– Насколько мне известно, Ракли до сих пор считает, что у нас на окраинах Вайла’туна живут…

– … земляные черви, – договорил за него Тэрл. Лин поморщился. – Да, не отрицай, слышал я об этом. Хорошо о фолдитах он, кажется, отродясь не выражался.

– Теперь придется.

– Брось! Здесь ему уже давно никто не верит. И я первый. Скажи нам кто сегодня, что в замке другая власть, уверен, что никто не огорчится.

– Лишь бы не было хуже. – Лин подумал о чем-то своем.

– Тебе, конечно, виднее. Но нам от того не будет ни тепло, ни холодно. Ты вот сам только что сказал, что Ракли считает нас неучами, которые только и знают, что в земле копаться.

– Это ты сказал.

– Неважно. Главное, что он при этом палец о палец не ударяет, чтобы пусть не жизнь нам нашу нелегкую скрасить, так хотя тылы свои через нас укрепить. Ведь мы с тобой, к сожалению, всегда понимали, что нападение шеважа – лишь вопрос времени. Оставлять все как есть, значит сознательно отдавать ни в чем не повинных тружеников на убой врагу, а урожай, которым кормится весь Вайла’тун, на разграбление. Вот ты, Лин, часто бываешь в замке, видишь Ракли. Поведай мне, он что, этого не видит? Или он совсем выжил из ума и считает, будто может навести страх не только на нас, вабонов, но и на неподвластных ему дикарей из Пограничья?

Лин не спешил с ответом. Макнув ломоть свежего, душистого хлеба в блюдо с густым, тягучим медом, он осторожно, чтобы не капнуть ненароком на бороду, откусил сладкую половину, мокнул остаток в чарку с вишневым вареньем, затолкал все себе в рот, тщательно переживал на удивление крепкими, как у юноши, зубами, запил холодной колодезной водой из глиняной кружки, хотя на столе на выбор гостей стояло и пиво, и молодое вино, и соблазнительно пряный крок. Хотя никто из посторонних к ним не прислушивался, а бы занят здоровым утолением голода, не на шутку разгулявшегося после успешного сражения, Лин явно не хотел, чтобы их разговор достиг чужих ушей. Когда он снова заговорил, голос его звучал глухо, так что даже Тэрлу пришлось вслушиваться.

– Я мало что знаю, старина. Но думаю, что не все так просто, как кажется. За все эти зимы, проведенные в тяжелых доспехах свера, я, как ты видишь, дослужился всего лишь до командира десятка. И вовсе не так часто, как ты, должно быть, думаешь, бываю на эфен’мотах у Ракли и других высокопоставленных эделей. Лучше расспросить о тамошней жизни моего сотника, но он у них человек свой, рта понапрасну не раскроет. И все же я возьму на себя смелость предположить, что власть, которой сегодня обладает Ракли, не настолько незыблема, как прежде.

– И Ракли это осознает? – Тэрл предложил Лину пива, но тот решительно отказался, предпочтя воду.

– Отчасти, думаю, да.

– И кто же тот смельчак, что выдергивает из-под него трон? Уж не сын ли?

– Локлан-то? Нет, едва ли. Он еще юнец и живет мечтами о судьбе героя, но делать при этом подлость отцу, который в нем, судя по всему, тоже души не чает, едва ли отважится. Нет, будь я на месте Ракли, я бы куда более пристальное внимание уделил тому, что творится в потемках замковых подвалов, нежели на ристалище.

– Кто же тогда? Скелли?

Лин огляделся, кивнул и прибавил:

– Ты сказал. Я этого не говорил.

– По-твоему, он настолько опасен?

– А как иначе можно судить о человеке, который имеет возможность отдавать тайные приказы виггерам, вроде меня, не соизволяя заручиться одобрением ни у совета, ни у Ракли? Причем я знаю, что если сейчас кто-нибудь в замке спохватится моего десятка, а нас, сверов, сам понимаешь, наперечет, отвечать не придется ни мне, ни моему сотнику.

– Да уж, – протянул Тэрл. – В мое время такого самовольства не было.

– То-то и оно. А все, видать, потому, что нынче уже не столько Ракли, сколько Скелли определяет и распределяет чины эделей. Родословные-то у него в руках.

Тэрл от неожиданности присвистнул. Он очень отчетливо представил себе эту картину, и ему как-то сразу стало понятно многое из того, что до сих пор он принимал на веру: замковые склоки, таинственные смерти, выдаваемые за несчастные случаи, сгоревшая лачуга Харлина… Все, что он знал и о чем лишь догадывался, теперь представало перед ним в ином свете.

– Ракли вынужден с ним считаться, – продолжал Лин, вдохновленный вниманием собеседника. – Ведь он, похоже, даже избавиться от него не может, не обратив на себя при этом гнев многих эделей, получивших свой титул из рук Скелли. Правда, это мои собственные подозрения.

– Сдается мне, что ты недалек от истины, – заметил Тэрл. – Хотел бы я знать, что нам со всем этим теперь делать?

