– Он решил не возвращаться в Вайла’тун…

– Хорошо. Расскажи поподробнее.

Ифор стал сбивчиво излагать события последних дней. Он чувствовал, что старик не слишком доволен его историей, точнее, тем, как он ее пересказывает. Получалось скучное повествование о том, как десять сверов, ведомых своим предводителем, пришли на помощь жителям далекого туна, с небольшими потерями сделали дело и, не долго думая, остались жить у гостеприимных хозяев.

– И это все? – вздохнул старик, когда он замолчал. – И ты решил, что Лин достоин смерти?

– А разве нет? – Ифор испугался своего смелого вопроса, когда тот уже был произнесен. – Мне говорили, что я не должен колебаться, если увижу предательство, – поспешил добавить он. – Я увидел. И не колебался.

– Сдается мне, что ты не увидел главного. Начни-ка сначала.

– Что?

– Я слушаю тебя. Не спеши. Вспомни, как все было. На самом деле.

Странное ощущение. Будто кто-то могущественный помимо твоей воли проникает внутрь твоей головы, читает твои мысли, смотрит на вещи твоими глазами. И видит. Видит то, о чем ты успел забыть. Или о чем никогда не знал. Но именно это должен был видеть и знать, чтобы быть полезным этим пугающим созданиям в капюшонах.

– Мы разыскивали Фейли. Того самого, который, как нам сказали, открыл шеважа тайну огня, когда служил на заставе под началом Граки.

– Продолжай. – Старик прикрыл глаза. – Кто вам про это сказал?

– Лин. Откуда про это узнал он, я не знаю. Он ведь был нашим предводителем.

– Да, конечно.

– Мы добрались до самого дальнейго туна. Там у них за главного карлик, этот, ну, как его…

– Тэрл?

– Да, именно, Тэрл. Как раз прошел сильный дождь. Моя лошадь дважды поскальзывалась и спотыкалась, но не упала. Я был очень ей за это благодарен.

Что за ерунду я несу, подумал Ифор.

– Внутрь туна нас пустили без лишних расспросов. Хотя было видно, как тамошние жители возбуждены и напуганы. Потом выяснилось, что не из-за нашего приезда.

– Ты уверен?

– Да. Они там, возле Пограничья, тоже время не теряли и научились не только оружие держать, но и проявлять осмотрительность.

– В чем это заключалось?

– Когда к нам подошел с помощьником карлик, ну, Тэрл этот, они объяснили, что местные лазутчики донесли про шеважа, которых заметили где-то поблизости и которые готовились к нападению. Ни я, никто из нас им сразу не поверили. Я решил, что они просто заговаривают нам зубы и выигрывают время, чтобы понадежнее припрятать своего дружка, Фейли.

– Так оно, похоже, и было. – Старик открыл глаза.

– Во всяком случае, карлик уже знал про случившееся на заставе Граки. Сказал, что слышал разговоры на рынке, откуда незадолго до этого вернулся.

– Карлик и Лин так открыто беседовали прямо при вас?

– Да нет, я потом про это узнал. А тогда они с Керли зашли вместе в терем, а нас на улице оставили. Ты только видел, как Лин с карликом обнимаются, как лучшие друзья.

– И подумал, что Лин – предатель?

– Подумал. А потом получил тому окончательное подтверждение. Но только позже, а в тот момент нам пришлось сражаться. Потому что лазутчики оказались правы, и шеважа нагрянули на нас в самый неподходящий момент, прямо среди бела дня. Нам всем повезло, что они лишь недавно овладели тайнами огня и еще не успели разобраться в его природе. Их зажигательные стрелы почти не нанесли урон промокшему после дождя туну. А фолдиты, надо отдать им должное, неплохо сражались.

– Поподробнее.

– Лучше вам порасспросить самих шеважа, – усмехнулся Ифор, теряясь под пристальным взглядом собеседника. – Мужики простецкие, но знают толк в оружии. Кто-то неплохо их этому научил.

– Карлик.

– Что?

– Продолжай.

– Дикарей было не меньше сотни. Дрались отчаянно, но, думаю, излишне полагались на помощь огня. А сгорела только часть забора, которую на следующий же день удалось восстановить. Лин велел нам всем им помогать. Но сперва мы схоронили троих наших, включая Керли.

– И Керли?

– Вы знали его?

– Я много кого знал. Что потом?

– Потом мы выяснили, что Фейли и в самом деле прячется в том туне. Даже не прячется, а открыто живет среди фолдитов. Оказалось, что он во время нападения дикарей чуть ли не спас от верной смерти Лина. За что тот, растрогавшись, решил его простить и даже прилюдно просил прощенья.

– Интересно…

– То-то и оно.

– Так ты видел Фейли?

– И Фейли. И того писаря, что сбежал вместе с ним… Хорвина.

– Харлина, – поправил Ифора собеседник. Если раньше он казался спящим и почти равнодушным к рассказу, то теперь окончательно проснулся и был само внимание. – Ты уверен, что они оба остались в туне у карлика, когда ты уходил?

