечательными меховыми штанишками, красиво облегающими бедра и спадающими с колен до самого пола размашистыми складками. Она замерла, ожидая ответа и нерешительно поигрывая тесемками, словно не решаясь раньше времени затянуть их на тонкой талии.

Анора невольно перевела взгляд с теперь почти мужского низа подруги на обворожительно женственный, покрытый муражками верх, едва приктытый золотистыми в лучах выглянувшего из-за туч солнца прядями, и не нашла, что ответить. «Нравится» было неподходящим словом. Во всяком случае, не тем, с которым Анора могла сразу согласиться.

Орелия восприняла ее молчание как сомнение.

– Но у меня ничего теплее нет, – удрученно призналась она и добавила, чтобы подбодрить саму себя: – К тому же, для езды верхом пока ничего удобнее не придумали.

И решительно завязала тесемки в длинный бантик.

Анора заставила себя отвести взгляд от такой маленькой и такой красивой груди Орелии и подошла к единственному окошку, из которого открывался замечательный вид на постепенно оживающую рыночную площадь. Вон уже расставляют свои широкие лотки торговцы рыбой, чей полуживой еще товар долго не залеживается. Прямо на булыжной кладке площади расстилают ковры жены гончаров, мужья и дети которых наверняка где-то на подступах – тащат кувшины, тарелки, чаши и прочую кухонную утварь, разложенную по тяжеленным корзинам, подвешенным к коромыслам. Чуть поодаль незло переругиваются торговки овощами и сушеными фруками. Тоскливо подтягивает расстроенные струны старый гусляр, то и дело отхлебывая из длинной бутыли, чтобы согреться. Свора собак залегла в отдаленье, поджидая щедрых на кости мясников. Зачиналось обычное утро обычного дня в Малом Вайла’туне.

– Кого высматриваешь?

Орелия стояла рядом и обеими руками затягивала волосы в один длинный хвост на затылке. На ней теперь была мягкая домотканая рубаха навыпуск и надетая поверх нее толстая безрукавка, вывернутая мехом внутрь. Вероятно, рубаха была недавно стирана в каком-то душистом отваре, потому что запах от девушки исходил непередаваемо соблазнительный.

– Отцовы люди еще не подошли, – вздохнула Анора. – А ты чем так пахнешь?

– Это мой аромат, – заметила Орелия, что должно было значить: «Не суй свой нос, все равно не получишь». – Из водорослей.

– Чего-чего?

– Не прикидывайся тупенкой. – Орелия игриво ткнула подругу кулачком под ребро. – Берутся водросли из обводного канала. Высушиваются. Потом кое-какие травы с опушки Пограничья добавляются. Все это варится на медленном огне с полудня до захода солнца. На ночь раскладываешь то, что получилось, сохнуть под звездами. Утром, до рассвета, собираешь и вымачиваешь в вине. Потом сушишь на печи, чтобы вся влага вышла. Растираешь в порошок. И готово.

Анора не стала переспрашивать, сколько и каких трав нужно рвать в Пограничье и какое вино использовать. Очень даже может статья, что ничего вообще не нужно было варить. Она не раз уличала любимую подругу в безобидном обмане. Просто той не хотелось, чтобы кто-то еще знал ее маленькие тайны. Она же предупредила, что «это ее аромат»…

– Ты этому в Айтен’гарде научилась?

Орелия закатила глаза к потолку и помахала хвостом.

– Ты неисправима, Анора! Дался тебе Айтен’гард! – Она обняла насупившуюся девушку за плечи. – Ты уже знаешь, какие подарки и кому купишь?

– Нет, но уж точно не такие, как в прошлый раз.

Орелия рассмеялась, вспомнив, сколько всевозможных гребешков и заколок получила тогда Анора. Почти столько же, сколько раздарила сама. И хоть бы кто из юных эделей догадался преподнести ей букетик обычных цветов. Ведь нюх у Аноры был ее слабым местом. В том смысле, что развит он был превосходно. Вот и сейчас она унюхала запах, который оказался в сундуке еще накануне прошлой зимы.

– Пошли вниз быстрее, я тут с тобой окоченела, – взмолилась Анора и машинально обняла подругу за талию.

– Пойдем, любимая моя, – в тон ей ответила Орелия, призывно покачивая бедрами. – Если мой жар не согревает тебя. – Она прыснула и вырвалась.

– Орелия!

– Догоняй!

Девушки наперегонки бросились вниз по лестнице. Анора не преминула заметить, что Орелия успела переобуться в необычную разновидность ско: меховые, выше щиколоток сапожки, на деревянной подошве с кожаным подбивом, отчего рост их обладательницы приятно увеличивался, но при этом она не стучала по полу, как подкованная лошадка. Подобную обувь могли позволить себе, точнее, своим женам, только богатые эдели. Вот что она постарается купить сегодня! И не в подарок, разумеется.

– У тебя после вчерашнего угощения ничего не болит? – поинтересовалась Орелия, берясь за ручку входной двери и спохватываясь.