– А что мы можем сделать? Взбунтоваться? Не советую. Если у них нет согласованности действий против лесных дикарей, это еще не означает, что против общего врага в лице вас, фолдитов, они не объединятся. Шеважа опасны для всех в равной степени, а недовольные фолдиты – исключительно для них. А потому я бы советовал просто избегать их и уж точно не вставать у них на пути.

– В чем они обвиняют Фейли?

– Я знаю только то, что содержалось в приказе Скелли, переданном мне через моего сотника: предатель, снюхался в лесу с дикарями, необходимо поймать и доставить в замок, лучше живым, нежели мертвым, но лучше мертвым, чем не доставить вовсе. Рассуждать и задавать лишние вопросы нам по-прежнему не разрешается. Вот и пришлось мне собирать людей и отправляться на его поиски.

– А почему ко мне?

– Признаться, моя идея, – усмехнулся Лин. – Я ведь не забыл, что в свое время вы были не разлей вода. Куда еще податься беглецу, как ни к старому другу, да и от замка подальше. Не в Пограничье же ему бежать.

– Хитер, нечего сказать! – Тэрл бросил взгляд на предмет их разговора. Фейли с невозмутимым видом наслаждался пивом и слушал, что ему возбужденно рассказывает лоснящийся от пота Лара. Харлин сидел тут же, тихий и испуганный. – То есть, ты мне сразу не поверил?

– Отчего же! Ты умеешь говорить убедительно. Вот даже аолом стал, а это, думаю не каждому по плечу. Наверное, я бы все-таки ушел, если бы не шеважа. – Он что-то вспомнил и умолк на полуслове. – Когда будут хоронить моих воинов?

– Ты разве не собираешься передавать их тела родственникам? – изумился Тэрл. – Мы, конечно, готовы похоронить их здесь, если нужно, еще до захода, но мне казалось…

– Давай так и сделаем. Когда мы приехали к вам, я заметил, что у вас уже готовятся чьи-то похороны…

– … да, семья из соседнего торпа.

– Пусть сегодняшний день станет днем скорби, а завтра мы примем славный бой.

– Ты не ответил на мой вопрос, Лин.

– В свой десяток я исстари беру только тех, у кого нет никаких родственников. Так что среди павших сегодня оплакивать будут только Керли. – Он вздохнул и поморщился, будто в глаза ему попал дым из очага. – Да и то эта обязанность выпадет одному мне.

– Керли? – Тэрл поежился. – Он был твоим сыном? Не знал, прости…

– Нареченным. Я усыновил его, когда на заставе погибла вся его семья. Ты ведь помнишь то злополучное время, когда эльгярам разрешалось брать с собой на службу своих домочадцев. Его родной отец был моим другом. Мальчишка его почти не знал.

Они замолчали, отдавая дань тем, кто сейчас мог бы быть с ними, но кому не было суждено пережить возвращение шеважа. Несколько зим про них не было ни слуху ни духу. Обрадованные вабоны тогда решили, что это связано с дальновидным решением Гера Однорукого значительно увеличить количество застав в Пограничье. На новые заставы стали переселяться целыми семьями. А шеважа все не показывались. Зато когда они вернулись, набравшиеся сил и как будто еще более одичавшие, слишком многие вабоны поплатились за свою беспечность и излишнюю самоуверенность. С тех пор служба на заставах рассматривалась как обязанность сугубо мужская, не терпящая присутствия всего того, что отвлекает от выполнения главной задачи. А поскольку эльгяр после зимних стуж отпускали на короткую побывку домой, численность населения Вайла’туна, а с ней и численность преданных замку виггеров, заметно выросла.

– Соболезную, Лин. Мы похороним их со всеми надлежащими почестями, как своих близких. Давай только переживем эту ночь. Будем молить Лаирта, чтобы он отвел от нас врагов наших или дал нам силы снова обратить их вспять. Или послал достойную смерть.

Он доверху наполнил кружку Лина кроком, и тот залпом ее выпил, как будто это по-прежнему была колодезная вода.

– Я уже не тот, что прежде, Тэрл. После того, что произошло, я только тебе могу в этом признаться. Ведь не подоспей твои ребята и этот Фейли, будь он неладен, лежать мне сейчас рядышком с Керли сердцем к земле. Руки слабеют, сила в мышцах – одно воспоминание, голова медленно варит. Если бы не Керли, я бы давно из сверов, да и вообще из виггеров подался куда-нибудь. Я ведь по жизни рыбачить люблю. Да вот хотел сперва паренька своего на ноги поставить, знания, что накопил, передать, а уж тогда и от дел отойти. Вот и поставил…

Тэрл еще долго слушал горькую исповедь старого приятеля, ничего не говоря и только подливая ему крока. На душе его скребли кошки, однако он понимал, что должен дать старику высказаться.