– Уверен, что видел их на пирушке в честь победы над шеважа. Хотя к ней фолдиты не имели ни малейшего отношения.

– Перестань говорить загадками. Ты же сказал, что вы победили дикарей. Что произошло?

– Победить-то победили, да только те собрали силы и снова полезли на штурм. В том месте, где им накануне удалось подпалить стену. Я в это время, признаться, был занят другим…

– С женщиной?

– Да, благо возникла такая возможность. Но слышал с улицы сперва испуганные, а потом радостные крики. Потом мне рассказали, что из туна видели какого-то всадника, который в одиночку легко расправился с наступавшими от Пограничья дикарями, а потом взял да и сбежал, то есть ускакал. – Ифор сделал многозначительную паузу, однако старик молча смотрел ему в глаза, не собираясь прерывать. – Не знаю, стоит ли этому верить, но так говорили все вокруг. Говорили даже, что это не шеважа и не вабон. Говорили, что карлик с ним знаком, почему тот и помог. Кто их там разберет! Вы мне не верите?

– Я уже давно никому не верю. Тебя это мало должно касаться. Что дальше?

– А дальше я понял, что узнал достаточно, чтобы возвращаться. И вернулся не с пустыми руками. – Ифор хотел красиво извлечь из-за пояса меч, но тут обнаружил, что оружие исчезло. Ни на левом, ни на правом боку, ни за спиной меча не было. Разом вспотев, Ифор испуганно воззрился на старика. – Я вернулся не с пустыми руками. У меня был меч Лина! Куда он пропал?

– Сюда с оружием не входят, – пожал плечами собеседник совершенно спокойно. – Наверное, его забрала у тебя Дагна.

Ифор вспомнил привратницу. Могла она незаметно вынуть у него из-за пояса меч, пока он стучал в дверь? А разве есть иные объяснения? Главное, что старик, похоже, не придает промаже большого значения.

– Он точно был у меня.

– Не переживай, сын мой. Если он у тебя был, то никуда не денется.

– «Если был»? Был! Он чуть не стоил мне самому жизни. Думаете так просто убить свера?

– Думаю, что ты заслужил награды. – Старик встал со стула и привычным жестом накинул на бритую голову капюшон. – Сейчас я распоряжусь, чтобы подготовили печать и бумагу. Все должно быть сделано по правилам. Ты ведь этого хотел?

Ифор обомлел, не веря своим ушам. Оказывается, весь этот разговор, все эти заковыристые вопросы были просто испытанием. И он прошел его. Произвел впечатление, и ему наконец-то поверили. Так быстро! И без лишних доказательств. Если бы не суровый вид старика в капюшоне, он бы со щенячей радостью бросился целовать ему руки. Тэвил, не каждый день становишься эделем!

Собеседник придирчиво, как показалось Ифору, осмотрел его с головы до ног, пробормотал что-то себе под нос и склонился над сундуком у окна. Скрипнула крышка. Старик что-то искал. Ифор невольно напрягся. В руках старика, когда он снова выпрямился, был свиток. Древний, выцветший, свернутый в узкую трубку. Ифор ощутил сладостный трепет обладания. Предвкушение переполняло его.

– Держи.

Он протянул руку и принял свиток. Сухая, приятно шершавая бумага. Торопливо ее развернув, Ифор не сдержал возглас разочарования: свиток был пуст.

– Это… что это значит?

– Не переживай, сын мой. Сперва нужно поставить печать. Ты правильно развернул свиток. Теперь прижми его к груди. Выше. Вот так. И посмотри на дверь.

Безропотно подчиняясь неожиданным указаниям, Ифор повернулся к входной двери. И сразу почувствовал, как что-то тяжелое туго ударило его в друдь. О том, что это было, он с удивлением догадался сам, увидев, как знакомая привратница, стоящая в дверном проеме, опускает сделавший свое дело арбалет. Его арбалет. Как же он говорил, ее зовут? Дагна? Красивое имя…

Последнее, что он видел в этой жизни, был образ его возлюбленной, той самой кареглазой девушки, ради несбыточной любви которой он отважился на путешествие в поисках славы и почета. Сейчас она почему-то сидела на корточках, подобрав одной рукой подол расшитого разноцветным бисером платья, а другой, придерживая спадавшие на напряженное лицо каштановые пряди.

– Орелия! Ты там не утонула?

Опять этой Аноре неймется! Даже в отхожем месте не даст спокойно собраться с мыслями. Лучше бы собой занялась, чем постоянно ее дергать.

– Сейчас! – Орелия машинально заглянула между широко расставленных ног в дыру, темень в которой надежно скрывала вонючее топкое дно. – Не мешай…

С какого перепугу Анора примчалась к ней в такую рань? До вечера и столь желанного обеими подругами эфен’мота целый день, отец ушел по делам засветло, а тут еще живот как назло прихватило после вчерашних ягод, которыми их угостила соседка, откровенно мечтавшая о том, чтобы однажды они с Анорой приняли в свою веселую кампанию и ее неказистую дочурку с совершенно незапоминающимся именем.