– Какого угощенья? Ты про ягоды что ли? Да нет, терпимо…

– А вдруг меня снова по дороге прихватит? – Меховая красавица подняла бровь, задумчиво глядя на озадаченную Анору. – Знаешь что, давай-ка чуток задержимся. Кроме того, я, кажется, забыла силфуры…

– И долго ты намереваешься тут сидеть? – Анора удобно расположилась в самом центре сваленных в кучу шкур, на которых, как она знала, проводит ночи Орелия.

– Сидишь ты, а я в раздумьях. – В самом деле, юная хозяйка дома вовсе не спешила устраиваться где бы то ни было. Она напряженно прохаживалась туда-сюда, от печи до окна, от окна до сеней и обратно, раскачивая хвостом волос и к чему-то словно прислушиваясь. – Жди тут. Я сейчас, – деловито распорядилась она наконец и скрылась за той же дверью, откуда вышла незадолго до этого. – И не подслушивай!

– Очень надо! – отмахнулась Анора ей вслед и перекатилась на живот.

Мех под ладонями был мягкий и теплый.

Хорошо бы на эфен’мот сегодня пожаловал тот интересный парень, о котором вчера с таким воодушевлением рассказывал за обедом отец. Анора, разумеется, не поняла многое из того, что говорилось про какие-то камни, которые будто бы жарились в печи из простой глины, про то, как из них можно будет строить целые дома, а главное – выгодно продавать, однако отец исключительно редко одобрял ее выбор, когда речь заходила о сердечных увлечениях, так что если бы она выбрала того, кто изначально нравился ему… Имело смысл немного помечтать. Парень тот, видимо, был не из эделей, а вовсе даже из простецкой семьи, не то сын каменщика, не то трактирщика, но он, по словам отца, уже водил дружбу с самим Локланом, потомком Ракли, а это кое-что да значило. Да не кое-что, а почти все! Отец так и сказал: «Малый явно далеко пойдет!». Причем сказал это без тени зависти, что случалось с ним в присутствии Аноры кайне нечасто. То есть, Скирлох отдавал себе отчет в том, что в данном случае не сможет позариться на чужие лавры. Обычно же, сталкнувшись с конкурентом, он запросто умел перебежать тому дорогу и занять не предназначавшееся ему место, причем с таким опломбом, будто любой иной исход был бы несуразен. Из описаний отца Анора, конечно, не могла составить представление о том, хорош ли юноша собой, сколько ему лет и где он живет, но до поры до времени ей это и не было важно. Анора привыкла делить всех вабонов на тех, кто может принести ей ту или иную пользу, и тех, мимо жизни которых ей легко пройти без всякого сожаления. Некрасиво, правда, зато честно. И не надо потом себя корить и спорить с голосом совести. Разве не так же вел себя с окружающими ее отец? И при этом он неплохо преуспел.

– Кажется, все! – торжественно объявила Орелия, вновь появляясь в дверях. – Ну, идем?

Аноре уже не хотелось вставать с мягких шкур. Она лениво перекатилась на бок и зевнула.

– Может, ты еще там посидишь?

Орелия фыркнула. Сделала вид, что уходит в одиночестве. Аноре пришлось подчиниться. На улице она поплотней закуталась в толстый, вязаный матерью платок и несколько раз сравнила свой неловко волочащийся по земле подол плотного, как дерюга, платья, с изящными линиями меховых штанишек подруги. С заключенными в них формами она себя и сравнивать не стала.

– Тебе их где, в Айтен’гарде сшили? – наконец сдалась она уже давно снедающему ее любопытству.

– Ты о чем? – не замедляя упругий шаг, переспросила Орелия. Сейчас ее первейшей целью была рыночная площадь, и она была намерена во что бы то ни стало достичь ее, не отвлекаясь на всякие глупости. Анора вместо ответа ткнула подругу пальцем в меховое бедро. – А ты про них! Нет. Я вообще не знаю, откуда они взялись. Нашла их в том самом сундуке у отца. Надела – понравились. Сегодня первый раз в них иду. Думаешь, не засмеют?

– Тебя, пожалуй, засмеешь, – постучала себя по виску Анора. – Кому же они предназначались?

– А мне почем знать? Отец отдал мне верхнюю комнату. Сундук стоял в ней. Значит, все, что в сундуке, тоже мое.

– Он тебя любит.

– Не знаю, наверное.

– А ты его?

– Не знаю, наверное.

– В первом случае, определенно «да». Во втором – скорее «нет», – подытожила Анора. – Разве можно не любить родителей?

– Я их не знала, – буркнула Орелия, откровенно не желая продолжать скользкую тему. – Кто это на нас так вылупился?

Анора посмотрела в том направлении, куда указывала загорелая кисть с красивым длинным пальцем. Тонкое запястье перехватывал браслет из сложного переплетенья разноцветных нитей.