По окончанию трапезы все собравшиеся, кроме связанного по рукам и ногам Гури и двух приставленных к нему охранников, не сговариваясь, покинули терем, чтобы присоединиться к тем, кто, не покладая рук, готовился оказать шеважа должный прием. Выяснилось, что руководит работами не кто иной как Струн. Заняться нужным делом было лучшее, что он мог придумать, чтобы хоть на это время отвлечься от горестных мыслей. Собственно, к моменту появления Тэрла и его подкрепившейся свиты все необходимые приготовления были завершены. Фейли так и не смог сосчитать ведра и бочки, расставленные вдоль частокола и возле близлежащих к нему домов, а засевшие на крышах лучники – язык не поворачивался сказать «фолдиты с луками», настолько едиными со своим оружием смотрелись эти бравые парни… и девушки – создавали теплое ощущение надежности. Брешь в частоколе загораживали две повозки. В собравшейся здесь же группе обсуждалось, не больше ли будет смысла в том, чтобы разобрать и пустить на заделку одну из изб. Особенно настаивали на этом сами хозяева – сгорбленный старичок и дородная старушка, – готовые ради всеобщей пользы перебраться на постой в амбар. Большинство отговаривало их от подобной жертвы. Другие справедливо замечали, что повозки против настоящего штурма все равно долго не выстоят, тогда как их уничтожение значительно усложнит жизнь туна. Если им все-таки удастся выстоять.

Фейли не стал выяснять, чем кончится их спор. Сейчас его гораздо больше занимало неожиданное исчезновение Харлина. Он на всякий случай поискал глазами Лина, но свер был здесь и переговаривался о чем-то со своими подчиненными, следовательно, старик, скорее всего, ретировался по собственной воле. В тереме он остаться не мог – Фейли выходил последним, кивнув на прощанье Гури и охранникам.

– Тэрл, – окликнул он друга. – Ты не знаешь, куда мог подеваться мой старый писака?

– Харлин? – Удивление всегда придавало лицу карлика ни с чем не сравнимую трогательность. – А что, его нет? Постой, но мы же выходили все вместе.

– Вот и я о том же. Ладно, ты тут занимайся делами, а я пойду, поищу. Едва ли он осмелился сбежать за пределы туна.

В самом деле, Харлин был вскорости обнаружен. Он стоят на коленях под сенью одинокой вишни и разговаривал с беорой. Приближение Фейли заставило его умолкнуть, однако позы он не изменил.

– Ну, что сказал Лаирт? – поинтересовался Фейли. – Он поможет нам справиться с дикарями?

Испытания последних дней пагубно сказались на и без того не слишком жизнерадостном облике Харлина: глаза утонули в темных провалах орбит, причудливо отросшие брови свалялись и напоминали выброшенные на берег сухие водоросли грязно-белого цвета, нос еще больше заострился, став похожим на хищный клюв с подвижным кончиком, а тонкие, бескровные губы, обиженно поджатые, вообще жили своей собственной жизнью.

– Дикари – это лишь полбеды. – Глаза влажно блестели, рот кривился в улыбке. – Пусть у меня уже не такое хорошее зрение, как в детстве, когда я еще не был настолько глуп, чтобы уметь читать и писать, зато на слух мне жаловаться грех.

– Вы о чем?

Фейли думал было сесть рядом со стариком на траву, но вовремя заметил, что она еще не успела просохнуть после дождя, и остался неловко стоять.

– Да о том, что слышал разговор Тэрла с этим железным чурбаном Лином! Ты знаешь, о чем они говорили за едой?

– Нет, но могу догадаться. О вашем доме?

– Это не смешно, Фейли! – Старика всего аж передернуло. – Похоже, тебе понравилось лазить по подземным ходам, где отказываются селиться даже крысы, и колодцам с ледяной водой. С меня довольно. Если я туда когда еще спущусь, так только за свитками. Хотя предпочел бы, чтобы об этом позаботился кто-нибудь помоложе. Нет, они говорили о моем заклятом приятеле Скелли.

– Но, вита Харлин, как вы могли слышать их разговор, если сидели от них еще дальше, чем я? – спохватился Фейли.

– Губы, мой наивный друг! Фланн имел обыкновение говорить настолько тихо, что я со временем научился читать по губам.

– Фланн?

– Мой предшественник на посту главного писаря замка. Иногда оказывается, что начальники могут нам пригодиться. Не сбивай меня с мысли! Уж не знаю, что на этого Трехпалого нашло, да только он выболтал Тэрлу много лишнего. Похоже, ему показалось, что благодаря твоему вмешательству он вернулся с того света.

– Моему? Да я только…

– Видишь, и ты пригодился! Не знаю, правда, стоит ли верить его откровенности. Он ведь слишком много теряет, как я понимаю, если переходит на нашу сторону, а тем более приобретая при этом всемогущего, судя по его же словам, врага в лице Скелли. – Харлин рассуждал вслух, ничуть не заботясь о том, чтобы его единственный слушатель улавливал суть. – Хотя я когда-то знавал нескольких сверов и представляю себе, что у них должно быть все просто, прямолинейно и честно. Обман они не терпят, как говорится, даже во благо. Поэтому, если тебе удалось каким-то образом открыть ему глаза, если он понял, что Скелли водит всех за нос, что ж, может быть, он действительно решил впредь идти своим путем. Но Скелли, Скелли… Неужели Ракли настолько туп и тщеславен, что допустил предательство под самым своим носом?