– Я тебя слы-ы-шу! – пропел из-за двери все тот же наглый голосок.

Орелия открыла было рот, но в конце концов решила промолчать. Анора умела кого угодно вывести из себя. Похоже, ей это достатавляло несказанное удавольствие. Так зачем, спрашивается, ей в этом потворствовать? Щеколда на двери прочная, щели замазаны – можно не переживать.

Орелия расслабилась и прислушалась к урчанию в животе. Из дыры приятно поддувал холодный ветерок. При других обстоятельствах она бы тут сидела и сидела, как любила иной раз делать поутру, чтобы собраться с мыслями и продумать распорядок будущего дня. Привычка эта появилась у нее еще в Айтен’гарде, о котором она до сих пор нет-нет да вспоминала. Но там, при всей строгости и любви к порядку, было не принято нарушать чужую территорию. Даже при том, что отхожее место считалось общим для всех, кто жил под одной крышей.

Орелия дала каштановым прядям упасть на лоб и подула на них через выпяченную нижнюю губу. Приведя себя в порядок, она поднялась с корточек, отряхнула подол платья и накрыла дыру в полу свежеструганой деревянной крышкой. На всякий случай помахала из стороны в сторону стоявшим здесь же, в вазочке, сухим букетиком пахучих трав. Подняв щеколду, распахнула дверь и вышла в сени.

– С облегченьицем!

Анора, притаившаяся возле лестницы на второй этаж, встретила подругу хитрым подмигиванием из-под белобрысой челки. Одну из двух косичек она зажала между наморщенным носом и оттопыренной верхней губой и громко сопела.

– Очень мило, – хмыкрула Орелия, отстраняя ее локтем и ступая на лестницу. – Я так и думала, что за мной подглядывает мужчина, а вовсе не ты.

– Не подглядывает, а подслушивает, – поправила Анора и засеменила по ступенькам следом за подругой. – И вынюхивает.

Анора, если можно так выразиться, была точной копией Орелии, когда та возвратилась из Айтен’гарда. Разумеется, в переносном смысле. Те же челка и косички, от которых Орелия давно уже отказалась, вовремя рассудив, что слишком выделяется с ними из толпы простоволосых сверстниц и тем самым привлекает к себе слишком внимательные мужские взгляды. Аноре подобное внимание не угрожало, реши она даже надеть такое же открытое платье, как у Орелии, или вообще про него забыть. Она была низкорослой, белокожей, рыхлой и невзрачной, но при этом нисколько не тушевалась, готова была виснуть на шее у первого встречного малого, насмешничала и в итоге чуть не залетела с одним туповатым лавочником из числа людей своего отца. Об этой истории подруги вспоминать не любили: одна – потому что ей тогда сделалось действительно страшно, другая – потому что впервые ощутила в груди нечто, похожее на зависть. В итоге, правда, все обошлось как нельзя лучше: то ли подозрения не оправдались сами по себе, то ли все-таки подействовали травы, которые Орелия раздобыла через хороших знакомых, оставшихся в Айтен’гарде. Сын лавочника тоже куда-то исчез да так, что его с тех пор больше не видели.

На втором этаже она сразу почувствовала, что на улице стоит настоящий мороз. Тут оказалось даже холоднее, чем в сенях. Хотя спальня Орелии располагалась здесь, последнее время, оставаясь на ночь одна, она предпочилала ночевать в хорошо протопленной общей зале, где кроватью ей служил огромный ворох мягких шкур. Накануне ей не здоровилось, и она не выходила на улицу, тем более что к вечеру, когда Орелия чуточку развеселилась, пришла со своими дурацкими ягодами соседка, и вскоре после ягод ей стало совсем не до прогулок. Зато сегодня ей предстояло не только излечиться от всех недугов, но и подготовиться к вечернему развлеченью, а значит, нужно, несмотря на слабость, одеваться потеплее и отправляться на улицу, тончее на рынок. Покупать всякие приятные мелочи для знакомых и незнакомых, с которыми придется общаться на эфен’моте, ну и, разумеется, не обделить какими-нибудь обновками себя любимую.

– Брр! – поежилась Анора, ступая по скрипучим половицам второго этажа. – Ты бы сперва здесь протопила что ли…

Она не договорила, потому что Орелия у нее на глазах проделала, как всегда, именно то, чего от нее менее всего ожидали: стянула через голову бисерное платье, встряхнула волосами и прямо в чем мать родила прошлась через промезшую комнату к дальнему углу, в котором стоял массивный сундук с одеждой. Анора, затаив от восхищения и зависти дыханье, следила, как подруга с усилием поднимает тяжелую крышку, гибко наклоняется над восхитительным в своем разнообразии содержимым и одну за другой извлекает на холодный свет утра теплые вещи.