Действительно, из тени ближайшего сарая за ними во все глаза наблюдала незнакомая, странного вида женщина, маленькая, горбатая, вся обвязанная какими-то несуразными пестрыми платками, вероятно, согревавшими ее костлявое тело. Острый кончик больше смахивающего на клюв носа крючком упирался в безгубый рот, растянутый в подобии улыбки. Старуха приветливо кивала девушкам и делала знаки перевязанной рукой, в которой сжимала кривую ветку, служившую ей клюкой.

– Чего ей надо-то? – шепнула Анора.

– Похоже, хочет поговорить. – Орелия остановилась и с вызовом поманила незнакомку. Анора лишний раз удостоверилась в правильности своих предположений о том, что подруге неведомы многие женские слабости. Такие, например, как страх и робость.

А старуха тем временем радостно встрепенулась и бочком вышла из тени навстречу. Аноре показалось, что она пытается клюкой преградить им дорогу.

– Куда путь держите, красавицы? – прошамкала она беззубым ртом. – А, знаю, знаю, на рынок! – И добавила резко изменившимся, каркающим голосом: – Только зря вы это затеяли. На беду себе да на погибель другим. Не ходите туда. Не покупайте гостинцев сладких, гостинцев непутевых.

– Может, нам теперь и в гости не ходить? – на удивление спокойно поинтересовалась Орелия.

– В гости ходите, гостинцев не дарите, что дают – берите, благодарности говорите, да только домой не несите.

– Ты уж прям стихами, мати Закра, на старости лет изъясняться стала, – заметила Орелия, не обращая внимания на перепуганную Анору, которая украдкой дергала ее сзади за рукав. – Какими судьбами тебя сюда занесло?

– В Айтен’гарде сегодня поутру великое бесправие сотворили. Сторонюсь я его отныне. Долго еще потомки наши будут это день с печалью вспоминать. И ничего-то теперь изменить нельзя. Все случится, что предсказано было. Все случится, чему не миновать. – Старуха со странным именем Закра бубнила слова себе под нос, не обращая внимания на насмешливый взгляд Орелии и растерянность на лице ее подруги. – Вижу многие испытания в жизни вашей, которая еще до заката начнется. Вижу путь тяжелый и далекий. И нету выбора у вас. Если останитесь сзади, точно сгинете раньше срока. Если отважитесь и устремитесь с потоком, есть еще надежда малая, что своей смертью умрете.

– Ты сама-то понимаешь, что говоришь? – Орелия помахала рукой перед лицом старухи. Та встрепенулась, словно просыпаясь, и замолчала. Вопросительно взглянула на девушек, не узнавая. – Мати Закра, это я, Орелия. Какими судьбами в наших краях?

Старуха покрепче вцепилась в клюку и подалась назад.

– Ступай, ступай, дочка, – пробормотала она чуть слышно. – Не сердись на меня, если что тебе наговорила невпопад. Я тут ищу кое-кого…

Она торопливо развернулась и чуть ли не в припрыжку побежала восвояси.

– Ты ее знаешь?! – едва выдохнула Анора, когда старушка скрылась за соседними избами.

– Кто ее не знает! Сумасшедшая Закра. Приживалка в Обители Матерей. Говорят, ей столько зим, сколько жителей в Вайла’туне.

– Ничего себе! Не может такого быть!

– Не знаю.

– Может, не жителей, а домов?.. Хотя, – Анора посмотрела по сторонам, – тоже немало получится. И что, она всегда такая?

– Она разная. Ты сама видела. То пророчествует, то вдруг спохватывается и как будто даже не понимает, где оказалась.

– И что нам теперь делать?

– То есть?

– Но ведь она сказала, чтобы мы не ходили на рынок!

– И что, нам теперь прикажешь с голоду помирать? – Орелия взяла подругу за руку и настойчиво потянула за собой. – Мало ли что ей захотелось нам сказать. Вот и сказала первое, что в голову пришло. А голова-то пустая!

– Но…

– Я не слышала о том, чтобы ее предсказания когда-нибудь сбывались.

– Да? – Анора недоверчиво разглядывала Орелию, которая теперь с прежней устремленностью шла рядом. – Никогда?

Орелия промолчала. Анора почувствовала, что та не договаривает, но переспрашивать не решилась.

– Кстати, я ничего сладкого покупать и не собиралась, – вслух успокоила она себя. – И непутевого тоже.

Орелия корила себя за то, что не заметила старуху вовремя. Уж кому-кому, а впечатлительной Аноре с ней не стоило встречаться. Последний раз, правда, прорицательница попалась ей также внезапно, у колодца в Айтен’гарде. Как водится в таких случаях, она не узнала девушку, но прошептала, что скоро ее вернут в дом мужчины, который любит ее больше жены. Орелия имела все основания ей не верить, хотя о возможности разделить ложе с каким-нибудь влиятельным эделем она думала и слышала, и не раз. Но только слышала, поскольку в свои семнадцать зим оставалась нетронутой, а потому «вернуться» в дом мужчины никак не могла. Так она наивно полагала, пока, не прошло и трех дней с пророчества: к ней явились трое в латах и доставили в дом живого и здорового отца, о существовании которого она не догадывалась и в котором узнала человека, представлявшегося ей персонажем из детских сновидений…